Дочь в павильоне требует у мамы дорогое платье, мать мнётся: — Давай джинсы лучше, они дешевле. Вероника закатывает глаза — типичная избалованная дочь, взрослая, а всё ещё выжимает деньги из мамы. Через пять минут она поняла, что ошиблась. И это открытие перевернуло ей душу...
В торговом центре
Вероника стояла у зеркальной колонны в центре торгового зала и рассеянно рассматривала своё отражение, когда услышала голоса. Резкий, почти детский, но уже взрослый — и второй, тихий, виноватый.
— Мам, я хочу именно это платье. Меня не волнует, сколько оно стоит.
Девушка лет двадцати двух, может чуть больше, в чёрной кожаной куртке и с идеально уложенными локонами. Рядом — женщина лет пятидесяти, в сером пальто, которое уже несколько сезонов не менялось, с сумкой, потёртой на углах. Мать.
— Солнышко… оно же очень дорогое. Давай лучше посмотрим джинсы? Там сейчас хорошие скидки. Есть и тёмные и светлые…
— Мам, ну какие джинсы? Мы за чем пришли? Нужно именно это платье и точка.
Голос дочери стал на полтона выше. Та самая интонация, от которой у многих матерей внутри всё сжимается. Вероника невольно повернула голову.
Девушка уже держала вешалку с платьем — изумрудно-зелёное, шёлковое, с глубоким вырезом на спине и струящейся юбкой. Ценник, наверное, заканчивался тремя нулями. В этом павильоне всё заканчивалось несколькими нулями.
Вероника почувствовала знакомое раздражение. Она сама в восемнадцать лет работала по вечерам в кофейне, чтобы купить хотя бы одну нормальную вещь без чувства вины перед мамой.
А эта… уже взрослая, самостоятельная, судя по макияжу и телефону в руке, и всё равно давит на мать, как ребёнок в песочнице.
— Меня не волнует вопрос денег.
Красиво сказано. Особенно когда деньги — не твои.
Она развернулась и зашла в тот же павильон. Не потому что хотела вмешаться — просто приметила платье на манекене в витрине. Красивое, кремовое, с французским кружевом на рукавах. Вероника решила хотя бы примерить. Заодно посмотреть, чем закончится этот спектакль.
Дочь сняла с вешалки платье и вдруг протянула матери.
— Иди примерь. Хочу посмотреть, как оно сидит.
Мать замялась.
— Да я… мне же не идёт такое. И размер, наверное… И дорого слишком...
— Мам. Иди.
Тон был уже не капризный, а командный, но без злобы. Просто уверенный. Мать вздохнула, взяла платье и скрылась за тяжёлой бархатной занавеской примерочной.
Занавеска отодвинулась спустя пять минут.
Мама вышла медленно, словно боялась наступить на собственную тень. Платье сидело идеально. Изумруд подчёркивал и без того светлые глаза, ткань мягко обнимала фигуру, которая, несмотря на возраст и усталость, всё ещё сохраняла женственные линии. Вырез на спине открывал лопатки — тонкие, чуть выступающие, как у птицы, которая давно не летала. Но платье… платье словно вернуло ей крылья.
Продавец-консультант ахнула тихо, по-женски:
— Ой… невероятно смотрится!
Дочь смотрела молча. Потом улыбнулась — очень тепло, почти по-детски.
— Берем.
Она уже доставала из сумки тонкий чёрный кошелёк.
Мать вздрогнула.
— Катюш, нет, что ты… это же я должна… давай хотя бы пополам…
— Нет.
Дочь произнесла это слово спокойно, но так твёрдо, что даже продавщица замерла с вешалкой в руках.
— Ты меня всю жизнь одевала. Как мне хотелось. Помнишь, как я в девятом классе захотела ту дурацкую розовую куртку с ушками? Ты три месяца экономила на всём, чтобы я ходила в ней и не комплексовала перед одноклассниками. Помнишь, как я в институт поступила и мне нужны были нормальные туфли, а не те, что ещё послужат? Ты продала бабушкино кольцо. Я всё помню, мам.
Голос у неё дрогнул только на последней фразе.
— Теперь моя очередь.
Мать открыла рот, закрыла. Глаза заблестели.
— Но… я же не для того…
— Знаю. А я — для того.
Катя (теперь Вероника узнала имя) подошла к кассе, протянула карту. Продавщица улыбалась так широко, будто это её собственную маму сейчас одевали. Пробила чек, упаковали в красивый прозрачный пакет с логотипом бренда.
Мать всё ещё стояла робко посреди зала и смотрела на дочь так, словно видела её впервые.
После покупки Катя подошла к матери.
— Ты в нём выглядишь как… как королева. Честно.
Мать засмеялась — коротко, нервно, но искренне.
— Какая я королева… старуха уже.
— Самая красивая старуха в мире, — ответила Катя и поцеловала её в висок, поняв, что спорить бесполезно. Она просто была рада, что мама согласилась на покупку этого платья.
Вероника поняла, что у неё щиплет в глазах. Она быстро отвернулась к зеркалу, сделала вид, что поправляет волосы. Но отражение выдало — глаза красные.
Она думала, что увидела классическую сцену: избалованная взрослая дочь выжимает последние соки из уставшей матери. А увидела… другое.
Она вспомнила, как два года назад сама кричала на свою маму по телефону: —Да почему ты опять в этом халате старом ходишь по дому, ну купи себе хоть один красивый домашний наряд.
И мама тогда ответила тихо: — Да мне и так хорошо, Вер. И, еще немного поболтав, повесила трубку.
Она посмотрела ещё раз.
Мать и дочь уже шли к выходу из павильона. Катя несла старую сумку матери, а та — держалась за её локоть. Они смеялись над чем-то своим. Мать даже сделала пару шутливых шагов, как модель на подиуме, и Катя захлопала в ладоши.
Вероника осталась одна среди вешалок.
Она взяла то кремовое платье с кружевом, которое собиралась примерить. Поднесла к себе, посмотрела в зеркало. Потом аккуратно повесила обратно.
Сегодня ей не хотелось ничего покупать себе. Ей вдруг захотелось позвонить маме.
Просто так.
Сказать: — Мам, а хочешь, я тебя завтра в ресторан свожу. И куплю тебе то бордовое пальто, которое ты в прошлом году мерила и не взяла. Помнишь?
Она достала телефон. Пальцы чуть дрожали.
Пока гудки шли, она подумала: как же легко делать выводы. Как же быстро мы вешаем ярлыки. Избалованная, жадная, эгоистка. А за этим может стоять совсем другая история.
История про человека, который всю жизнь отдавал, и теперь — наконец — научился принимать.
— Алло, мам? — голос у неё сел. — Ты как там?.. Да нормально всё, просто… соскучилась.
На том конце трубки мама засмеялась — тепло, как всегда.
— А я тут как раз думаю: может, заедешь на выходных? Я борща наварила, твоего любимого.
Вероника улыбнулась так широко, что щёки заболели.
— Обязательно. И… мам?
— Что, дочь?
— Давай я тебе платье куплю. Очень красивое. Ты в нём будешь как… как королева.
Мама секунду молчала. Потом тихо, почти шёпотом:
— Доченька… да что ты, не надо.
Вероника закрыла глаза. Она посмотрела вслед уходящим маме и дочери.
Изумрудное платье в пакете мелькнуло в толпе и скрылось за поворотом.
А Вероника стояла и улыбалась — глупо и счастливо. И больше не хотела быть судьёй.