Соседи
Деревенские сплетни — штука липкая и едкая, как мазут. Стоило чему-то случиться, и новость, обрастая подробностями, перетекала из одного двора в другой, застревала в заборах и обсуждалась в очереди за молоком. История Гали Корольковой стала главным «сериалом» .
Галя была девушка тихая, работящая. После школы уехала в город, выучилась на бухгалтера, но, приехав на каникулы к матери, встретила его. Андрей, сын Светланы Ивановны, богатой женщины, приезжал в деревню к дальним родственникам. Красивый, ухоженный, с дорогой машиной, он казался существом из другого мира. Крутил он головой недолго, приметил Галю — скромную, с длинной русой косой и ямочками на щеках. Закрутился роман, быстрый и пылкий, как летний ливень.
Андрей гостил в деревне до осени. А когда уехал, Галя поняла, что ждет ребенка. Она звонила ему, но голос в трубке становился все холоднее, а потом и вовсе исчез. На звонки отвечала сухая женщина, секретарша, и сообщала, что Андрей Викторович занят и перезвонит позже. Он не перезванивал.
Галя родила сына, назвала Пашкой. Мать ее, немощная уже,с больными ногами только всплескивала руками да тихонько плакала по ночам. А Галя, стиснув зубы, поднималась к сыну по нескольку раз за ночь, днем управлялась с огородом, брала подработки на ферме — мыла полы, чистила коровники. Работать с маленьким ребенком было негде, денег едва хватало на молочные смеси и памперсы.
Соседи сначала жалели, а потом, как водится, начали посмеиваться. Бабки на лавочке у магазина перемывали косточки с особым смаком.
— Гляди-ка, — тянула тетя Зина, прищуривая подслеповатые глаза, — нагуляла пузо, думала, в город укатит, в хоромы. Ан нет, не вышло. Вышвырнули, как котенка.
— А то! — поддакивала ей тетя Клава. — Кто ж такую нищую замуж возьмет? Да еще с прицепом. Она ж, поди, думала, что он на ней женится, богатенький-то. Дура.
Мужчины, проходя мимо Галиного покосившегося забора, сочувственно качали головами, но в глазах их читалось то же любопытство пополам с осуждением. Галя ходила с гордо поднятой головой, не отвечала на колкости, но ночами кусала подушку, чтобы не разрыдаться в голос. Пашка подрастал, улыбался беззубым ртом, и ради этой улыбки она была готова терпеть всё.
Июль в тот год выдался жарким. Пыль стояла столбом над проселочной дорогой. Галя как раз полола грядки с морковкой, посадив Пашку в тени под старой яблоней. И тут со стороны шоссе послышался ровный, мощный гул. По деревне, поднимая клубы пыли, медленно и величественно, как океанский лайнер, плыл длинный черный лимузин. Он мягко проехал мимо магазина, где тети Зина и Клава так и замерли с открытыми ртами, и остановился аккурат напротив Галиного дома.
Соседи повыскакивали из своих дворов, как суслики из нор. Из лимузина вышел водитель в форме и открыл заднюю дверцу. На дорогу ступила женщина. На ней был светлый костюм, на руке блестели часы. Это была Светлана Ивановна.
Галя выпрямилась, сжимая в руке мотыгу, и побледнела так, что веснушки на носу стали почти черными. Сердце ухнуло вниз. Сейчас начнется. Сейчас эта важная, красивая, холеная женщина будет стыдить её, обвинять в том, что она охмуряла её сына, требовать, чтобы она оставила их в покое. Может, деньги предложит, чтобы откупиться. Галя видела такое в сериалах.
Светлана Ивановна подошла к калитке, остановилась, глядя на Галю. Взгляд у неё был тяжелый, пронзительный. Потом женщина перевела глаза на яблоню, под которой на травке сидел лопоухий Пашка.
— Здравствуйте, — глухо сказала Галя.
— Здравствуй, Галя, — голос у Светланы Ивановны оказался низким, без ожидаемого металла. Она открыла калитку и шагнула во двор. Соседи прильнули к заборам, боясь пропустить хоть слово.
Светлана Ивановна подошла к яблоне и присела на корточки прямо в своем дорогом костюме, не боясь запачкать его о траву. Пашка уставился на неё огромными, как у отца, синими глазами и вдруг заулыбался, протянул пухлую ручонку.
— Ну, здравствуй, внук, — тихо сказала женщина, и голос её дрогнул. Она осторожно взяла мальчика на руки, прижала к себе.
Светлана Ивановна поднялась и повернулась к Гале. Глаза её были влажными.
— Прости меня, дочка. За него. За своего дурака.
Галя не верила своим ушам.
— Светлана Ивановна, я… вы не должны…
— Должна, — перебила её женщина. — Я всё знаю. Знала и раньше. Думала, мальчик перебесится, одумается. А он трусом оказался, не мужиком. Слабака родила. — Она говорила это жестко, но в голосе чувствовалась боль. — Но я не позволю, чтобы мой внук рос в нищете и чтобы о его матери сплетничали злые языки.
Она бросила короткий взгляд в сторону заборов, где маячили любопытные лица. Те сразу пригнулись, сделав вид, что очень заняты своими делами.
— Я не позволю, чтобы мой внук был брошен, — твердо сказала Светлана Ивановна. — Я буду помогать вам. И не смей отказываться.
В тот же день Светлана Ивановна уехала, но ненадолго. Через неделю в деревню въехала уже не легковая машина, а грузовик со стройматериалами. И началось!
На месте старого Галиного дома, который, казалось, вот-вот рассыплется, закипела работа. Светлана Ивановна привезла бригаду строителей. Соседи только ахали, глядя, как растут новые стены из белого кирпича, как сверкают на солнце большие пластиковые окна, как заливают ровный фундамент под новый, просторный дом.
— Ни фига себе! — шептала тетя Зина, забыв прикрыть рот. — Это кто ж к ей приехал-то?
— Мать того, Андрюшки-то! — вторила ей тетя Клава. — Богатая, видать, страх как. Вон какой дом отгрохала. А мы-то судачили…
Когда дом был готов — светлый, с крыльцом, резными наличниками и палисадником, — Светлана Ивановна приехала снова. Она привезла мебель, детскую кроватку, коляску, гору игрушек и одежды для Пашки. Галя, глядя на всё это, только плакала и благодарила.
— Перестань, — обнимала её Вера Ивановна. Ты теперь мне как дочь. Хорошая ты, Галя. Я этого непутевого сына хорошо знаю. С него теперь спрос другой будет.
Андрея она наказала серьезно. Лишила его содержания, отправила работать простым менеджером в одну из своих фирм, под начало строгого директора, которому было велено не давать спуску «молодому господину». Забрала у него дорогую машину и ключи от квартиры, поселив в скромную съемную однушку. «Будешь знать, как своих детей бросать, — сказала она ему при встрече. — Будешь знать, каково это — всего добиваться самому. А не перевоспитаешься — и вовсе лишу наследства. У меня теперь есть, кому его оставить. У меня внук растет».
Соседи затихли. Теперь, проходя мимо нового Галиного дома, они уже не судачили, а почтительно здоровались, интересовались здоровьем Пашки и предлагали помощь с огородом. А Галя, глядя на то, как растет её сын в тепле и уюте, как приезжает к ним Светлана Ивановна с гостинцами, только благодарила судьбу. Не за дом и не за деньги, а за то, что нашлась у Пашки родная душа, которая не побоялась переступить через гордость и предрассудки. За то, что у Пашки теперь есть не просто бабушка, а настоящий, надежный тыл. А слова соседей... что ж, ветер переменился, и теперь в их шепоте слышалась не насмешка, а уважение. Или, на худой конец, зависть. А это, как говорила Вера Ивановна, тоже неплохо.