Октябрь выдался дождливым. Холодным. Я ехала к маме после работы. Устала. Хотела только одного – добраться до тёплой квартиры, выпить чаю и ни о чём не думать.
Мама болела уже неделю. Звонила каждый день. Просила приехать. Я откладывала. То проект горел. То встреча с клиентами. То просто сил не было.
Сегодня я всё-таки вырвалась. Купила лекарства. Фрукты, печеньки. Поехала.
Добралась уже в сумерках. Дождь лил как из ведра. Я вышла из метро, на автомате, лишь бы побыстрее. Добежала до дома таща пакет наперевес с зонтом. Зашла в подъезд. Отряхнула капли с куртки.
Подъезды в этом доме были одинаковые. Я знала. Но никогда не случалось перепутать. Никогда. До этого дня.
Поднялась на первый этаж. Нашла квартиру пятнадцать. Нажала на звонок.
Никто не открыл.
Я нажала ещё раз. Подождала. Достала телефон. Позвонила маме.
– Мам, ты дома?
– Конечно дома. А ты где?
– У твоей двери стою, звоню.
– Странно. Я никого не слышу.
Я посмотрела на табличку. Пятнадцать. Всё правильно.
– Мам, сейчас.
Я разъединилась. И тут услышала шаги за дверью. Дверь распахнулась.
На пороге стоял мужчина. Высокий. Широкоплечий. В домашней серой футболке и потёртых джинсах. На плече лежало полосатое полотенце. В руках он держал белую эмалированную кастрюлю с синими цветочками. Пахло борщом. Укропом. Чесноком.
– Здравствуйте, – сказал он спокойно. Голос негромкий. Приятный.
Я замерла. Это был не тот человек. Совсем не тот.
– Простите, – выдавила я. – Я, кажется, не туда попала.
Он посмотрел на меня внимательно. Потом улыбнулся.
– Кого вы ищете?
– Мою маму. Светлану Борисовну. Квартира пятнадцать.
– А вы в пятьдесят первой, – сказал он. – Подъезды одинаковые. Легко перепутать.
Я почувствовала, как краснеют щёки. Вот идиотка. Перепутала подъезд. Стою перед совершенно чужим человеком и оправдываюсь.
– Извините за беспокойство, – пробормотала я и развернулась к лестнице.
– Подождите.
Я обернулась.
– Ваша мама Светлана Борисовна с первого этажа?
– Да.
– Она болеет. Как она?
– Откуда вы знаете?
– Я живу в этом доме давно. Светлана Борисовна хорошая женщина. Передайте ей привет от Максима. И пусть поправляется.
Он улыбнулся ещё раз. И закрыл дверь.
Я спустилась и вышла из подъезда. Отошла от дома. Осмотрелась. Зашла в соседний подъезд через один. Я немножко была в шоке от нестандартности ситуации.
Подъезды действительно были одинаковыми. Светлая плитка на полу. Почтовые ящики справа. Даже лампочка на втором этаже мигала точно так же. Но как..
Я подошла, теперь уже к маминой квартире пятнадцать. И как я могла, видела же на той двери пятнадцать, два раза ещё посмотрела. Бывает же. Необъяснимо.
Позвонила. Мама открыла сразу.
– Никуша! – она обняла меня крепко. – Заходи скорее. Ты вся мокрая.
Я прошла в квартиру. Отдала маме пакет. Сняла куртку. Повесила её на вешалку в прихожей. Зонт расправила в коридоре к двери. Сняла промокшие ботинки. Мама уже принесла тапочки.
– Садись к столу. Я чай заварила.
Я прошла на кухню. Села. Мама поставила передо мной кружку. Горячий чай с лимоном. Я обхватила кружку руками. Согревалась.
Мама села напротив. Смотрела на меня внимательно.
– Ты что-то взволнованная, – сказала она. – Что случилось?
– Всё нормально. Просто, представляешь, я перепутала подъезд. Позвонила в чужую квартиру.
Мама подняла брови.
– В чужую? И что? А в какую?
– Ничего. Мужчина открыл. С кастрюлей борща в руках. Квартира пятьдесят один. Я два раза смотрела и видела пятнадцать. Как так? В общем я извинилась и ушла. Странно как-то получилось. Кстати, он передавал привет и чтобы ты поправлялась.
Мама засмеялась. Потом закашлялась. Я протянула ей салфетку.
– Вот что значит к матери сто лет не приезжать, так и дом забудешь скоро. – мама сказала посмеиваясь надо мной, еще подкашливая.
– А так, это Максим Громов, – сказала она, когда отдышалась. – Он так же на первом этаже живёт, во втором подъезде. Квартира пятьдесят первая. Хороший человек. Вдовец. Жена четыре года назад умерла. Он один теперь.
Я кивнула. И почему-то запомнила это имя. Максим. И глаза. Спокойные. Добрые.
– Ты как себя чувствуешь? – спросила я, меняя тему.
Мама махнула рукой.
– Лучше. Температура спала. Но горло ещё болит.
Я достала из сумки лекарства.
– Вот. Купила всё, что ты просила.
– Спасибо, доченька.
Мы просидели вместе до позднего вечера. Говорили обо всём. О работе. О том, как она себя чувствует. О соседях. Мама рассказывала про новости в доме. Кто женился. Кто родил. Кто переехал.
Я слушала вполуха. И думала о мужчине с борщом. О том, как он улыбнулся. Спокойно. Без раздражения. Хотя я позвонила в его дверь в неподходящее время.
Когда я уходила, мама обняла меня на прощание.
– Приезжай ещё. Не пропадай так долго.
– Обещаю мамуль.
Я вышла из подъезда. Дождь закончился. Улица блестела от луж. Я шла к метро и вспоминала тот момент. Дверь. Мужчина. Кастрюля с синими цветочками. Запах борща.
Почему я не могу забыть это?
Через три дня я снова приехала к маме. Специально взяла сама у себя отгул. Хотела провести с ней целый день. Помочь по дому. Поговорить. Поняла как соскучилась в прошлый визит.
Я шла вдоль дома. Подходила ко второму подъезду, снова подумалось, как так получилось, посмеялась над собой за прошлый раз. Остановилась на секунду смотря на окна первого этажа. Поправила очки указательным пальцем. Привычка. Когда волнуюсь – всегда так делаю.
И вдруг услышала как открылась дверь второго подъезда.
Максим вышел большим пакетом в руке.
Он увидел меня и остановился. Затем пошел ко мне.
– Здравствуйте, – сказал он. Всё тем же спокойным голосом.
– Здравствуйте, – ответила я. Голос прозвучал выше, чем обычно.
Он продолжил подходить. Остановился рядом. На улице было тихо.
– На этот раз идете к своему подъезду? – спросил он с лёгкой улыбкой.
Я почувствовала, как краснеют щёки.
– Да. Теперь точно к своему. Сама не поняла как такое получилось.
Он кивнул. Переложил пакет из одной руки в другую. Я заметила, что руки у него большие. Рабочие. С короткими ногтями.
– Как ваша мама? – спросил он. – Поправилась?
– Лучше. Спасибо, что спросили. Температуры уже нет. Горло ещё болит, но не сильно.
– Рад слышать. Светлана Борисовна хорошая женщина. Всегда поможет, если что.
– Вы давно знакомы?
– Лет пять. С тех пор, как я сюда переехал.
Он смотрел на меня спокойно. Без любопытства. Без настойчивости. Просто смотрел. И я вдруг поняла, что мне хочется продолжить разговор. Но не знаю как. О чём говорить с незнакомым человеком вот так при случайной встрече?
– Борщ получился? – выпалила я. И тут же пожалела.
Глупый вопрос. Совершенно идиотский. Какое мне дело до его борща?
Но он улыбнулся. Первый раз по-настоящему улыбнулся. Глаза стали теплее.
– Получился. Даже вкусный. Правда, я переборщил с чесноком. Но в целом – неплохо. Хотите попробовать как-нибудь?
Я растерялась. Он приглашает меня на борщ? Серьёзно? Мы даже не знакомы толком.
– Я пошутил, – сказал он мягко, заметив мою растерянность. – Не хотел вас смутить.
– Нет, всё нормально, – быстро сказала я. – Просто я не ожидала. То есть я не думала, что вы... В общем, спасибо. Может быть, как-нибудь.
Я запуталась в словах. Поправила очки снова.
Он кивнул.
– Хорошо. Если захотите – я буду рад.
Неожиданно мама подошла сзади. Увидела нас.
– Никуша! Ты чего не заходишь. А я мусор выбрасывала. Вас увидела. – Она посмотрела на Максима. – Здравствуйте, Максим Николаевич.
– Здравствуйте, Светлана Борисовна. Как здоровье?
– Лучше, спасибо. Вероника вот, ухаживает за мной.
Я обернулась к Максиму.
– Мне пора.
– До встречи, – сказал он. – И поправляйтесь.
Последнее он адресовал маме. Потом кивнул мне. И пошёл дальше по улице от дома. Я смотрела ему вслед. Смотрела, как он идет. Плавно. Неторопливо. Как будто никуда не спешит.
А потом с мамой пошли домой.
– Что вы там разговаривали? – спросила мама с хитрой улыбкой. Глаза блестели.
– Просто поздоровались мам. Поговорили о тебе.
– Максим хороший человек. Тихий. Работящий. Работает в типографии. Свою типографию открыл года три назад. Небольшая, но своя. Печатает визитки, приглашения, всякую полиграфию. Живёт один. Никого нет.
Я поправила очки.
– Мам, я не за этим приехала. Мне не нужны знакомства.
– Я знаю, – вздохнула мама. – Но ты уже столько лет одна. Тебе сорок скоро. Может, пора? Жизнь проходит, Никуша.
– Мам, пожалуйста, – попросила я. – Давай не будем об этом.
Она замолчала. Но я видела: она не сдастся. Она давно хочет, чтобы я устроила личную жизнь. Устала слышать про мою работу. Про проекты. Про сады, которые я создаю для чужих людей.
Она хочет, чтобы я создала свой сад. Свою семью.
Но я боялась. Боялась снова ошибиться. Снова разочароваться.
Я уехала вечером. Спускалась по лестнице медленно. Думала о разговоре с мамой. О её словах. О том, что жизнь проходит.
Ей легко говорить. Она счастливо прожила с отцом тридцать лет. Пока он не умер. Она знает, что такое любовь. А я? Я знаю только разочарования. Ошибки. Одиночество.
Я вышла из подъезда. Улица была пустой. Фонари горели тускло. Я шла к метро и думала о том, как странно устроена жизнь. Перепутала подъезд. Встретила мужчину с борщом. И теперь не могу его забыть. Не могу забыть его спокойный голос. Его улыбку. Его глаза.
Что со мной не так?
Прошла неделя. Потом ещё одна. Я приезжала к маме каждые три дня. Помогала по дому. Готовила ей еду. Сидела рядом. Разговаривала.
И каждый раз смотрела по сторонам в надежде встретить Максима.
Но не встречала.
Может, он специально избегал меня? Или просто совпадение? Или я придумываю то, чего нет?
В конце октября я снова приехала к маме. День был холодный. Ветреный. Я вышла из метро и поёжилась. Натянула шарф выше. Прошла знакомой дорогой до дома.
Подходя к дому увидела его.
Максим стоял у своего подъезда. Читал что-то на конверте. Был в тёмной куртке. На шее шарф. Волосы чуть растрёпаны от ветра.
Сердце ёкнулось. Я замерла на подходе. Руки чуть вспотели. Дыхание перехватило.
Он поднял голову. Услышал звук шагов. Увидел меня. И улыбнулся.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – ответила я. Голос дрогнул. Я поправила очки.
Он положил письмо в карман куртки. Подошёл ближе. Несколько шагов. Остановился в метре от меня.
– Давно не виделись, – сказал он.
– Да. Недели две, наверное. Я приезжала, но мы не встречались.
– Я много работаю. Типография отнимает всё время. Особенно сейчас. Заказов много. До Нового года все хотят что-то успеть напечатать.
– Понимаю. У меня тоже работа напряжённая. Клиенты хотят закончить проекты до зимы.
– Чем занимаетесь? – спросил он. Голос заинтересованный.
– Ландшафтный дизайн. Проектирую сады, парки. Иногда просто дворы. Но люблю больше всего сады. Когда есть пространство для фантазии.
Его глаза оживились.
– Интересная профессия. Создавать красоту – это талант. Не каждому дано.
Я почувствовала тепло внутри. Давно меня так не хвалили. Обычно клиенты только критикуют. Или предлагают свои идеи, которые всё портят.
– Спасибо. А вы типографию открыли недавно?
– Три года назад. После того, как жена умерла. Нужно было чем-то заняться. Раньше я работал в чужой типографии. Простым оператором. А тут решил открыть свою. Небольшую. Но свою.
В его голосе прозвучала боль. Лёгкая. Но я услышала.
Мы стояли возле подъезда и разговаривали. На улице потихоньку темнело.
– Хотите прогуляться как-нибудь? – спросил он неожиданно.
Я замерла. Посмотрела на него. Он смотрел спокойно. Ждал ответа.
– Прогуляться? – переспросила я.
– Да. Просто поговорить. Погулять. Если вам не сложно. Если у вас есть время.
Я поправила очки. Сердце билось сильнее.
– Мне не сложно, – сказала я. Быстро. Слишком быстро. – То есть да. Можно. Почему нет.
Он улыбнулся.
– Тогда давайте завтра? Я буду свободен после обеда. Часа в три. Встретимся здесь? Сможете?
– Хорошо. В три.
Мы обменялись номерами телефонов. Он достал телефон. Простой. Недорогой. Я продиктовала свой номер. Он сохранил. Потом продиктовал свой. Я записала.
– До завтра, – сказал он.
– До завтра.
Он кивнул. И пошёл к двери. Я посмотрела ему вслед. Пару секунд. И пошла домой.
Поднялась к маме. Открыла дверь ключом, который мама дала мне в прошлый раз. Зашла. Разделась. Прошла на кухню.
Мама сидела за столом. Пила чай. Увидела меня и улыбнулась.
– Ты что-то светишься, – сказала она.
Я села напротив.
– Встретила Максима.
– И?
– Мы завтра гулять пойдём.
Мама обняла меня через стол.
– Наконец-то, доченька. Наконец-то.
На следующий день я проснулась рано. Хотя встреча была только в три. Я не могла спать. Вертелась. Думала, что надеть. Как себя вести. О чём говорить.
Я перебрала весь гардероб. Джинсы. Свитер. Куртка. Нет, слишком просто. Платье. Нет, слишком нарядно. В итоге остановилась на джинсах, тёплой блузке и пальто.
Я приехала к дому за пятнадцать минут до назначенного времени. Стояла у подъезда. Нервничала. Поправляла очки каждые тридцать секунд.
Ровно в три он вышел из подъезда. Увидел меня. Улыбнулся.
– Пришли раньше?
– Немного, – призналась я.
– Я тоже волновался. Думал, вдруг вы передумаете.
Мы пошли в сторону парка. Шли медленно. Рядом. Я чувствовала его присутствие. Тепло. Спокойствие.
– Расскажите о себе, – попросил он. – Как вы стали ландшафтным дизайнером?
Я задумалась.
– С детства любила растения. Деревья. Цветы. Мама говорила, что я могу часами сидеть в саду. У бабушки была дача. Я там проводила всё лето. Помогала ей в огороде. Сажала. Поливала. Смотрела, как всё растёт.
– И решили сделать это профессией?
– Да. Поступила в университет. На факультет ландшафтной архитектуры. Училась пять лет. Потом устроилась в студию. Работала под руководством опытного дизайнера. Училась у него. А три года назад начала брать свои проекты.
– И нравится?
– Очень. Это как создавать живую картину. Ты выбираешь растения. Формы. Цвета. И потом видишь, как твоя идея оживает. Растёт. Меняется. Это волшебство.
Он слушал внимательно. Не перебивал. Просто слушал. Кивал иногда.
Мы дошли до парка. Зашли внутрь. Листья шуршали под ногами. Октябрь. Золотая осень. Деревья стояли яркие. Жёлтые. Красные. Оранжевые.
– Красиво, – сказал он.
– Да. Осень – моё любимое время года.
– Почему?
– Потому что всё меняется. Природа готовится к зиме. Отпускает старое. Чтобы весной начать заново. Это как жизнь. Иногда нужно отпустить что-то, чтобы получить новое.
Он посмотрел на меня.
– Мудрые слова.
Мы гуляли больше двух часов. Говорили обо всём. О работе. О жизни. О городе. О мелочах.
Максим рассказывал про типографию. Про то, как он печатает визитки, приглашения, открытки. Про клиентов. Про сложности. Про радость, когда заказ получается идеальным.
– Я люблю свою работу, – сказал он. – Раньше работал на дядю. Делал то, что скажут. Без души. А теперь каждый заказ – это моё творчество. Я выбираю бумагу. Шрифты. Цвета. Это моё.
Я слушала и думала: как он похож на меня. Тоже ценит свободу. Творчество. Возможность создавать что-то своё.
Я рассказывала про проекты. Про сад, который делала летом для молодой семьи. Про то, как выбирала растения. Как создавала зоны. Детскую площадку. Место для отдыха. Огород.
– Клиенты были счастливы, – сказала я. – Прислали фотографии осенью. Всё прижилось. Растёт. Это лучшая награда.
– Понимаю. Когда видишь результат своего труда – это счастье.
Мы шли по аллее. Говорили. И я вдруг поняла: мне с ним легко. Не нужно придумывать темы. Подбирать слова. Всё течёт само.
Когда мы прощались, он сказал:
– Можно повторить? Мне было приятно.
– Мне тоже, – ответила я. – Можно.
– Тогда, когда вы свободны?
– В субботу. Вечером.
– Отлично. Буду ждать встречи
– И я.
Мы разошлись. Я шла домой и улыбалась. Не могла перестать. Люди смотрели на меня. А мне было всё равно.
Я была счастлива.
Мы начали встречаться. Раз в неделю. Потом два. Гуляли. Ходили в кафе. Разговаривали.
Максим не торопился. Не лез в душу с вопросами. Просто был рядом. Спокойный. Надёжный.
Через месяц он пригласил меня к себе. В очередную субботу. На тот самый борщ.
Я пришла вечером. Он открыл дверь. Всё так же спокойно улыбнулся. Провёл на кухню.
На плите стояла белая эмалированная кастрюля с синими цветочками. Та самая.
– Помните? – спросил он.
– Помню.
– Тогда вы испугались. А я подумал, что судьба свела.
Я посмотрела на него.
– Судьба?
– Да. Я не верил в такое. До того момента. Но когда вы позвонили в мою дверь – что-то щёлкнуло внутри.
Он налил борщ в тарелки. Мы сели за стол.
– Максим, а почему вы один? – спросила я тихо.
Он замолчал. Потом положил ложку.
– Жена умерла четыре года назад. Рак. Болела долго. Я был рядом до конца.
Моё сердце сжалось.
– Мне очень жаль.
– Спасибо. Первые два года я не мог ни с кем общаться. Работал. Приходил домой. Спал. И снова работал. Типографию открыл, чтобы не сойти с ума.
– А потом?
– Потом понял, что жизнь продолжается. Что Лена не хотела бы видеть меня таким. Она всегда говорила – живи полной жизнью. Радуйся.
Он посмотрел на меня.
– И когда вы появились – я подумал, что это знак.
Я поправила очки. От волнения.
– Я боюсь, – призналась я.
– Чего?
– Что это ненадолго. Что это очередная ошибка.
Он взял мою руку.
– Вероника, я не тороплюсь. Мы можем идти медленно. Главное – идти вместе.
Я кивнула. И почувствовала, как отпускает напряжение.
Мы провели вечер вместе. Говорили до поздней ночи. Потом он проводил меня до метро.
С того дня мы стали видеться чаще. Я приезжала к маме. И каждый раз заходила к Максиму. Он готовил. Я рассказывала про работу. Мы смотрели фильмы. Просто сидели рядом.
В декабре он пригласил меня на Новый год.
– Хочу, встретить праздник вместе с тобой. И с твоей мамой, если она согласится.
Мама согласилась с огромной радостью.
Мы встретили Новый год втроём. В квартире Максима. Он приготовил ужин. Накрыл стол. Мама смотрела на нас с улыбкой.
– Вы хорошо смотритесь вместе, – сказала она.
Максим взял мою руку под столом.
– Спасибо, Светлана Борисовна.
После Нового года всё изменилось. Мы стали парой. Официально. Я познакомила его с подругами. Он познакомил меня со своими друзьями.
Жизнь стала ярче. Я просыпалась с улыбкой. Ждала встреч. Думала о нём.
Но иногда меня накрывал страх. А вдруг это не всерьёз? А вдруг он ещё не готов? Или я?
Прошла зима. Наступила весна. Отношения не принимали более серьёзный оборот. Максим не говорил о будущем.
Я начала сомневаться.
В апреле мы гуляли в парке. Цвели деревья. Пахло свежестью.
– Максим, – сказала я. – О чём ты думаешь?
Он посмотрел на меня.
– О тебе.
– А о будущем?
Он остановился.
– Вероника, я знаю, что медлю. Знаю, что ты ждёшь. Но мне нужно время. Мне еще страшно.
– Чего ты боишься?
– Предать её память. Лену. Она была моей женой. Любовью всей жизни. И когда я думаю о новом браке – мне кажется, что я изменяю ей.
Я взяла его за руку.
– Максим, она бы хотела, чтобы ты был счастлив.
– Я знаю. Но мне нужно время, чтобы отпустить это чувство вины.
– Я подожду, – сказала я.
Он обнял меня.
– Спасибо.
Прошёл апрель. Май. Я ждала. Не давила. Просто была рядом.
В конце августа Максим пригласил меня к себе. Сказал, что приготовит ужин.
Я пришла вечером. Открыла дверь ключом, который он дал мне месяц назад. Прошла на кухню.
На плите стояла белая эмалированная кастрюля с синими цветочками.
– Борщ? – спросила я с улыбкой.
– Борщ, – подтвердил он.
Он подошёл ко мне. Взял за руки.
– Вероника, помнишь, как мы познакомились?
– Конечно. Я перепутала квартиру.
– А я подумал, что судьба. И я был прав.
Он опустился на одно колено. Достал из кармана коробочку.
– Выходи за меня замуж.
Я поправила очки. От волнения. От счастья.
– Да, – сказала я. – Да. Конечно.
Он встал. Обнял меня. Поцеловал.
– Я готов начать новую жизнь. С тобой.
– Я тоже.
Мы расписались в ноябре. Ровно через год после первой встречи.
Свадьба была камерной. Только самые близкие. Мама плакала от счастья. Друзья Максима поздравляли нас. Всё было просто. И идеально.
Когда мы вышли из ЗАГСа, Максим взял мою руку.
– Знаешь, что я подумал?
– Что?
– Спасибо судьбе за то, что ты перепутала подъезд.
Я засмеялась.
– И мне.
Мы пошли по улице. Вместе. Счастливые.
А дома нас ждала белая эмалированная кастрюля с синими цветочками. Максим приготовил уже традиционный борщ специально. Для нас. Для нашего первого вечера как мужа и жены.
Я смотрела на эту кастрюлю и думала: иногда ошибки приводят к счастью. Иногда перепутанная дверь открывает правильную жизнь.
Максим обнял меня со спины.
– О чём думаешь?
– О том, что я счастлива.
– Я тоже, – сказал он.
И поцеловал меня в макушку.
Мы сели за стол. Разлили борщ по тарелкам. И начали нашу новую жизнь. С той самой кастрюли. С того самого момента, когда я перепутала подъезд и позвонила не в ту дверь.
Максим поднял бокал.
– За нас. За случайности, которые не случайны.
– За нас, – повторила я.
И мы выпили. За то, что любовь приходит, когда открываешь дверь. Даже если это не та дверь, в которую собирался войти.