Продолжаем публиковать статьи российского историка Гаяза Хамитовича Самигулова, в которой он детально раскрывать манипуляции уфимских историков касательно истории "башкир".
Автор - Г.Х. Самигулов
К вопросу о «тюрках Зауралья»
Напомню, что начинался текст оппонентов с недоумения по поводу моей версии о том, что представители терсяк, сынрян были включены в сословную группу башкир после перехода из верхотурского ясака в уфимский. Далее цитирую их возражения по этому поводу:
«Другим слабым местом концепции об этнообразующей роли места «приписки» является тезис о том, что ясачное или служилое население было свободно в своем выборе налоговой юрисдикции:
“Большая свобода, которой пользовались башкиры, выгоды выплаты ясака на Уфу и подсудности тамошнему суду притянули часть терсяков в сферу формирования башкирского этноса”.
Выходит, что неким “тюркам Зауралья” – терсякам или сынрянцам, привлеченным башкирскими вольностями, вздумалось платить ясак в Уфе, и они автоматически стали башкирами. Приведенные рассуждения не могут быть приняты по нескольким причинам. Во-первых, туземное население Тюменского уезда платило подушный ясак, а башкиры – ясак с земли, который был намного меньше».
Как было показано выше – ясак в принципе платился с земли, будь то в Уфимском, Кунгурском, Верхотурском или Тюменском уезде. И действительно, те терсяки, которые перешли в уфимский ясак стали башкирами. А те, которые перешли в тюменский ясак – татарами. А будучи ясачными людьми Верхотурского уезда, они именовались ясачными вогулами.
А далее Салават Хамидуллин с коллегами выдают совершенно неожиданный пассаж:
«Во-вторых, массовая “приписка” зауральских ясачников к Уфе была вызвана не их желанием, а рядом иных причин. В 1631 г. в Уфимский уезд приехал казанский дворянин и “прибыльщик” Савва Аристов, чьи жесткие фискальные мероприятия в 1615 г. вызвали волнения среди нерусского населения Казанского уезда. Он впервые в истории Уфимского уезда провел перепись башкир и “прихожих гулящих людей черемису и чувашу”, т. е. марийцев и казанских татар. Б. А. Азнабаев метко замечает: «Если считать ясачный оклад главным маркером подданства, то Аристову удалось увеличить российских башкир более чем в 2,5 раза. По разрядным спискам 1629 г. числилось 888 ясачных дворов башкир, в 1635 г. их было уже 2 217».
В первом пункте авторы уверяли, что башкиры не платили подушный ясак, а во втором объясняют, что количество ясачных людей за 7 лет увеличилось в 2,5 раза (и это, судя по их изложению, являлось целью реформы Саввы Аристова).
То есть авторы абсолютно противоречат сами себе, но совершенно этого не замечают.
Объясняю, в чём именно заключается противоречие: если речь идёт о поземельном ясаке, взимавшемся с волости, как единого целого, то количество ясачных душ не имеет значения. А вот то, что Аристов добивался и добился, именно увеличения количества ясачных людей говорит только об одном – ясак с башкир взимался подушно (что совершенно не отменяет того факта, что ясак взимался с вотчинных угодий). Ну и маленькое примечание: Савва Аристов, каким бы он ни был жёстким и целенаправленным чиновником, вряд ли смог бы переписать в уфимский ясак людей, плативших ясак в других уездах, тем более, если они жили за пределами уфимского присуда, более того, в ведомстве другого приказа (не Приказа Казанского дворца, который ведал Уфимским уездом, а Сибирского приказа).
А вот добровольный переход ясачных людей в ведение другого уезда был делом вполне обычным. Это подтверждается данными опубликованных и вновь выявленных документов: 1632 г., царская грамота верхотурскому воеводе Федору Бояшеву:
«…в прошлом во 138 году до вашего на Верхотурье приезду, сошло из Аятцкой, и из Сосвинской, и из Лозвинской, и из Косвинской волостей, в Тюменский да в Чердынский ясак двадцать человек… И для тех Аятцких ясачных Татар, которые сошли в Уфинский уезд, посылал ты … и тех беглых Аятцких Татар сыскал подъячей Михайло Сартаков только трех человек, которые живут в Тюменском ясаке, а иные ясачные люди сошли на зверовье, а сказывали про них, что те ясачные люди платили ясак на Тюмень».
В 1663 г. «приехали из степи на Тюмень в город… верхотурского ясаку татаровя Купердей Кокулгилдеев (Кутлугилдеев), Бекмурза Курмаметев, а тот Бекмурза преж сего был тюменской ясашной татарин».
Есть и информация о том, где именно они жили в Верхотурском уезде:
«Купердейко Кутлугилдеев в распросе сказал: жиле де с Бикмурзою и з женами и з детми от Верхотурья вверх по Режу», т.е. на территории Аятской ясачной волости Верхотурского уезда. Далее:
«били челом великому государю Уфинского уезду Сибирской дороги Симирянской волости башкирцы Мрячка Карабашев да Чирибачка Тарляков с товарыщи, в прошлых де годех Тоболского уезду житель Тетейка Такбердин пришел ис Тоболского уезду в Уфимской уезд без указу Великого Государя и без грамоты и написалса на ясак без их мирского ведома неведомо почему и тому де тритцать пятой год. Из Уфимского уезду из их волости написався на ясак он Тетейка збежал в Тоболской уезд по прежнему…».
Далее большой фрагмент документа из «Дела о спорных землях башкир на Сибирской стороне Урала»:
«Во 149-м году апреля в 5 день в отписке с Верхотурья воеводы Воина Карсакова написано: верхотурские де ясашные люди дву Уфинских волостей сказали, Ишимовы де дети и калмыцкие люди кочюют около их волостей в близости, и во 148-м году летом 9 приходов их было войною на них; Верхотурской же ясашной Уфинской волости сотник Ишимбатко с товарыщи бежали на Уфу.
Во 150-м году в верхотурском сметном списке написано: верхотурских ясашных 4-х волостей Аяцкой, да с верх Уфы реки дву волостей, да верх Чюсовской волости на ясашных людех, которые бежали в Уфинской уезд, донять ясаку и поминков со 66 человек со 134-го по 151-й год 868 руб. 27 алт. 1 д. » и т.д..
«Верх-Уфинские волости сотник Ишимбайко с товарыщи с вотчин своих, покиня жен и детей, сошли к Уфе от изгони калмыцких людей и ясак де они понесли платить на Уфу».
В 1648 г.: «…сказывал де им ясашной татарин Денметько Терсяк, а прежде сего он ясак плачивал на Тюмени, а ныне де он платит ясак на Уфу». Процитированные документы хорошо иллюстрируют тот факт, что переход в ясак другого уезда вовсе не был чем-то невообразимым, и подобные смены «приписки» происходили достаточно часто и не являлись секретом для руководства уездов. В числе прочего хорошо показан факт перехода в уфимский ясак населения Верх-Уфимских волостей Верхотурского уезда.
Аналогично этому перешли в уфимский ясак терсяк, сынрян и сальют, проживавшие на территории Верхотурского уезда. Надо только понимать, что значительная часть из них стали сословно башкирами, но проживали по прежнему на территории Верхотурского уезда. Никакой передачи территории волостей в состав Уфимского уезда не было.
На чертеже С.У. Ремезова «Изящное вновь начертание граду Кунгуру и всему Кунгурскому уезду…», составленному в 1703 г., показано, что границы Верхотурского и Уфимского уездов проходили по верхнему течению р. Уфе до рр. Тюша и Яманилга. А на картах 1730-х гг. территории по р. Уфе уже показаны входящими в состав Уфимской провинции (правда, это не касалось земель Терсяцкой, Салзаутской (Сальютской) и Сынрянской волостей, которые оставались в составе Верхотурского уезда). Можно предположить, что земли по правому берегу р. Уфы были переданы в ведение уфимских властей при создании Уфимской провинции.
Хамидуллин с коллегами предлагают своё объяснение перехода населения из состава других уездов в Уфимский, точнее, транслируют версию ранее высказанную Булатом Азнабаевым:
«В результате реорганизации приказа Казанского дворца, который ведал всем ясачным населением Поволжья, Урала и Сибири, в 1637 г. был образован Сибирский приказ. В его ведение переходили все служилые и ясачные татары Сибири, а все башкиры оставались под началом прежнего государственного учреждения и приписывались к Уфе. Вот тогда-то и начался массовый перевод волостей Зауралья из тюменской юрисдикции под уфимскую не по территориальному критерию, а по этническому.
К 1629 г. к Уфимскому уезду отошла обширная Катайская волость по р. Исети. В 1641, 1646 и 1648 гг. башкиры Терсякской и Сынрянской волостей были выведены из подчинения верхотурского воеводы и переданы уфимским властям. Как пишет Б. А. Азнабаев, «московское правительство стремилось подчинить все башкирские волости уфимскому воеводе, не останавливаясь перед такими трудностями, как размеры административной территории и численность башкир».
Я уже разбирал эту версию в одной из публикаций, но повторюсь, чтобы анализ аргументов, изложенных в разделе «К вопросу о “тюрках Зауралья”» был комплектным. Итак, Булат Азнабаев, описывая ситуацию с якобы имевшей место официальной передачей ясачных волостей из состава Тюменского и Верхотурского уездов в ведение Уфимского уезда, ссылается исключительно на работу Г.Ф. Миллера.
Мои попытки найти в «Истории Сибири» упоминания о подобной передаче волостей потерпели крах, такой информации там просто нет, по крайней мере, на той странице, на которую ссылается Азнабаев(Булат Ахмерович ссылается на «Историю Сибири» Г.Ф. Миллера, но ни в изданиях 1750 г. и 1937 г., ни в издании 2005 г., в томе I на указанной странице не идет речи об этих волостях и датируются документы, расположенные на этой странице, совсем другим временем – началом XVII в.). Практически буквальное совпадение с текстом Азнабаева по датам, но не по смыслу имеется в книге Б.О. Долгих: «Часть верхуфимских «татар» (башкир) в 1641, 1646 и 1648 гг. «отошла на Уфу», хотя некоторые из них в 1645 г. продолжали еще числиться в Верхотурском уезде».
Но здесь речь идёт не об официальной передаче волостей из Верхотурского уезда в Уфимский уезд, да и Верх-Уфимские волости это вовсе не Терсяцкая и Сынрянская волости, а скорее Упейская, Катайская, возможно, Шуранская и Сызгинская. Процитированная информация из книги Б.О. Долгих совпадает с приведёнными выше выдержками из документов об уходе ясачных людей Верх-Уфимских волостей в уфимский ясак, оставив жён и детей на месте.
Иначе говоря, никаких подтверждений того, что в действительности произошла официальная передача волостей от Верхотурского уезда в Уфимский – нет. Более того, если мы посмотрим на карты начала XVII в. или 1730– 1740-х гг., то увидим, что территории Терсяцкой и Сынрянской волостей относились к Верхотурскому уезду, позже к Екатеринбургскому ведомству. Локализация этих волостей описана в уже упоминавшейся статье.
Что же касается Катайской волости, то уже в 1623 г. она указывается как «дальняя волость» Уфимского уезда, а «ясашные татаровя зырянцы Уфимского уезду» упоминаются в 1635 г., т.е. оба случая ранее даты, указанной Азнабаевым. Констатируем, что версия, предложенная авторами раздела «К вопросу о “тюрках Зауралья”», совершенно не выдерживает критики.
Рассмотрим ещё одно утверждение из цитировавшегося фрагмента:
«Не случайно, после принятия русского подданства уже не было значительных вливаний инородных групп в состав башкирского народа, если не считать калмыков, каракалпаков и сартов, ставших башкирами посредством адопции, т. е. “усыновления”».
Как утверждает Азнабаев и вслед за ним Хамидуллин, сарты и калмыки, составившие во второй половине XVIII в. Сарт-Калмацкую волость Челябинского уезда, стали башкирами через усыновление. Это развитие популярной в уфимской историографии версии, что стать башкиром можно было только с согласия всех башкир волости, так же, как и вотчинные права якобы можно было получить только с согласия башкирской общины.
Об этом писал ещё К.Х. Рахматуллин: «Одним из распространенных путей проникновения чужеродных элементов в башкирскую общину являлось усыновление». Однако, он утверждал, что были и другие пути включения представителей других групп в башкирскую общину, и отмечал: «Однако, несмотря на значимость, процесс совершенно не изучен». При этом он отрицал возможность вхождения припущенников в состав башкирской общины.
Как бы то ни было, версия адопции, как способа вхождения аюкинских калмыков и сартов в башкирское сословие очень далека от реальной истории. Земли аюкинским калмыкам и служилым сартам вместе со служилыми мещеряками, были отведены указом Оренбургского губернского правления по их прошению. Сначала, в 1746 г., был произведён обмер «порозжей» территории и предписано:
«А всего примером будет в том отводе разстояния длиннику сорок девять и поперешнику сорок восемь верст, но действом не производить, а ожидать о том, яко же и о допущении к тому поселению сарт и служилых мещеряков и калмык впредь желающих и на каких основаниях: в службах и в платеже ясака с башкирцами или особо им быть».
А уже в 1748 г. было определено:
«Вышеписанные аюкинец Бурак Егораков и сарт Салтан Ахметев показали: ежели де ис показанной порозжей земли объявленныя урочища мещерякам отданы будут, то они оставшею ис той порозжей земли угодьями… без удовольствия их землею оставить не надлежит, яко они с башкирцами общую службу служат, ясак равной платят, они ж и бывшие башкирское замешание верно служили, как то свидетельствуют выданные им от командиров указы. Того ради определили: в Исецкую провинциальную канцелярию послать указ, велеть предписанным просителям аюкинцу Бурану Ягоракову с калмыки и сартам ис показанной порозжей земли по вышепоказанному их здесь показанию при поселении при озере Урдабай, тако ж для содержания скота, под пашню и под сенокос отвесть земли столько, сколько для их извороту надлежит со всеми к жительству человеческому угодьи, дабы им всем как в землях, так и в угодьях недостатку быть не могло.
И впредь для от безспорного владения ту им землю ограничить и учиняя чертеж в Оренбургскую губернскую канцелярию прислать, а таков же и в провинциальной канцелярии оставить для разнимательства всяких впредь могущих быть споров. А службы // им служить, ясак платить по прежнему равно з башкирцами, как то они доныне исчислятца».
Поясню дополнительно – все решения принимались Оренбургским губернским правлением на основании прошений мещеряков, служилых сартов и аюкинских калмык. Ни один из башкирских кланов в этой переписке участия не принимал и даже не упоминается ни в одном из документов.
Решение об отводе им земли приняло то самое Оренбургское губернское правление, а не некие башкирские сообщества и оно же приняло решение о причислении их к башкирскому сословию – если сначала был вопрос: «в службах и в платеже ясака с башкирцами или особо им быть», то спустя 2 года то же правление указало: «А службы им служить, ясак платить по прежнему равно з башкирцами».
Если здесь и есть «адопция», то только со стороны государства. В свете информации процитированного выше документа особенно впечатляют интерпретации авторов рассматриваемого текста:
«Сарты и аюкинские калмыки были адоптированы в XVII–XVIII вв. и признавались другими башкирами в качестве башкир. Но для признания их со стороны властей понадобились специальные обращения к правительству.
В наказе башкир Исетской провинции в Екатерининскую уложенную комиссию в 1767 г. прозвучало предложение, «чтобы оным сартам и калмыкам единственное уже звание иметь и именование башкирцами, а звание сарт и калмык оставить».
Как результат, в XVIII в. в Зауралье возникает башкирская Сарт-Калмакская волость».
Как понятно из приведённой выше обширной цитаты из указа Оренбургского губернского правления, башкиры Сибирской дороги к формированию Сартской и Калмакской волостей, впоследствии объединившихся в одну Сарт-Калмакскую волость, отношения не имели.
Возникновение этой административно-территориальной единицы являлось результатом взаимодействия служилых сартов и аюкинских калмык с властями Оренбургской губернии. Как видим, ни о какой адопции башкирами указанных групп речи не идёт, местные власти в ответ на прошение сартов и аюкинских калмыков отводят им земли для проживания и ведения хозяйства и определяют, что платить ясак и нести службы они будут наряду с башкирами. Иначе говоря, губернские власти определяют их в башкирское сословие.
Местное башкирское население в процессе наделения их землёй участия не принимало, равно как и в определении их социального статуса. Башкиры Каратабынской и Барытабынской нераздельных волестей в 1760-х гг. писали, что часть их земель «между крепостью Каракульской и аюкинских калмык служилых сарт … с принадлежащими к ней озерами Чюбаратом, Алкезюгурганом, Тербяскулом и Сыркашлаганом да и протчими мелкими озерами и угодьями» все еще оставалась «не розданной».
Табынцы просили закрепить за ними документально право на бесспорное владение этой территорией. Губернское правление постановило, оставшуюся землю закрепить за табынцами поскольку те «уделением ис той их вотчиной земли во первых ичкинским татарам, а затем катайцам и протчим людям итак несколко обиду чувствуют». Земли ичкинским татарам и катайцам были выделены тоже без привлечения табынцев – их просто поставили перед фактом.
В цитированном Азнабаевым и Хамидуллиным Наказе в Уложенную комиссию речь шла не о том, чтобы включить сартов и калмыков в сословие башкир – они там и так уже были, а о том, чтобы не называть жителей новых волостей сартами и аюкинскими калмыками, оставив за ними только обозначение «башкиры». Но как раз это пожелание было оставлено без внимания и ещё в начале XIX в. в документах фигурируют сарты и аюкинские калмыки.
Что не мешало властям считать их башкирами, как и катайцев, табынцев и т.д. Кстати, волости (раздельно Сартская и Калмацкая) сформировались уже в 1750-х гг., более того, они в эти годы уже припускали на территорию своих волостей башкир других кланов, в частности, Катайской волости, задолго до составления наказов в Уложенную комиссию. Соответственно, хлопотать о создании волости для аюкинских калмык и служилых сартов в 1768 г. было совершенно не актуально, поскольку их волости (раздельные, хоть и соседствующие) к этому времени уже существовали.
Если интересен этап истории сартов и аюкинских калмык, предшествовавший формированию Сарт-Калмацкой (Сарт-калмакской) волости, а также некоторые детали о самой волости, то можно обратиться к имеющимся работам.
Приведу ещё одну большую цитату из работы оппонентов:
«Адоптированные группы получили в качестве вотчин «порозжие» земли других башкирских племен Зауралья. Территория нынешнего Сафакулевского района Курганской области, где ныне проживают башкиры-сарты и башкирыкалмаки, в прошлом была вотчиной башкир рода Табын. Что касается сынрянцев и терсяков, то об их адопции или иных формах интеграции в источниках ничего не сообщается. Напротив, в коллективных челобитных они предстают как «природные башкирцы».
При этом нужно учесть, что в подобных документах попытка представить дело в искаженном свете исключается, поскольку это бросало бы тень на других челобитчиков. Поэтому башкир-вотчинник никогда бы не взял в «товарищи» самозванца, объявившего себя потомственным вотчинником. К тому же обман мог быть легко разоблачен со стороны чиновников Уфимской приказной избы, имевших под рукой весь комплекс царских грамот, касающихся башкирского землевладения. Таким образом, терсяки и сынрянцы предстают в документах как исконные башкиры, обладавшие вотчинным правом».
Сартам и калмыкам действительно отвели земли из вотчинных угодий Каратабынской и Барынтабынской нераздельных волостей, только отвели их не табынцы и не представители других башкирских родов Зауралья, а власти Оренбургской губернии. Что же касается остального текста, то он сводится к тому, что цитированную в начале статьи челобитную башкир Сибирской дороги писали вотчинники, а, следовательно, они все были изначально башкирами, в том числе и сынрян и терсяк. Выше показана абсолютная ошибочность мнения о том, что только башкиры были вотчинниками.
Повторю ещё раз: вотчинным правом пользовалось ясачное население Московского государства от Волги до Западной Сибири. Поэтому пытаться реконструировать для этого времени некую «этническую» идентичность, отталкиваясь от того, что человек был вотчинником – нелепо.
Ещё один любопытный пассаж:
«Особняком стояла Бачкырская (Башкурская) волость, которая в военно-административном отношении находилась в ведомстве Тюменского уезда, а по вопросам землевладения и выплаты ясака подчинялась Уфе. Соответственно, бачкырцы одновременно были уфимскими башкирами-вотчинниками и тюменскими служилыми татарами».
Этот текст не снабжён какими бы то ни было ссылками на источники, либо на публикации, но логика авторских рассуждений (абсолютно не верных) понятна. Они исходят из упоминаний башкир/бушкурцев в контексте побега 50 служилых татар из Тюмени в 1600 г., и соотносят их с башкирами Бушкурской волости, платившими ясак на Уфу.
Башкиры/бачкыры/бушкурцы в Тюменском уезде составляли отдельную Бушкурскую волость, которая располагалась на р. Исети и именно на её землях были поставлены Катайский острог и Далматов монастырь. Значительная часть жителей Бушкурской волости платила ясак, а часть относилась к служилым татарам. Ясак они платили на Тюмени и службу несли в Тюмени. Вполне возможно, что исходно эти люди относились к клану катай, представители которого считали себя башкирами – отсюда и название волости.
Что же касается того, что Бушкурская волость «по вопросам землевладения и выплаты ясака подчинялась Уфе», то здесь сказывается незнание авторами материала. В конце XVII в. группа представителей Бушкурской волости перебралась в Уфимский уезд и поселились на оз. Пороховом деревней Ураскильдиной. В 1745 г. в деревне проживало около 10 семей. Своей земли они не имели, пользовались вотчиной башкир Салзаутской (Сальютской) волости. При этом сохраняли обозначение «бушкурцы», приобретённое во время проживания в Тюменском уезде. Так что группа башкир Бушкурской волости действительно жила в деревне Ураскильдиной в Уфимском уезде, платила ясак и была подсудна на Уфе. Но ясачные татары Бушкурской волости, жившие в Тюменском уезде, ни в коей мере не управлялись из Уфы, а платили ясак и несли службы на Тюмени. То есть никакой системы двойного подчинения не было, а был переход очередной группы ясачного населения из Тюменского уезда в Уфимский ясак. Причём с сохранением позднего наименования («бушкурцы») вместо исходного «катай». Не надо путать башкир Бушкурской волости Уфимского уезда и ясачных татар Бушкурской волости Тюменского уезда.
Всё же тюрки Зауралья
В начале статьи я уже указал, что своё видение ситуации и аргументацию я приводил в различных публикациях, поэтому здесь изложу кратко. Объясняется всё довольно просто: формирование башкир, как и сибирских татар, как единых общностей, которые мы знаем сегодня, происходило уже в рамках Московского государства / Российской империи. В документах дореволюционного периода понятия «башкиры» и «татары» обычно носят характер сословных обозначений, а не этнических маркеров.
Именно в рамках этих сословных групп и происходило формирование идентичностей общностей башкир (в том числе зауральских) и сибирских татар. Раиль Кузеев в своё время лаконично и ёмко написал о формировании идентичности зауральских тюрков XVI–XVII веков:
«Часть тюркского населения Северо-Восточной Башкирии и особенно Зауралья еще не определила прочно своих политических позиций по отношению к Русскому государству, в состав которого добровольно вошла подавляющая часть башкирских племен, и к Сибирскому ханству, поражение и кризис которого вырисовывались ясно, но на стороне которого были традиционные симпатии некоторых кочевников. В этих условиях вполне допустима и еопределенность этнического тяготения тех или иных родоплеменных групп к башкирам и сибирским татарам».
И один, но очень показательный документ 1662 г.:
«да на том же бою взяли Япанчинского ясаку татарку Пелевну, и та де татарка ему Федору сказала: стоит де царевич Бугай Салтан у озера Иретеша за Исетью в степи, а с ним де стоят изменники Башкирцы, Сынгранцы, Бушкурты, Сонгуты, Терсяки, Аилы, да с ними ж де в заговоре все Татаровя и Вогуличи Верхотурские и Тюменские и Епанчинские и Пелымские и Кондийские…».
В изложении ясачной жительницы Туринского уезда раздельно обозначены башкиры и представители родоплеменных групп сынрян, сальют (сонгуты), терсяк, айле или аялы (аилы) и представитель Бушкурской (Бачкырской) волости Тюменского уезда. Какая группа в этом случае подразумевалась под названием «башкиры» сказать сложно, возможно население волостей по р. Уфе: Катайской, Упейской, Шуранской...
В заключение вынужден констатировать, что у меня имеются все основания использовать обозначение «тюрки Зауралья» и настаивать на том, что понятия «башкиры» и «татары» в дореволюционных документах обычно являются сословными номинациями.