Месяц, говоришь? Считай!
– Лариска, мы к тебе! Ненадолго, честное слово, месяц максимум, у нас ремонт, ты же не бросишь нас в такой ситуации! – Жанна стояла на пороге с двумя баулами, клетчатой сумкой на колёсиках и переноской, из которой доносилось утробное недовольное мяуканье.
Я смотрела на всё это добро и на её лицо — такое открытое, такое само-собой-разумеющееся, — и понимала, что она не то что разрешения не спрашивала. Она в принципе не считала нужным это делать. Как будто я не человек, а пункт проката. Захотела — взяла. Надоело — верну.
Переноска снова мяукнула. Кот там был явно крупный и явно злой.
Я стояла в домашних штанах и футболке, с кружкой чая в руках, и за пять секунд у меня в голове пронеслось примерно следующее: я только что вернулась с ночной смены, я сегодня не ела нормально, у меня в раковине стоит одна чашка, в холодильнике — йогурт и половина луковицы, и я очень, очень хотела сегодня полежать в тишине и посмотреть сериал, который отложила ещё в прошлую среду.
– Жань, — начала я.
– Лариска, ну ты что, мы подруги двадцать лет! – Она уже тащила первый баул через порог. — Куда твою обувь подвинуть, вот тут я поставлю, ладно?
Мои кроссовки были решительно сдвинуты вглубь коридора чьим-то чужим чемоданом.
Вот так и началось.
Я познакомилась с Жанной на первом курсе. Мы жили в одной комнате в общаге — она пела по ночам, я писала конспекты чужим почерком. Как-то притёрлись. Двадцать лет — это двадцать лет. Это она держала мне волосы над унитазом после нашего первого взрослого праздника. Это я сидела с ней в приёмном покое, когда она сломала ногу на гололёде. Я её знаю вдоль и поперёк, и именно поэтому я знаю: вот это её «ненадолго, честное слово» — самая страшная фраза в русском языке.
Квартиру я купила три года назад. Сама, без чьей-либо помощи. Двушку в панельке на окраине, с окнами во двор и соседом сверху, который любит переставлять мебель в два часа ночи. Я работаю в регистратуре поликлиники, веду ещё онлайн-запись на подработке, и вот этими вот руками — с облупленным гель-лаком на правой руке, потому что на левую уже не хватило денег доделать — я семь лет копила на первоначальный взнос. Семь. Лет. Я не ездила в отпуск. Я покупала сапоги на распродаже и носила их три сезона подряд. Я ела гречку и не жаловалась. И вот эта квартира — моя. Маленькая, но моя. Здесь всё по моему вкусу: горшки с геранью на подоконнике, мой беспорядок на рабочем столе, моя температура, мои звуки.
И вот теперь в неё въезжала Жанна с котом.
Кота звали Маркиз. Это имя ему решительно не подходило: он был рыжий, косматый, с одним слегка прижатым ухом и выражением морды, в котором читалось глубокое презрение ко всему живому. Когда его выпустили из переноски, он обошёл мою квартиру с видом ревизора, понюхал каждый угол, потом запрыгнул на мой любимый плед и начал мять его лапами с таким хозяйским видом, что мне захотелось его спросить: ты что-нибудь слышал про понятие «аренда»?
– Он привыкнет, — сказала Жанна, не глядя на меня. Она уже открывала мой холодильник. — Лар, у тебя совсем пусто. Ты вообще нормально питаешься?
— Жань.
— Ай, я завтра съезжу, куплю всего. Давай ты мне ключ дашь запасной, а то неудобно же будет каждый раз тебя дёргать.
Я смотрела на неё. Она уже закрыла холодильник и теперь осматривала мою вторую комнату — ту, что я использую под кабинет, где стоит стол, стеллаж с книгами и диван, на котором я сплю, когда читаю допоздна.
– Вот тут мы и разместимся, — констатировала она. — Нормально же, места хватит.
Вот здесь что-то во мне щёлкнуло. Тихо так, без лишнего шума, но я его почувствовала — этот щелчок. Как автоматический выключатель.
— Жань, стоп, — сказала я. Встала в дверях комнаты. — Подожди секунду.
Она обернулась. С таким лицом, как будто я собираюсь сказать что-то лишнее и она уже заранее готова меня переубедить.
— Ты меня спросила?
— Чего — спросила?
— Ну вот это всё. Приехать. Пожить. Ты меня спросила?
Жанна моргнула. На её лице появилось выражение человека, которому задают вопрос, смысл которого он с трудом улавливает.
– Лар, ну ты чего. Мы же подруги.
— Да, мы подруги. И поэтому я тебя спрашиваю: ты меня спросила? «Лариса, можно мы к тебе приедем?» — вот это ты говорила?
Она помолчала.
— Ну, я звонила же на прошлой неделе...
— Ты звонила рассказать, что у вас начался ремонт. Не спросить, а рассказать. Это разные вещи.
Жанна поставила руки на бока. Это был характерный жест — я его знала. Сейчас будет наступление.
– Лариса, ты серьёзно? У нас ремонт, мы буквально не можем жить в квартире, там пыль, шум, там ребёнок... ты хочешь, чтобы мы были на улице?
— Никакого ребёнка нет, Жань, твоя дочь живёт у мамы твоего мужа, ты мне сама говорила.
Она слегка запнулась.
— Ну всё равно. Маркиза же нельзя туда...
— Маркиза можно в передержку.
— В передержку? — Она произнесла это слово с таким ужасом, как будто я предложила сдать кота на органы. — Лар, он там с ума сойдёт! Он домашний!
Домашний Маркиз в этот момент сидел на моём пледе и смотрел на меня. В его взгляде было что-то от монгольского завоевателя, только что въехавшего в покорённый город.
— Жань, — сказала я, и в голосе у меня появилась та усталость, которая копилась примерно последние сорок минут. — Я сейчас с ночной. Я не спала. Я хотела сегодня тихо полежать. Ты позвонила бы вчера, я бы сказала — окей, давай обсудим, как это устроить удобно для обеих. Но ты не позвонила. Ты просто приехала с вещами.
— Ну и что? Ты бы всё равно согласилась!
Вот. Вот оно.
Я посмотрела на неё. Жанна, которую я знаю двадцать лет. Жанна, которая умеет быть замечательной подругой, — когда ей это выгодно. Жанна, которая не то чтобы плохой человек. Она просто искренне уверена, что если ей что-то нужно, то все вокруг должны это предоставить. Не по злобе. По устройству головы.
— Может, и согласилась бы, — сказала я. — Но тогда это было бы моё решение. А сейчас ты просто поставила меня перед фактом. Чувствуешь разницу?
Жанна чувствовала. По её лицу было видно, что чувствует, но признавать это ей очень не хочется. Она подышала немного, глядя в сторону.
— Лара, ну у нас правда нет вариантов. Гостиницу мы не потянем, ремонт и так в копейку встал...
— Ваш ремонт начался, потому что вы взяли кредит и сделали его не в той очерёдности, которую обещали себе год назад. Я помню этот разговор.
Она замолчала.
— Я не говорю «нет», — продолжила я. — Но я говорю: так не работает. Если вы хотите пожить у меня — мы садимся и разговариваем. Нормально, взрослыми людьми. Сколько по деньгам — потому что коммуналка, потому что продукты. Правила по Маркизу — потому что моя герань, потому что мой диван. Сроки — конкретные, с запасом в неделю, а не «ну может месяц, а там посмотрим». Вот это я готова обсуждать.
Жанна смотрела на меня. Что-то в ней с трудом переворачивалось — медленно, как большая баржа.
— Ты такая... — начала она.
— Какая?
— Ну, практичная.
— Да, — согласилась я. — Практичная. Семь лет копила на квартиру, три года плачу ипотеку, поэтому у меня нет привычки относиться к ней как к чему-то, что само собой есть и само собой доступно всем желающим.
Это дошло. Не сразу, но дошло. Жанна сделала вдох. Посмотрела на свои баулы в коридоре. На Маркиза на пледе.
— И что, мне сейчас... уехать?
— Я этого не говорила. Я говорю: давай поговорим нормально.
Мы говорили ещё час. Жанна поначалу пыталась обижаться — это у неё выходит хорошо, нижняя губа и взгляд в сторону, — но я не велась. Я не повышала голос. Я просто говорила тихо и конкретно, и это, кажется, её пугало больше, чем если бы я орала.
В итоге договорились. Пять тысяч в месяц на коммуналку и продукты — без обсуждений, это минимум. Маркиз не входит в мою комнату — я купила за сто рублей сетку на дверь, и она согласилась. Срок — шесть недель, жёсткий, без «ну ещё чуть-чуть». Жанна смотрела на меня, пока я это всё говорила, с выражением человека, который только что понял, что попал не в пункт проката, а в нормальную квартиру нормального человека.
— Ты изменилась, — сказала она под конец.
— Нет, — ответила я. — Просто у меня теперь есть что защищать.
Она осталась. Мы выпили чай — я на своём месте у окна, она на её стуле у стены. Маркиз орал из-за закрытой двери первые двадцать минут, потом угомонился.
За окном уже темнело. Во дворе кто-то ставил машину — долго, с третьего раза. Сосед сверху притащил что-то тяжёлое и поставил. Обычный вечер.
Я смотрела в окно и думала: вот так, наверное, и надо. Не орать, не закатывать глаза. Просто говорить вслух, чего ты хочешь, и не делать вид, что тебя нет, что ты удобна, что ты «ну конечно, конечно».
Через шесть недель Жанна съехала. День в день. Перед уходом помыла полы — я не просила. Маркиз напоследок всё-таки пробрался в мою комнату и повалял моего любимого плюшевого медведя. Я сделала вид, что не заметила.
Когда за ней закрылась дверь, я прошла по квартире. Тихо. Герань на месте. Плед чуть примят. Моя чашка на своём крюке.
Я поставила чайник и открыла тот сериал. Третья серия. Среда. Всё как и планировала.
А ваша подруга когда-нибудь вот так «заезжала» без спроса — и как вы с этим разобрались?