Вечер окутал Петербург сиреневой дымкой. Олег и Виктория шли по набережной, не торопясь, наслаждаясь редкой тишиной между шумными днями. Олег небрежно положил ладонь на поясницу Виктории, чуть сместил её ниже — так, словно это движение было самым естественным на свете. Она улыбнулась, чуть наклонила голову, прижалась плечом к его плечу.
Всё казалось идеальным: тёплый ветерок, отблески фонарей на воде, смех прохожих где‑то вдали. Но к закату в их сознании зародилось едва уловимое беспокойство — как тень, скользящая по краю зрения.
— Ты чувствуешь? — вдруг тихо спросила Виктория, замедляя шаг.
— Что? — Олег оглянулся, будто ожидая увидеть что‑то за спиной.
— Не знаю… — она запнулась, подбирая слова. — Как будто кто‑то смотрит. Следит.
Он усмехнулся, но в глазах мелькнула настороженность.
— Да ну, кажется. Здесь полно людей. Просто вечер, город, суета.
Она кивнула, но не расслабилась. Взгляд скользнул по прохожим: мужчина в тёмной куртке, будто случайно остановившийся у киоска; девушка с телефоном, слишком долго разглядывающая экран; пара у перил, чьи взгляды, казалось, задерживались на них чуть дольше, чем нужно.
Олег крепче сжал её руку.
— Если бы кто‑то следил, мы бы заметили. Давай не будем надумывать.
Они двинулись дальше, но ощущение не исчезало. Оно висело в воздухе, как статическое напряжение перед грозой.
У моста Виктория снова остановилась. На этот раз она не стала говорить — просто посмотрела на Олега, и в её глазах читалась не тревога, а холодная уверенность: *это не случайность*.
Он понял без слов.
— Ладно, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Допустим, следят. Но кто? Зачем?
— Может, Алина? — предположила Виктория. — Она не могла просто отпустить.
— Или кто‑то ещё, — Олег нахмурился. — Кто‑то, кому мы перешли дорогу и не заметили.
Они обменялись взглядами — не испуганными, а собранными. Как люди, осознавшие: игра началась, но правила им пока неизвестны.
— Пойдём домой, — сказала Виктория. — Но теперь будем смотреть в оба.
Олег кивнул. Рука снова легла на её поясницу — не для ласки, а как знак: *я рядом, мы вместе*.
Они ускорили шаг, оставляя позади огни набережной и тени, которые, казалось, становились длиннее с каждым их шагом.
* * *
Телефон Сулико тренькнул входящим вызовом. Она взглянула на экран — Гиви. Вздохнула, нажала «принять».
— Калбатоно Сулико, — раздался в трубке приглушённый голос Гиви, — по‑моему, они что‑то почувствовали. Сегодня на набережной остановились, оглядывались. Особенно мужчина — взгляд цепкий, будто сканирует.
Сулико сжала телефон, голос стал резче:
— Ты как вообще работаешь, Гиви? Тебе за что наша семья деньги платит? Чтобы ты их спугнул?
— Я всё делаю по инструкции, — попытался оправдаться он. — Слежу на дистанции, не лезу в глаза. Но они… насторожились. Может, у них опыт? Или просто чуйка.
— «Чуйка», — передразнила Сулико. — Нам не нужны «чуйки», нам нужны результаты. Если они начнут копать, всё пойдёт прахом.
Гиви помолчал, потом тихо спросил:
— Что делать? Отступить?
— Отступить?! — Сулико едва не повысила голос, но сдержалась. — Нет. Завтра ещё аккуратнее. Ни шагов лишних, ни взглядов. Ты — тень. Ты — воздух. Они не должны даже заподозрить, что за ними кто‑то есть.
— Понял. Но если они продолжат оглядываться…
— Тогда смени маршрут. Найди точки, где они расслабятся. Парк, кафе, тихий переулок. Где люди не ждут слежки. И чтобы ни одной ошибки. Манана спросит с тебя лично, если что‑то пойдёт не так.
Гиви вздохнул — слышно было, как он сглотнул.
— Будет сделано, калбатоно.
— И ещё, — добавила Сулико уже тише, — если заметишь, что они пытаются выяснить, кто за ними, сразу докладывай. Любая мелочь: звонок, встреча, смена планов. Всё.
— Да, конечно.
— Иди. И помни: завтра — без промахов.
Она нажала «отбой», откинула телефон на стол. В голове уже складывался план: если Олег и Виктория действительно начали что‑то подозревать, нужно ускорить процесс. Подбросить им «случайную» улику, намекнуть на угрозу — но так, чтобы они не поняли, откуда ветер дует.
Сулико встала, подошла к окну. Внизу, в темноте, мерцали огни города. Где‑то там, в этой ночи, бродили двое — Олег и Виктория. Ещё не зная, что их шаги уже просчитаны, а каждый вздох записан в чужую игру.
Она улыбнулась — холодно, почти без эмоций.
— Пусть чувствуют. Пусть боятся. Это только начало.
* * *
В кабинете Мананы царил полумрак — лишь настольная лампа отбрасывала узкий конус света на разложенные бумаги. Сулико сидела напротив, скрестив руки, а Шота стоял у двери, словно не решаясь войти полностью.
— Калбатоно Манана, — начал Шота, доставая из кармана флешку, — Алина принесла вот это. Переписки, выписки по счетам, даже копии договоров. Всё, что смогла достать.
Он положил носитель на стол. Манана не торопилась его брать — лишь скользнула взглядом, будто оценивая вес информации.
— И что там? — спросила она, не поднимая голоса.
— Виктория и Олег не работают, — продолжил Шота. — Живут за счёт бывшего мужа Виктории. Он перечисляет ей солидную сумму каждый месяц — на «поддержание статуса», как он это называет. Дом, машины, поездки — всё на его деньги.
Сулико едва заметно улыбнулась. Манана же осталась неподвижна, но в глазах мелькнуло удовлетворение.
— Отлично, — произнесла она, наконец беря флешку. — Значит, они не захотят потерять такое содержание. Если бывший муж всё узнает… скажем, через «случайную» утечку… они окажутся в очень неудобном положении.
Она повертела носитель в пальцах, потом бросила его на стол.
— А Алина? — спросила Сулико. — Она ведь нарушила тайну частной жизни. Взяла чужие переписки, банковские данные…
— Именно, — Манана откинулась в кресле. — Теперь она тоже на крючке. Если не захочет получить статью за незаконный сбор и распространение персональных данных, будет делать то, что мы скажем.
Шота кивнул, но в его взгляде читался вопрос. Манана уловила его.
— Ты думаешь, она может сбежать? — уточнила она. — Нет. Люди, которые уже совершили преступление, боятся второго шага. Она будет молчать, потому что знает: если заговорит, утонет первой.
Сулико достала блокнот, начала делать пометки.
— План такой, — продолжила Манана. — Сначала давим на Олега и Викторию. Подкидываем им «случайно» найденную переписку Алины — пусть поймут, что она нас навела. Это разобьёт их доверие. Потом намекаем, что бывший муж Виктории может узнать о её… не совсем скромном образе жизни.
— А если они решат пойти в полицию? — осторожно спросил Шота.
— Кто им поверит? — Манана усмехнулась. — Мужчина живёт с матерью. Женщина живёт на деньги бывшего, изменяя ему с сыном. Это не жертвы, Шота. Это люди, которые уже переступили черту. Они будут молчать, чтобы не утонуть ещё глубже.
Она встала, подошла к окну. Внизу, в темноте, мерцали огни города. Где‑то там, в этой ночи, Олег и Виктория, возможно, ещё верили, что контролируют свою жизнь.
— Пусть думают, что борются, — прошептала Манана. — Пусть пытаются найти выход. Но каждый их шаг будет вести их прямо в нашу ловушку.
Сулико закрыла блокнот. Шота молча кивнул.
— Работайте, — бросила Манана, не оборачиваясь. — И чтобы завтра у меня были первые результаты.
* * *
В кабинете Мананы воздух будто сгустился — каждый звук, каждое движение отдавалось в тишине с особой чёткостью. Она сидела за столом, пальцы ритмично постукивали по столешнице, словно отбивали такт новому плану. Сулико, Отар и Шота замерли в ожидании.
— Меняю план, — наконец произнесла Манана, поднимая взгляд. — Два дня. За это время — полное наблюдение. Никаких контактов, никаких намёков. Пусть Олег и Виктория успокоятся. Пусть решат, что их тревога была напрасной.
Отар кивнул, не проронив ни слова. Сулико достала блокнот, приготовилась записывать. Шота стоял чуть в стороне, напряжённо следя за каждым жестом хозяйки.
— На третий день, — продолжила Манана, — Отар и Сулико идут к ним. Прямо. Открыто. Без масок. Говорите всё: что мы знаем, что у нас есть, что может случиться, если они не пойдут на условия. Но не угрожайте. Просто излагайте факты. Холодно, чётко, без эмоций.
Сулико подняла бровь:
— А если они откажутся? Начнут кричать, звать полицию?
— Не начнут, — Манана усмехнулась. — Потому что каждый факт, который вы приведёте, будет правдой. А правда — это самое страшное оружие. Они поймут: мы не блефуем. Мы уже внутри их жизни.
Она перевела взгляд на Шоту.
— Ты, Шота, привезёшь Алину. Туда же. В тот же день, в тот же час. Пусть она увидит, как её месть превращается в её же кандалы.
Шота нахмурился:
— Она не поймёт. Может запаниковать, начать отрицать…
— Пусть паникует, — перебила Манана. — Пусть отрицает. Это будет её выбор. Но когда Олег и Виктория увидят её рядом с нами, когда поймут, что именно она дала нам ключи к их жизни… их доверие к ней рухнет. А её надежда на месть обернётся против неё.
Сулико задумчиво провела пальцем по краю блокнота:
— Ты хочешь, чтобы они ненавидели её?
— Я хочу, чтобы они поняли: никто из них не невинен. Алина хотела мести? Она её получит. Но месть, как бумеранг, всегда возвращается к тому, кто её бросил. И удар будет тем сильнее, чем больше в неё верили.
Отар скрестил руки на груди:
— Что конкретно говорить им?
— Говорите о деньгах, — ответила Манана. — О том, что бывший муж Виктории может узнать о её «нескромном» образе жизни. О том, что Олег, живя с матерью, нарушает не только моральные нормы, но и законные интересы семьи. О том, что любая утечка информации разрушит их мир. И предлагайте выход.
— Выход? — переспросил Шота.
— Конечно. — Манана улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Выход, который оставит их в нашей игре. Деньги, молчание, подчинение. Всё, что нам нужно.
Она встала, подошла к окну. Внизу, в темноте, город продолжал жить своей жизнью — огни, тени, шёпот улиц. Где‑то там, в этой ночи, Олег и Виктория ещё верили, что контролируют свою судьбу.
— Алина думала, что играет, — прошептала Манана, глядя вдаль. — Но она не учла, что в нашей игре нет победителей. Есть только те, кто дольше продержится на крючке.
Сулико закрыла блокнот. Отар молча кивнул. Шота сглотнул, но не возразил.
— Работайте, — бросила Манана, не оборачиваясь. — И чтобы всё было идеально. Один промах — и мы потеряем контроль. А я этого не люблю.