Вика никогда не проверяла телефон мужа. «Если начну рыться, значит, уже не верю», — думала она и каждый раз закрывала тему. Но в тот вечер, 7 февраля, всё сломалось само собой.
Дети уехали к бабушке на три дня — редчайший подарок судьбы. Сергей сказал, что задержится на «корпоративном ужине с партнёрами из Питера», и Виктория даже обрадовалась: можно будет спокойно посмотреть сериал, принять ванну с пеной, выпить полбутылки холодного просекко и не слушать, как муж в соседней комнате громко обсуждает с кем-то по телефону «маржинальность» и «точку безубыточности».
В половине одиннадцатого он всё ещё не вернулся. Она написала:
«Ты где? Уже поздно»
Прочитано. Тишина.
Через двадцать минут повторила:
«Серёж, ты живой вообще?»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Да, всё ок. Ещё минут 40 и буду. Пробки адские»
Виктория посмотрела в окно. Снег падал медленно, машины почти не ехали. Какие пробки в половине двенадцатого в спальном районе подумала она? Через пол часа он зашёл, положил телефон на зарядку в кухне и пошел мыться.
Вика даже не думала проверять его смартфон, но случайно увидела как экран загорелся. Уведомление от Telegram, висящее поверх заставки с их свадьбой восьмилетней давности:
«Алина: …и я опять вспоминала, как ты тогда в машине сказал, что никогда не сможешь без меня. До сих пор мурашки»
Сердце не упало. Оно просто резко сжалось, как будто кто-то стиснул его в ледяной ладони.
Виктория открыла чат. Последние сообщения были получасовой давности.
Алина: «Ты сегодня какой-то отстранённый. Что-то случилось?»
Сергей: «Просто устал. И… совесть, наверное»
Алина: «Опять?»
Сергей: «Она мне сегодня конфеты подарила. Сама. С запиской «люблю тебя больше, чем вчера»»
Алина: «Мило. Больно читать, но мило»
Сергей: «Я не знаю, как это остановить»
Алина: «Ты уже год говоришь, что не знаешь. А я всё ещё здесь»
Сергей: «Прости»
Алина: «Не извиняйся. Просто приезжай, когда сможешь. Я буду ждать»
Виктория пролистала выше. Месяц, два, три… полгода… год и два месяца.
Она читала, как пьют холодный чай — маленькими глотками, чувствуя, как обжигает горло.
«Помнишь, как мы в Питере в том кафе на канале сидели и ты сказал, что мог бы здесь жить вечно, лишь бы рядом была я?»
«Сегодня опять видел сон, где мы уезжаем вдвоём и не оглядываемся»
«Ты сегодня был такой красивый в том сером свитере. Хотела тебя обнять прямо в коридоре»
«Я больше не могу притворяться, что мне всё равно»
«Если бы ты развёлся, я бы родила тебе ребёнка. Я серьёзно»
Каждое сообщение заканчивалось сердечком, поцелуем или просто точкой. А он отвечал. Не всегда длинно. Иногда одним словом. Иногда просто смайликом. Но отвечал всегда.
Виктория дошла до самого начала. Первое сообщение было от Алины:
«Привет. Это я. Тот самый номер, который ты просил удалить и не писать. Но я не смогла»
Дата — 19 ноября 2024 года.
Она отложила телефон. В комнате стало очень тихо. Только гудел холодильник и где-то вдалеке проехала машина.
Потом она сделала то, чего никогда не делала в жизни: налила себе полный бокал коньяка. Выпила залпом. Закашлялась. Налила ещё.
Когда Сергей вышел из душа, она сидела на кухне в полной темноте. Только свет от уличного фонаря падал на стол и на телефон, лежащий между ними.
— Ты чего не спишь? — спросил он, стараясь говорить весело.
Виктория подняла глаза. В них не было слёз. Только усталость, какая бывает у людей, которые только что пробежали очень длинную дистанцию.
— Я прочитала переписку с Алиной.
Сергей замер.
— Какую… переписку?
— Ту, где ты уже год и два месяца не можешь остановиться. Где ты пишешь, что совесть тебя грызёт, но продолжаешь приезжать. Где она пишет, что родит тебе ребёнка, если разведёшься. Эту.
Он молчал секунд десять. Потом медленно подошёл к столу и сел напротив.
— Я не знаю, что сказать.
— А ты попробуй, — голос Виктории был ровный, почти деловой. — У тебя было много времени придумать красивые слова.
Сергей опустил голову.
— Я люблю тебя, Вика.
Она коротко, беззвучно рассмеялась.
— Это правда? Или это просто первое, что пришло в голову?
— Это правда. Я люблю тебя… и я люблю её. Одновременно. И от этого схожу с ума уже год.
Виктория смотрела на него так, будто видела впервые.
— А дети? — спросила она тихо.
— Я каждый день думаю о них… и каждый день ненавижу себя.
— А я? Ты обо мне тоже думал, когда она писала «приезжай скорее, я соскучилась»?
Он вздрогнул.
— Да. Думал. И всё равно ехал.
Она встала, подошла к окну, отвернулась.
— Знаешь, что самое смешное? Я сегодня весь день думала, как сделать тебе приятное. Купила те самые конфеты, которые ты любишь. Написала записку. Хотела вечером устроить тебе романтический вечер. А ты в это время писал другой женщине, что тебе больно от моей записки.
Сергей закрыл лицо руками.
— Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.
— А как ты хотел? Чтобы я никогда не узнала? Или чтобы ты сам когда-нибудь собрался с духом и сказал?
Он молчал.
— Сколько раз ты с ней спал? — спросила Виктория внезапно.
Сергей поднял голову.
— Не надо.
— Надо. Сколько?
— …Не знаю точно. Много.
Она кивнула, как будто это был обычный ответ.
— Она красивее меня?
— Нет.
— Моложе?
— На семь лет.
— Богатая?
— Нет. Она… обычная. Бухгалтер в небольшой фирме. Живёт одна в съёмной однушке на окраине.
Виктория усмехнулась.
— Значит, не в деньгах дело. И не в красоте. Тогда в чём?
Сергей долго молчал.
— В том, что с ней я чувствую себя… живым. Как будто мне снова двадцать восемь, и всё впереди. С тобой я чувствую себя… ответственным. Взрослым. Усталым.
— То есть я для тебя — ответственность и усталость, а она — глоток молодости?
— Не так грубо. Но… да. Примерно так.
Виктория повернулась к нему. Лицо её было спокойным, почти безмятежным.
— Знаешь, я сейчас должна кричать, плакать, выгонять тебя. Но я почему-то не могу. Я просто… очень устала. Устала сильнее, чем ты.
Она подошла к столу, взяла телефон и положила перед ним.
— Я не буду тебя выгонять сегодня. Не потому что простила. А потому что мне нужно время. И тебе нужно время. Завтра ты уедешь к маме на несколько дней. Скажешь детям, что в командировке. А я подумаю.
Сергей кивнул.
— А потом?
— Потом я либо скажу тебе «уходи навсегда», либо… я не знаю. Но если останусь с тобой — это будет уже не потому, что люблю. А потому, что решила, что так правильно, только ради детей. И ты будешь знать это каждый день.
Он смотрел на неё снизу вверх, как мальчишка, которого впервые в жизни поймали на вранье.
— Я могу всё бросить. Прямо сейчас. Написать ей, что всё кончено.
Виктория покачала головой.
— Нет. Ты не можешь. Ты уже пробовал. Ты писал ей «это последний раз» ровно одиннадцать раз за последний год. Я посчитала.
Он опустил взгляд.
— Я не буду тебя заставлять выбирать сегодня. Выбирай сам. Но если выберешь остаться — это будет уже другой брак. Без иллюзий. Без «я люблю тебя больше, чем вчера». Просто два человека, которые решили не разрушать жизнь детям и себе. И всё.
Она сделала паузу.
— А если выберешь её… тогда уходи красиво. Без скандалов. Без дележа детей по судам. Просто уйди. Я справлюсь.
Сергей встал.
— Можно я тебя обниму?
— Нет. Пока нет.
Он кивнул и пошёл в спальню собирать вещи.
Виктория осталась на кухне. Налила себе ещё коньяка. Выпила. Потом открыла ноутбук и начала искать авиабилеты на море. На любое море. На любое число. Одна.
Она не плакала.
Она просто поняла, что последние полтора года жила в декорациях. Красивых, привычных, дорогих декорациях. А теперь декорации рухнули — и под ними оказалась голая бетонная стяжка.
…На следующий день Сергей уехал к матери. Дети поверили в «срочную командировку». Виктория отвезла их в школу, улыбалась классному руководителю, купила продукты, приготовила ужин. Всё как всегда. Только внутри что-то окончательно треснуло — не сломалось, а именно треснуло, как толстое стекло перед тем, как разлететься тысячами осколков.
Вечером, когда дом затих, она снова открыла ноутбук. Не для билетов на Тенерифе — это была первая мысль, но уже не главная. Она открыла старую папку «Семья», где хранились тысячи фотографий: свадьба, первые шаги сына, дочь в костюме снегурочки, Сергей с новорождённой на руках, их поцелуи под новогодней ёлкой, их смех на море…
Она смотрела и не узнавала этих людей.
Потом она встала, подошла к шкафу в спальне и достала коробку из-под обуви — ту самую, куда она когда-то складывала «важные мелочи»: билеты с первого совместного концерта, засушенный цветок с их первой встречи, кольцо, которое он подарил ей на помолвку, когда они были ещё студентами и у них не было ни денег, ни планов, только они друг у друга.
Она высыпала всё на кровать. Среди мелочей лежал тот самый конверт — белый, с надписью её почерком «Серёже, 14 февраля 2025». Внутри записка, которую она так и не успела ему отдать:
«Люблю тебя больше, чем вчера. Но меньше, чем завтра. Надеюсь, завтра будет лучше».
Она сжала бумагу так сильно, что ногти впились в ладонь.
А потом сделала то, чего не планировала.
Она взяла телефон Сергея (он забыл его в спешке — или оставил нарочно?), нашла контакт «Алина» и набрала номер.
Гудки.
Один. Два. Три.
— Алло? — голос молодой, чуть хрипловатый, настороженный.
Виктория молчала секунду. Потом заговорила тихо, но очень чётко:
— Это Виктория. Жена Сергея.
Тишина на том конце была оглушительной.
— Я прочитала всё. Каждый ваш день за последние полтора года. Каждое ваше «я соскучилась», каждое его «я не могу без тебя», каждое «это последний раз», которого не было.
Алина дышала в трубку — быстро, поверхностно, как человек, которого только что ударили.
— Я не собираюсь устраивать сцен, — продолжила Виктория. — Я не буду приезжать к тебе домой, не буду писать тебе гадости, не буду звонить на работу. Я просто хочу, чтобы ты услышала одну вещь.
Она сделала паузу. Голос её дрогнул впервые за весь вечер.
— Он никогда не уйдёт. Даже если скажет, что уходит. Даже если соберёт вещи и скажет детям «папа поживёт отдельно». Он вернётся. Потому что без меня он не умеет быть взрослым. А с тобой он только играет в молодость. И ты это знаешь. Ты всегда это знала.
Алина всхлипнула — один короткий, сдавленный звук.
— Я не ненавижу тебя, — сказала Виктория. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: ты не выиграла. Ты просто взяла кредит на его время. И теперь процент по этому кредиту будет платить он. Каждый день. Каждый раз, когда он будет смотреть на меня и вспоминать, что потерял. Каждый раз, когда дети будут спрашивать «а где папа?».
Она замолчала.
— Больше я тебе ничего не скажу. И звонить не буду. Но если он когда-нибудь придёт к тебе снова… просто помни, что я знаю. И что я больше не буду молчать.
Она нажала отбой.
Потом долго сидела в темноте, держа телефон в руке, как будто он мог взорваться.
Через сорок минут пришло сообщение от нее.
«Я не хотела разрушать вашу семью. Прости, пожалуйста. Я исчезну. Обещаю.»
Виктория не ответила.
Она просто удалила оба номера. И приложение. И всю папку «Семья» с фотографиями — не из злости, а потому что смотреть на них теперь было всё равно что трогать открытую рану.
Утром она отвезла детей в школу. По дороге дочь спросила:
— Мам, а папа скоро вернётся из командировки?
Виктория посмотрела в зеркало заднего вида. Увидела своё лицо — спокойное, почти красивое в своей новой, холодной решимости.
— Не знаю, солнышко, — ответила она. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись.
Она припарковалась, вышла из машины, взяла детей за руки.
И пошла вперёд — не оглядываясь на пустое пассажирское сиденье, где ещё вчера лежала его куртка.
А в кармане её пальто лежал свежий билет на море. В Стамбул. На пять дней. Одна.
Она не знала, вернётся ли Сергей.
Она не знала, простит ли она его когда-нибудь.
Она просто знала одно: та женщина, которая писала «люблю тебя больше, чем вчера», умерла вчера ночью.
А новая Виктория ещё не родилась.
Но она уже дышала.
Глубоко.
Больно.
Самостоятельно.