Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
На горизонте показались тонкие, стремительные силуэты вертолетов Ми-24, которые, опустив носы, хищно неслись к земле. Они обрушились на холмы, как стая хищников. Загрохотали пушки, склоны покрылись разрывами. Вертолеты расходились в стороны, рассыпая землю огненными шариками, оставляющих за собой дымные следы. Задрав носы, «двадцатьчетверки» с большим углом тангажа набирали высоту, чтобы, описав круг, вновь ринуться в атаку.
Пара машин закрутилась в «карусели», их тела, похожие на мурен, взмывали и падали, изворачиваясь и стреляя. Пусковые установки выплюнули пламя, и НАРы устремились к дальним склонам, взметнув к небу новые тучи дыма и пыли. Вертолеты продолжали свой завораживающий, смертоносный танец, набирая высоту и вновь падая, рассыпая тепловые ловушки и выжигая все живое на холмах.
Журналисты, позабыв об опасности, встали в полный рост, снимая эту фантастическую и ужасную картину. Они тихо матерились, когда заканчивалась пленка, и лихорадочно перезаряжали камеры, чтобы не упустить ни секунды. На северной окраине города творилось то же самое — еще одна пара вертолетов вела свой смертельный хоровод.
Всего несколько минут спустя тонкие машины, прижимаясь к земле, взяли курс на столицу, оставляя за собой лишь дым и пепел. Это был полный разгром. Андрей, опустив камеру, констатировал очевидное. Уин был в восторге от увиденного зрелища. Грегори молча сел, закурил, покачивая головой. А «Молния», прислонившись спиной к камню, смотрела в пустоту остановившимся взглядом.
Андрей, чувствуя потребность хоть как-то заглушить горечь, спросил у коммандос, нет ли у них алкоголя, но Аврора ответила отрицательно. Он присел рядом с «Молнией», по щекам которой все еще текли слезы, и заговорил с ней о войне. Он говорил о том, что глупо было надеяться на легкую победу, что сандинисты учатся на своих ошибках и превратили Халапу в крепость. Он пытался донести до нее мысль, что вертолеты изменили баланс сил, что сегодняшняя бойня — цена за самоуверенность их командиров, которые попали в ловушку, расставленную сандинистской разведкой.
В ответ на ее пылкое заявление о том, что они не сложат оружие и будут бороться за свободу, Андрей, указав на долину, усеянную телами, спросил, сколько еще должно погибнуть людей. Он говорил о том, что погибшие еще утром были живыми, а теперь их, как мусор, свалят в большую яму, а их родные, не зная правды, будут ненавидеть сандинистов, не понимая, что их близкие сами шли убивать. Он обвинил красивые слова о свободе в том, что они прикрывают зверства.
«Молния» вскричала, обвинив его в том, что он, как иностранец, не видит правды и постоянно оправдывает коммунистов. Андрей спокойно возразил, что в Манагуа он общался со многими представителями власти, и некоторые их действия ему тоже не по душе, но народ поддерживает реформы. Он сказал, что война не решит проблем, она лишь рушит экономику, и что воюют они на американские деньги за американские интересы. Он призвал к переговорам, заметив, что их руководители лишь выполняют волю американцев, выдвигая невыполнимые требования, и это выгодно кому угодно, только не никарагуанским крестьянам.
«Молния», назвав его «гринго», который никогда их не поймет, поднялась и объявила о скором возвращении в Гондурас. Андрей предупредил, что у границы их наверняка ждут сандинисты, чтобы добить уцелевших. Но она, бросив, что они выходят через час, направилась вниз по склону.
Начался тяжелый переход. Журналисты шли за коммандос. Головной дозор прорубал путь сквозь непролазные заросли. Бесконечные скользкие подъемы сменялись такими же опасными спусками. Пересекали ручьи, чтобы утолить жажду, и брели через болота, выбиваясь из сил. Горы казались бесконечными, поглотившими весь мир: только спуски, подъемы, падения и монотонная, изматывающая ходьба. Короткие привалы не давали отдыха.
Во время одной из остановок, когда коммандос варили на костре рис с бобами, Андрей, опустившись на землю рядом с «Молнией», спросил, куда они идут. Та объяснила, что они движутся параллельно границе, до которой рукой подать, но, поскольку он был прав и сандинисты ждут их на прямом пути, им придется сделать крюк в десяток миль. Они выйдут к Ла-Ладосе, куда полковник пришлет за ними транспорт и они отправятся на базу «Лас-Вегас». На вопрос, сколько еще идти, она ответила, что ночевать придется в лесу, и, если не нарвутся на противника, к полудню следующего дня будут на месте. Журналисты, вытянув натруженные ноги, сидели под деревьями, прикрыв глаза в изнеможении, пока коммандос хлопотали у костра.
*****
Бесконечный переход через горную гряду изматывал группу. Рельеф постоянно менялся: крутые спуски сменялись затяжными подъемами. В долинах путников встречала сочная, по пояс, темно-зеленая трава и прозрачные ручьи с водой, казавшейся самой вкусной на свете. Но на смену этим благодатным местам приходили болота, наполненные вонючей, вязкой бурой жижей. Коммандос указывали на очередную гору, утверждая, что цель перехода скрывается именно за ней, но, когда группа с трудом взбиралась на вершину, цель оказывалась за следующим хребтом. Ходьба казалась бесконечной: непроходимый вековой лес, завалы из гниющих стволов и груды камней окружали людей.
Солнце, словно повиснув на западе, приготовилось рухнуть за горизонт, чтобы погрузить все вокруг в непроглядную чернильную тьму. Поднявшись на очередную вершину, бойцы и журналисты без сил повалились на каменистую почву. «Молния» всматривалась в их усталые лица. Однако отдых длился недолго: уже через минуту коммандос начали подниматься. Одни заняли позиции для наблюдения, другие принялись разводить бездымный костер, третьи, пользуясь остатками света, развешивали гамаки.
Андрей, сбросив с плеч тяжелый ранец, подошел к краю площадки, где росли высокие ровные сосны. Открывшийся вид завораживал: до самого горизонта простирались фиолетовые горы, а между ними то исчезала, то снова появлялась красно-коричневая лента грунтовой дороги. Рядом встала «Молния» и, вытянув руку вдаль, пояснила, что там уже начинается Гондурас. Достаточно выйти к той дороге, и можно будет вызвать транспорт. Она добавила, что журналисты держатся хорошо, признавшись, что ожидала остановки намного раньше.
Девушка объяснила изменение планов: изначально она говорила о базе «Никарао», но решила не рисковать. Существовала вероятность, что Суицида, с которым у них была стычка, выжил в той мясорубке и уже мог вернуться туда. Устраивать войну на базе не хотелось. По её мнению, скорее всего, Суицида выжил и сейчас отсиживается в Никарагуа, набирая новых рекрутов из крестьян и индейцев, чтобы вернуться, когда инцидент забудется. Но, движимый местью, он мог появиться и раньше, поэтому риск был неоправдан.
Андрей заметил, что у командования короткая память, раз они не боятся, что однажды такой человек направит оружие против них самих. Он размышлял о том, что война — это не только сражения, но и огромные деньги, открывающие заманчивые возможности. Для него Суицида был примером человека, воюющего не за идею, а за власть, которую он потерял с приходом сандинистов. К ним присоединился американец Грегори, который подтвердил эти догадки, сообщив о контактах Суисиды с гондурасским генералом Альваресом, фактическим правителем страны. Он предупредил, что у многих команданте есть свои, далекие от патриотизма цели.
Мир вокруг тем временем окончательно погрузился во всепоглощающую тьму. «Молния», задумавшись, молча смотрела вдаль, затем, тяжело вздохнув, повернулась к группе. Был отдан приказ ужинать и отдыхать, чтобы с рассветом продолжить путь.
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 100 рублей месяц.