Все началось как в сказке. Мои вторые роды были осознанными и, несмотря на всю тяжесть процесса, удивительно гармоничными. Мы с сыном работали как одна команда. Когда его, теплого и кряхтящего, положили мне на живот, я почувствовала абсолютное торжество жизни. Крепкий малыш, 8/8 по шкале Апгар — казалось, впереди только радостная выписка с охапкой цветов.
Спустя два часа меня перевели в палату. Сына временно забрали в детское отделение, чтобы дать мне прийти в себя. К вечеру медсестра привезла прозрачный кювез. В нем, туго спеленатый, как драгоценный кокон, спал мой мальчик. Я часами не могла отвести от него глаз, вдыхая тот самый неповторимый запах новорожденного ребенка. Тогда я еще не знала, что эта тишина — лишь затишье перед бурей.
Проблемы ворвались в нашу идиллию с наступлением темноты. Сын проснулся, но вместо жадного сосания груди я услышала пугающие звуки. Его крошечный носик был забит. Каждый вдох давался ему с трудом: он издавал жуткое «хрюканье», захлебывался и в панике бросал сосок, не в силах одновременно дышать и есть.
Я металась по палате, чувствуя, как внутри нарастает холодный липкий страх. Медсестра успокоила: «Бывает, сейчас почистим». После процедуры сын задышал ровно, и я выдохнула. Но через два часа все повторилось. Снова те же звуки, снова поход к дежурным. Утром на обходе врач предположил, что при аспирации слизи сразу после рождения могли быть повреждены хрупкие сосуды слизистой. «Пройдет», — коротко бросил он.
Но не проходило. Весь следующий день превратился в замкнутый круг: короткий сон, отек, чистка носа в педиатрии, мое томительное ожидание в пустой палате. Моральные силы таяли быстрее, чем физические.
На третий день реальность окончательно пошатнулась. Педиатр, хмурясь, осматривала ребенка дольше обычного:
«У него слишком узкие сосуды. Видите, как просвечивают вены на голове? И родничок напряжен. Нужно УЗИ. К тому же, кожа сильно пожелтела — билирубин зашкаливает. Мы не можем вас выписать. Переводим ребенка в ОПН (отделение патологии новорожденных)».
Земля ушла из-под ног. В тот момент слово «патология» прозвучало для меня как окончательный приговор. Самым страшным было то, что в нашем городе в это отделение детей забирали одних. Мое материнское сердце буквально разрывалось: как он там будет, такой крошечный, среди чужих людей и казенных стен?
Меня не выписывали еще день — нужно было дождаться результатов моих анализов. Это были самые странные сутки в моей жизни. Я была мамой, но у меня не было ребенка. Сын лежал в педиатрии под лампами фототерапии, его докармливали смесью из бутылочки, потому что из-за заложенного носа он не мог брать грудь.
У меня пришло молоко. Грудь каменела, напоминая о моем предназначении, но мне приходилось сцеживать это «жидкое золото» и просто выливать его в раковину. Боль физическая смешивалась с душевной пустотой. Последнюю ночь в роддоме я проспала в тяжелом, мертвом забытьи — организм просто выключился от истощения.
Выписка, о которой я мечтала, превратилась в сюрреалистичную картину. Пока другие мамочки в нарядных платьях позировали перед фотографами с кружевными конвертами, я выходила из дверей роддома одна. С пустыми руками. Муж ждал у машины, и в его глазах я видела ту же тревогу, что терзала меня.
Мы сразу поехали в соседний корпус — в ОПН. Врач оказалась удивительной женщиной: спокойной и чуткой. Она разложила всё по полочкам, но судьба подкинула еще одно испытание.
Роды начались в 38 недель, и я не успела сдать плановый тест на Ковид. Без него вход в отделение к ребенку был запрещен.
Еще одни сутки разлуки. Еще одно ведро слез. Но я взяла себя в руки: ради него я должна сохранить молоко. Я сцеживалась строго по будильнику, каждые три часа, превратившись в маленькую «фабрику» по производству жизни.Свет в конце туннеля
Когда пришел отрицательный тест, я почти бежала по коридорам больницы. И вот — он снова у меня на руках. Мой сильный мальчик сразу узнал маму и, вопреки всем опасениям, жадно взял грудь.
Итоги обследования были такими. Внутриутробная инфекция (эхо перенесенной мной простуды во время беременности). Именно она вызвала отек и насморк. Сделали УЗИ головы. Все в норме, кроме легкой гипоксии, которая не требовала критичного лечения. Прописали курс антибиотиков и фототерапию под лампой. Через неделю мы, наконец, переступили порог дома. Без фанфар и шаров, но с огромным чувством облегчения.
Сейчас сыну почти три месяца. Это улыбчивое, щекастое чудо — центр нашей вселенной. Мы полностью победили трудности с дыханием и вернулись к исключительному грудному вскармливанию. Глядя, как он спит, я понимаю: те испытания в роддоме лишь сделали нашу связь крепче. Мы справились.