Алина нервно теребила край сумки, дожидаясь ответа Шоты. Наконец телефон ожил — на экране высветилось его имя. Она прижала аппарат к уху, стараясь говорить тихо, но твёрдо:
— Шота, ты что‑то говорил о том, что состоишь в группировке Мананы, которая ищет людей в рабство. Есть один вариант.
На том конце провода повисла пауза — долгая, тягучая. Алина почти физически ощущала, как он взвешивает её слова, просчитывает риски и выгоды.
— Ты понимаешь, что просишь? — наконец произнёс он низким, хрипловатым голосом. — Это не шутки. Не разборки с бывшим. Это серьёзно.
— Понимаю, — отрезала Алина, сжимая зубы. — Но и ты пойми: они унизили меня. Сделали из меня дуру. Я хочу, чтобы они почувствовали то же самое.
Шота усмехнулся — холодно, без тени веселья.
— А если они не испугаются? Если не сломаются? Ты же знаешь, как это работает. Иногда люди становятся только крепче, когда их бьют.
— Тогда пусть получат по полной, — прошипела Алина, и в её голосе прозвучала такая ярость, что даже она сама вздрогнула. — Я хочу, чтобы Олег понял: нельзя просто взять и вычеркнуть меня из жизни. Чтобы Виктория поняла: она не единственная, кто может играть по‑крупному.
Шота помолчал ещё несколько секунд, потом вздохнул:
— Ладно. Я поговорю с людьми. Но учти: если мы начнём, пути назад не будет. Ты готова к этому?
Алина закрыла глаза. Перед ней промелькнули кадры: Олег и Виктория, смеющиеся, держащиеся за руки; их фото в соцсети — сияющие, счастливые; её собственное отражение в зеркале после их встречи — бледное, потерянное.
— Готова, — сказала она, и это прозвучало как приговор.
— Хорошо. Жди. Я дам знать, когда будет план.
Он отключился. Алина медленно опустила телефон. В груди клубилась смесь страха и злорадства. Она знала: то, что она затевает, необратимо. Но теперь это уже не имело значения.
Она подняла голову, посмотрела на своё отражение в витрине магазина. Глаза горели, губы дрожали, но в них уже проступала кривая, почти безумная усмешка.
— Ну погодите, голубки, — прошептала она, сжимая кулаки. — Теперь ваша игра закончится. По‑моему.
* * *
Шота набрал номер, дождался соединения и, слегка склонив голову, произнёс с почтительным оттенком в голосе:
— Калбатоно Сулико, есть интересный вариант…
На том конце провода раздался мягкий, но властный голос:
— Шота? Что‑то серьёзное?
— Более чем, — он сделал короткую паузу, подбирая слова. — Речь о паре. Мужчина и женщина. Оба — состоятельные, из Петербурга. Мужчина — Олег, женщина — его мать, Виктория. Между ними… нестандартная связь.
Сулико не перебивала, но Шота чувствовал её внимание — острое, как лезвие.
— Продолжай, — коротко бросила она.
— Они открыто демонстрируют свои отношения. Фотографируются, гуляют, ведут себя как влюблённая пара. Но есть нюанс: она — его мать. Это… вызывает вопросы. И делает их уязвимыми.
— Уязвимыми, — повторила Сулико задумчиво. — То есть у них нет поддержки ни в семье, ни в обществе. Ты уверен, что это не просто эксцентричность?
— Абсолютно. Я знаю Алину — бывшую жену Олега. Она готова на всё, чтобы отомстить. И у неё есть мотивы.
— Мотивы — это хорошо, — в голосе Сулико проскользнула холодная усмешка. — Но нам нужны не эмоции, а выгода. Что мы можем с этого получить?
— Контроль, — ответил Шота, чувствуя, что зацепил её интерес. — Если они действительно так близки, как говорят, то любой удар по одному из них ранит обоих. А значит, их можно заставить подчиниться. Деньги, связи, влияние — они пойдут на всё, чтобы защитить друг друга.
Сулико замолчала, обдумывая. Шота слышал на фоне приглушённые звуки — видимо, она находилась в каком‑то людном месте, но её сосредоточенность не ослабевала.
— А Алина? — наконец спросила она. — Она готова участвовать? Или это просто её каприз?
— Она в ярости. Говорит, что они унизили её, растоптали её чувства. Она хочет, чтобы они почувствовали то же самое.
— Чувства… — протянула Сулико с лёгким презрением. — Чувства — это слабость. Но слабость можно использовать.
Она снова замолчала, потом резко:
— Хорошо. Давай подробности. Где они бывают, кто их окружение, есть ли охрана? Всё, что знаешь.
Шота кивнул, хотя она этого не видела, и начал говорить — чётко, по делу, вычленяя каждую деталь: адреса, привычки, слабые места. Сулико слушала, изредка задавая уточняющие вопросы, её голос становился всё более деловым, почти бесстрастным.
Когда он закончил, она коротко бросила:
— Жди. Я свяжусь с Мананой. Если она одобрит, начнём работу. Но предупреждаю: если это окажется пустышкой, отвечать будешь ты.
— Понимаю, — Шота сглотнул, но голос его не дрогнул. — Это не пустышка.
— Посмотрим.
Связь оборвалась. Шота опустил телефон, ощущая смесь тревоги и азарта. Он знал: теперь механизм запущен. И остановить его будет невозможно.
А где‑то в глубине города Сулико уже набирала номер старшей сестры. В её глазах горел холодный огонь — огонь тех, кто привык превращать чужие слабости в свою силу.
* * *
Манана откинулась в кресле, медленно провела пальцем по краю хрустального бокала. В полумраке кабинета её глаза блеснули — холодно, расчётливо.
— Займёмся ими, — повторила она, словно пробуя слова на вкус. — Но и этой Алиной тоже. Раз она так хочет отомстить им нашими руками, пускай платит.
Сулико, стоявшая у окна, слегка повернула голову:
— Как именно?
Манана улыбнулась — тонко, без тепла.
— А как, я решу. Есть несколько вариантов.
Она встала, подошла к столу, включила монитор. На экране тут же появились фотографии Олега и Виктории — те самые, из социальной сети. Пара в вечернем Петербурге, их переплетённые пальцы, слишком близкие взгляды.
— Смотри, — Манана ткнула пальцем в экран. — Они уверены в своей безнаказанности. Думают, что мир принадлежит им. Но мы покажем, кто здесь устанавливает правила.
Сулико молча наблюдала. Она знала: когда сестра говорит таким тоном, возражать бесполезно. Лучше слушать и запоминать.
— Алина… — Манана откинулась назад, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. — Она жаждет мести. Это хорошо. Жажда — как наркотик: человек теряет голову, перестаёт видеть границы. Мы используем её ярость. Но не бесплатно.
— Что ты предлагаешь? — уточнила Сулико.
— Во‑первых, пусть даст нам доступ к их личным данным. Адреса, графики, контакты, банковские счета. Всё. Во‑вторых, она должна быть готова к… определённым действиям. Например, выступить свидетелем в нужный момент. Или подкинуть улики.
— А если откажется?
— Тогда мы просто используем её как приманку. — Манана пожала плечами. — В конце концов, её судьба нас не волнует. Главное — цель.
Она снова взглянула на экран. Олег и Виктория улыбались, не подозревая, что их судьбы уже обсуждаются в этом тёмном кабинете.
— Начнём с малого, — продолжила Манана. — Сначала наблюдение. Потом — давление. Постепенно, шаг за шагом, будем подталкивать их к краю. Пусть почувствуют, как земля уходит из‑под ног. А когда они будут готовы сдаться… тогда мы предъявим условия.
— И какие условия?
— Это зависит от того, насколько они ценны. Если у них есть деньги — возьмём деньги. Если связи — возьмём связи. Если ничего не останется — возьмём их самих.
Её голос звучал ровно, почти буднично, но в этих словах таилась ледяная угроза. Сулико кивнула. Она знала: сестра не шутит.
— Я свяжусь с людьми, — сказала она. — Начнём сегодня же.
Манана снова посмотрела на экран, на счастливые лица пары.
— Да, — прошептала она. — Сегодня же.
* * *
В полутёмном кабинете Манана раскладывала перед собой листы бумаги с заметками, словно выстраивала шахматную партию. Её пальцы легко скользили по фотографиям Олега и Виктории, по распечаткам их маршрутов, по списку контактов.
— Шота, — произнесла она, не поднимая глаз, — ты скажешь Алине, что она обязана предоставить нам всё, что знает про Олега и Викторию. Потому что она — его бывшая жена. Все переписки, все адреса, все слабые места. Без утайки. Если начнёт юлить — напомни, что без её помощи мы можем и передумать.
Шота кивнул, достал телефон, начал набирать сообщение. Манана перевела взгляд на Сулико и Амирана.
— Сулико, Амиран, вы обеспечите наблюдение за парой через Гиви. Пусть пасёт их и фоткает. Каждый шаг, каждое свидание, каждый разговор у окна. Всё фиксировать. Особенно — если появятся новые лица, новые связи. Фото, видео, аудио — без разницы. Главное — чтобы было чётко и в срок.
Сулико достала блокнот, начала записывать указания. Амиран молча кивнул, уже мысленно просчитывая точки слежки.
— Реваз, — Манана наконец подняла глаза на татуировщика, сидевшего в углу, — через некоторое время понадобятся твои услуги. Пометить этих… маму Вику и сына Олега. Не буквально, конечно. Но так, чтобы они почувствовали: мы можем добраться до любого места, до любого уголка их жизни. Чтобы знали: мы видим всё.
Реваз усмехнулся — холодно, без эмоций. Он привык работать с символами, с намёками, с тем, что остаётся под кожей.
— Понял, — коротко ответил он. — Когда?
— Когда я скажу. А пока… — Манана откинулась в кресле, обвела взглядом собравшихся, — пусть дня три поиграют. Пусть почувствуют, что всё под контролем. Что они в безопасности. А потом — мы их разбудим.
Она снова взглянула на фотографии. Олег и Виктория смеялись, держась за руки. В их глазах — ни тени тревоги.
— Сулико, — добавила она, — обстановку докладывать каждый день. Каждое утро, в восемь. Если что‑то изменится — сразу. Без задержек.
Сулико закрыла блокнот, кивнула.
— Будет сделано.
Манана сложила бумаги в аккуратную стопку, постучала по ней пальцами.
— Всё. Идите. И помните: мы не просто пугаем. Мы — действуем.
* * *
Группировка Мананы — **организованная преступная структура с жёсткой иерархией и многопрофильными криминальными схемами**. Её деятельность строится на сочетании силового давления, психологического манипулирования и экономического контроля.
### Основные направления деятельности
1. **Шантаж и вымогательство**
* сбор компромата на жертв (переписки, фото, видео, финансовые схемы);
* угрозы распространения информации, физического воздействия на близких;
* принуждение к передаче активов (деньги, недвижимость, бизнес).
2. **Психологическое подавление**
* унижение жертв через символические акты (татуировки-«клейма», принудительные стрижки);
* демонстрация власти: жертвы должны осознать, что «их жизнь больше им не принадлежит»;
* создание атмосферы постоянного страха (намёки на слежку, анонимные послания).
3. **Физическое воздействие**
* похищения и удержания;
* нанесение телесных повреждений (с имитацией «случайных» травм);
* использование токсичных веществ (через специалиста-химика).
4. **Экономический контроль**
* «крышевание» бизнеса с требованием доли от прибыли;
* подрыв конкурентов через саботаж, подкуп сотрудников, фабрикация дел;
* отмывание денег через легальные и полулегальные схемы.
5. **Символическое маркирование жертв**
* татуировки с угрожающими надписями или портретом Мананы (как знак «принадлежности»);
* изменение внешности жертв (стрижки, макияж, скрывающий следы насилия);
* ведение «книги подчинённых» — учёт всех, кто попал под влияние группировки.
6. **Информационный контроль**
* прослушка, взлом аккаунтов, слежка через доверенных лиц;
* фальсификация доказательств для давления на жертв или правоохранителей;
* манипулирование СМИ для создания ложного образа событий.
### Инструменты и методы
* **Татуировки** (Реваз) — не просто угроза, а ритуал подчинения. Надпись «раб» или портрет Мананы стирает личную идентичность жертвы.
* **Стрижки** (Антон) — символическое унижение, демонстрация власти над телом.
* **Химические вещества** (Светлана) — отравления, имитация естественных смертей, маскировка следов.
* **Наблюдение и слежка** (Гиви и др.) — сбор данных для шантажа.
* **Родственные связи** — использование авторитета отца Мананы (вора в законе) для укрепления влияния.
### Цели группировки
1. **Установление тотального контроля** над жертвами: их финансами, репутацией, личной жизнью.
2. **Создание сети зависимых людей** — тех, кто из страха или долга будет выполнять приказы.
3. **Демонстрация силы** — чтобы другие преступные группы и бизнесмены знали: сопротивление бессмысленно.
4. **Формирование мифа о непогрешимости Мананы** — она не просто лидер, а «идеолог», создающий правила и ритуалы.
### Особенности
* **Иерархия**: Манана → Сулико (правая рука) → исполнители (Антон, Реваз, Светлана).
* **Финансирование**: через «общак» (взносы членов, доходы от преступлений, «крышевание»).
* **Долгосрочность**: группировка не просто грабит, а встраивается в жизнь жертв, превращая их в «ресурс».
* **Ритуализация**: каждый акт насилия или шантажа имеет символический смысл, усиливающий психологический эффект.