Моего мужа Пашу мама не научила ничему. Совсем. Абсолютно.
Ни убирать за собой, ни готовить элементарное. Он не чистит унитаз после себя и не умеет не разбрасывать носки по всей квартире. Более того, он не может забить даже самый маленький гвоздь — в прошлый раз просто ударил молотком по пальцу и ушел играть в танки. Лампочку выкрутить? Никогда.
...Вчера я смотрела, как он пытается открыть банку тушенки. Минуты три. Пыхтел, кряхтел, потом бросил ее обратно в стол и ушёл в комнату. Я открыла ее сама. Как и всегда. Как и всё всегда.
Мы живем вместе уже два года. Позавчера я попросила его поменять перегоревшую лампочку в прихожей. Паша вышел, посмотрел на потолок, почесал затылок и сказал: "Слушай, а может, завтра? Я устал". Лампочка так и висит мертвая. Мне, если честно, уже все равно. Я привыкла жить в полутьме.
Я вышла замуж за Пашу, потому что думала: ну не может же быть, чтобы взрослый мужик ничего не умел. Я же научу. Я же добрая, умная, я все объясню. Научила. Пыталась.
— Паш, ну посмотри, это же просто, — говорю я в сотый раз, показывая, как правильно загружать посуду в машину. — Тарелки сюда, чашки сюда.
Он стоит, смотрит в телефон, кивает.
— Ага, понял.
Через час я заглядываю в посудомойку. Ложки другом отсеке, сковородка стоит вертикально, как памятник.
Я закрываю дверцу. Молча. Чтобы не кричать.
Носки. Это отдельная тема. Я купила ему корзину для грязного белья. Красивую, черную. Поставил он ее ровно в тридцати сантиметрах от кровати. И каждое утро я вижу тропу из носков: от кровати до корзины, мимо корзины и дальше, в ванную. Как будто он специально снимает их за мгновение до цели.
— Паш, ну почему не в корзину? — спрашиваю я почти ласково.
— А, забыл. Потом уберу, — отвечает он, не отрываясь от экрана.
"Потом" не наступает никогда.
Про гигиену я вообще молчу. Я чувствую себя не женой, а санитаркой в пионерском лагере. Каждые день я напоминаю:
— Паш, зубы.
— Ага, сейчас.
— Паш, ты когда мылся в последний раз?
— Ну... в среду вроде.
— Паша, сегодня воскресенье.
Он идет в душ, как нашкодивший щенок, с таким видом, будто я заставляю его делать что-то непристойное.
Кульминация наступила в субботу. Я пришла с работы, уставшая как собака. Голодная. Открываю холодильник — пусто, если не считать полпачки кетчупа и засохший сыр. Паша сидит за компом.
— Паш, ты ел? — спрашиваю.
— Ага, бутерброды.
— А мне почему не сделал?
— А ты не просила.
Я вздохнула. Пошла на кухню. Достала яйца, сковородку. Тут в дверях появляется он.
— О, яичница! Мне тоже.
Я остановилась.
— Паш. Ты взрослый. Сделай сам.
Он посмотрел на меня, потом на сковороду, потом опять на меня, и выдал фразу, которая стала последней каплей:
— Ну Диан, я не умею. Я ж даже не знаю, яйцо сразу бить или сначала масло налить?
Я выключила газ. Молча ушла в спальню и собрала сумку. Он, кажется, даже не заметил. Или заметил, но испугался, что придется доделывать яичницу.
Я ходила к его маме. К Светлане Ивановне. Она женщина приятная, всегда меня пирожками кормила. Я выдохнула и сказала всё, что думаю. Она сначала ахала, мол, какой кошмар, а потом вдруг говорит:
— Ну Дианочка, ты же женщина, ты должна вдохновлять. Мужчина — это цветок, его нужно поливать заботой, и тогда он расцветет. А ты на него давишь.
Я смотрела на нее и видела корень всех зол. Я представила, как она несколько лет поливала этого "цветочка", протирала ему пыльцу, завязывала шнурочки и хвалила за то, что он сам сходил на горшок.
— Светлана Ивановна, — сказала я, вставая. — Забирайте свой цветочек обратно. Заберите его вместе с носками, с нечищеным унитазом и с неумением разбить яйцо. Поливайте его сами, удобряйте, разговаривайте с ним на языке цветов. А я хотела мужа, а не комнатное растение. Прощайте.
Сегодня я подала заявление. Паша звонил раз сто. Сначала требовал, чтобы я вернулась, потом ныл, что без меня умрет с голоду, потом обиделся, что я его не ценю.
— Ты просто меня не любишь! — кричал он в трубку.
— Люблю, Паш, — ответила я спокойно. — Но себя я люблю больше. Чистить за тобой унитаз и напоминать про душ — это не любовь, это цирк с животными. А я не дрессировщик.
В трубке повисла пауза. Кажется, он переваривал слово "животными'.
— А как же я? — спросил он жалобно.
— А ты иди к маме. Пусть научит тебя хотя бы яйца жарить. А когда научишься — тогда и поговорим. Пока, Паш.
Я повесила трубку. И с облегчением вздохнула.