Вечер вторника выдался на редкость серым и липким. Дождь за окном не лил, а просто висел в воздухе мелкой взвесью, превращая город в одну большую мокрую губку. Я сидела за кухонным столом, методично перебирая чеки из супермаркета. Это была моя привычка, мой личный способ медитации – свести дебет с кредитом, убедиться, что каждая копейка нашла свое место. В квартире пахло лавандовым освежителем и свежевыглаженным бельем. Родион должен был вернуться с минуты на минуту.
Я работала главным бухгалтером в крупной строительной фирме. Цифры были моими друзьями, они никогда не врали и не подводили. Жанна, у тебя вместо сердца калькулятор, – любил шутить мой муж Родион, когда я в очередной раз отказывалась покупать какую-нибудь статусную ерунду вроде пятого по счету спиннинга или навороченного видеорегистратора. Сам Родион работал менеджером среднего звена, получал на тридцать процентов меньше меня, но гонора у него хватало на целое министерство.
Дверь в прихожей лязгнула. Родион вошел не как обычно, а с каким-то особенным, торжественным грохотом. Он не стал разуваться, прошел прямо на кухню в мокрых ботинках, оставляя на моем идеально чистом линолеуме грязные, пахнущие улицей следы. Я медленно размешивала сахар в остывшем чае, наблюдая за тем, как капли воды стекают с его куртки прямо на сиденье стула.
– Жанна, нам надо серьезно поговорить о нашей финансовой дисциплине, – Родион не сел, он буквально навис над столом. – Я тут на досуге проанализировал наши расходы и пришел в ужас. Ты – транжира. Ты сливаешь бюджет на всякую ерунду: какие-то эко-продукты, дорогую бытовую химию, кремы. Короче, я принял решение. С этого дня я беру финансы под свой полный контроль. Давай сюда свою карту.
Я продолжала крутить ложкой в кружке. Звук соприкосновения металла о керамику казался в наступившей тишине оглушительным. В голове пронеслась мысль о том, что Родион, видимо, пересмотрел роликов в интернете от очередных «мужских наставников» или опять наслушался свою маму, Ларису Дмитриевну, которая всегда считала, что я «слишком много о себе возомнила».
– Родя, ты сейчас серьезно? – я подняла на него глаза. – Ты хочешь забрать мою зарплатную карту? Ту самую, на которую падает сумма, оплачивающая две трети нашей ипотеки и все счета?
– Именно, – он нагло ухмыльнулся и протянул руку. – Ты не умеешь расставлять приоритеты. Я буду выдавать тебе деньги на самое необходимое. А остальное пойдет в накопления. Я мечтаю о новой машине, а ты всё проедаешь. Давай карту, Жанна. Не делай из этого драму.
Я не стала спорить. Не стала кричать или доказывать, что его накопления на машину – это мои недокупленные сапоги и отсутствие отпуска. Я просто открыла кошелек, достала пластик и положила его на его широкую, влажную ладонь.
– Хорошо, Родион. Раз ты теперь финансовый директор нашей семьи, то и ответственность за всё несешь ты. Договорились.
Он явно не ожидал такой легкой победы. Спрятал карту в карман, победно расправил плечи и ушел в комнату смотреть телевизор. Там как раз начинался какой-то футбольный матч, и радостные вопли комментатора заполнили квартиру, перекрывая гул холодильника.
Я вытерла стол, вымыла свою кружку и легла спать. Внутри было странное чувство – не обида, а скорее любопытство. Знаете, как у биолога, который наблюдает за предсказуемой реакцией подопытного организма.
Среда началась с того, что Родион не нашел на столе завтрака. Обычно я вставала в шесть, жарила ему омлет, варила кофе и собирала контейнер с обедом.
– Жанн, а где еда? – он заглянул в кухню, потирая заспанные глаза.
– Родя, продукты закончились, – я спокойно красила ресницы перед зеркалом в прихожей. – Вчера я не успела зайти в магазин, а сегодня у меня нет денег. Ты же теперь заведуешь бюджетом. Зайди вечером, купи всё по списку. И обед себе в кафе купишь, карта-то у тебя.
Он что-то буркнул про плохую организацию времени и ушел на работу голодным. Вечером он принес пакет. В нем были: пачка пельменей, батон хлеба и бутылка самого дешевого пива.
– Вот, – он бросил пакет на стол. – Экономить надо, Жанна. Пельмени – это быстро и сытно. Свари.
Я посмотрела на пакет. В нос ударил запах дешевого теста и сои.
– Свари, Родион. У меня сегодня по плану чтение книги и ванна. Я устала на работе, был тяжелый аудит. А ты, как хозяин, наверняка справишься с кастрюлей воды.
Он варил их сорок минут. Заляпал плиту жирными брызгами, забыл включить вытяжку, и вся квартира пропахла столовским паром. Я съела три штуки, вежливо поблагодарила и ушла в спальню.
В четверг ситуация обострилась. У Родиона закончились чистые рубашки.
– Жанна, почему в шкафу пусто? Мне сегодня на совещание! – орал он из спальни.
Я в это время пила кофе – купила себе чашку по дороге с работы, благо в заначке в сумке завалялась пара сотен наличными.
– Порошок закончился, Родя. Тот дорогой, который ты назвал «транжирством», я выкинула – коробка была пустая. А новый ты не купил. И вообще, стиральная машина потребляет много электричества, ты же хотел экономить. Я решила, что свои вещи буду стирать руками, мне немного надо. А ты... ну, ты что-нибудь придумаешь.
Он пошел на работу в свитере. В тридцатиградусную жару. Выглядел он нелепо, но гордость не позволяла ему признать поражение.
К пятнице квартира начала напоминать логово холостяка-неудачника. В раковине громоздилась гора грязной посуды – я мыла только свою тарелку и ложку. Пыль на комоде можно было подписывать пальцем. В ванной закончилась туалетная бумага и мыло. Запах несвежих носков начал побеждать аромат лаванды.
Родион ходил мрачнее тучи. Он пытался качать права, требовал «уважения к мужу», но я была как скала. На все претензии у меня был один ответ: «У меня нет на это ресурсов, Родя. Ты же забрал мой ресурс. Теперь ты – двигатель нашего прогресса».
В субботу к нам решила заглянуть свекровь. Лариса Дмитриевна любила приходить без звонка, чтобы «проверить, как деточка устроилась». Она вошла, потянула носом воздух и поморщилась так, будто увидела кучу навоза посреди гостиной.
– Жанна, что у вас происходит? Почему в доме пахнет... как в казарме? И почему мой сын выглядит так, будто он неделю спал на вокзале?
Я сидела в кресле с книгой, не обращая внимания на гору мусора в углу, которую Родион «забыл» вынести.
– Лариса Дмитриевна, это новая концепция семейного счастья. Родион теперь финансовый стратег. Мы копим на машину. Поэтому быт переведен на режим самообслуживания. Спросите у сына, он вам всё объяснит.
Родион выскочил из кухни, красный как рак. Он пытался что-то мямлить про временные трудности, но мать была непреклонна.
– Родион, ты идиот? – спросила она прямо. – Посмотри на раковину! Ты хочешь, чтобы у вас тараканы завелись? Жанна, ну ты же женщина, ты должна...
– Я должна только банку, Лариса Дмитриевна, – я мило улыбнулась. – И мой долг за этот месяц уже погашен. Остальное – зона ответственности вашего гениального сына.
Свекровь ушла через десять минут, хлопнув дверью. А вечером Родион сорвался. Он пришел из магазина злой, швырнул на стол пакет, в котором что-то разбилось.
– Всё, хватит! – заорал он. – Ты специально это делаешь! Ты меня унижаешь! Ты хочешь показать, что я без тебя ни на что не способен?
Я медленно закрыла книгу. Внутри было так спокойно, что я сама себе удивлялась.
– Родя, я просто приняла твои правила игры. Ты сказал, что я транжира. Я перестала тратить. Ты сказал, что ты главный. Я перестала руководить процессами. Оказывается, твое «главенство» не включает в себя умение покупать туалетную бумагу и мыть за собой тарелку. Ты хотел управлять деньгами, но забыл, что деньги – это не просто цифры в приложении, это чистые полы, горячий ужин и глаженые рубашки. Ты не финансовый директор, Родя. Ты просто маленький мальчик, который захотел новую игрушку, не понимая, как работает механизм.
Он молчал. Смотрел на грязный пол, на свои руки, на пакет с разбитой банкой соуса. В этот момент я поняла, что эксперимент закончен. Но оставался один вопрос. Вариант А – детектив – всё еще не давал мне покоя. Почему он так резко решил забрать карту? Родион никогда не отличался такой жадностью.
В воскресенье, пока он спал, я сделала то, чего никогда не делала раньше. Я залезла в его телефон. Пароль был стандартным – год его рождения. В мессенджере я нашла переписку с неким Глебом.
– Глеб, я завтра закину остаток. Десять тысяч. Жена не прочухает, я карту у неё отжал под предлогом экономии.
– Родя, давай быстрее, пацаны нервничают. Если завтра не закроешь долг по ставкам, счет пойдет на проценты.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но пальцы продолжали методично пролистывать сообщения. Ставки на спорт. Игровые долги. Мой муж, мой «финансовый стратег», проигрывал наши деньги, прикрываясь заботой о бюджете. Обалдеть можно. Просто классика жанра.
Я положила телефон на место. В голове уже зрел финал этой истории.
Утром в понедельник Родион подошел ко мне на кухне. Он выглядел пришибленным. Протянул мне карту.
– На, Жанн. Прости. Я погорячился. Ты права, я не справляюсь. Давай как раньше... я буду просто скидывать свою часть на ипотеку, а ты рули.
Я взяла карту. Посмотрела на него – небритого, в мятой футболке, с бегающими глазами.
– Как раньше уже не будет, Родя. Я видела твою переписку с Глебом.
Он замер. Его лицо приобрело оттенок несвежего творога.
– Жанн... я всё объясню... это просто один раз...
– Один раз – это десять тысяч вчера, пятнадцать на прошлой неделе и еще сорок в прошлом месяце, которые ты снял с нашего общего счета «на ремонт машины». Я всё проверила, Родион. Пока ты спал, я подняла выписки.
Я медленно выдохнула. Ярости не было. Было только бесконечное, выматывающее разочарование.
– Значит так, Родя. У тебя есть час. Собирай свои вещи. Я уже позвонила мастеру, через два часа он сменит замки.
– Ты не можешь меня выгнать! Я тут прописан! – он попытался включить «наглого агрессора», но голос предательски дрогнул.
– Могу. Квартира моя. Прописка у тебя временная, и завтра я её аннулирую. А если будешь артачиться – я распечатаю твою переписку и отправлю твоему начальнику. У них же там строгая политика относительно азартных игр у сотрудников, правда?
Родион сдулся. Он собирал вещи молча, швыряя их в сумку бесформенными комками. Я стояла у окна, смотрела, как он тащит свои баулы к лифту. В нос ударил запах его дешевого парфюма, который он вылил на себя перед уходом, видимо, пытаясь сохранить остатки достоинства.
Когда дверь за ним захлопнулась, я не почувствовала себя счастливой. Я чувствовала себя так, будто отработала тройную смену без перерыва на обед.
Прошел месяц. В квартире снова пахнет лавандой и чистотой. Я наняла клининг, чтобы они вытравили даже память о его присутствии. Ипотеку я теперь плачу одна. Это тяжело, приходится брать подработки и экономить на тех самых кремах, в которых он меня упрекал. Но, знаете, это самая приятная экономия в моей жизни.
Родион звонил пару раз, плакал, просил прощения. Лариса Дмитриевна пыталась штурмовать мою дверь, кричала про «разрушенную семью» и «женскую мудрость». Я просто сменила номер.
Вчера я сидела на балконе, пила чай и смотрела на город. Реалистично ли я смотрю на вещи? Да. Впереди суды по разделу имущества – он всё-таки претендует на долю в мебели и технике. Впереди долгие вечера в одиночестве. Но когда я вспоминаю ту неделю без карты, я понимаю: я выжила. Я не просто выжила, я научилась защищать свои границы.
Жизнь не стала прекрасной в одночасье. Она стала трудной, колючей, но честной. И это гораздо важнее, чем имитация семейного благополучия с человеком, который ворует у тебя из кармана.
Завтра будет новый день. У меня по плану сложный отчет и поход в бассейн. Я справлюсь. У меня же вместо сердца калькулятор, помните? А калькуляторы не ошибаются. Они просто выдают результат. И мой результат – свобода.
А вы бы смогли доверить семейный бюджет мужу, который называет вас транжирой?