Дверной звонок прозвучал не как просьба, а как ультиматум. Так обычно звонят коллекторы или люди, искренне уверенные, что их присутствие — это подарок судьбы, за который еще не уплачен налог. Я посмотрела на часы: семь вечера. Время, когда приличные люди ужинают, а неприличные — ищут повод испортить аппетит.
На пороге стояла Клавдия Викторовна. Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, словно школьник у доски, забывший урок, томился её племянник Вадик — великовозрастное дитя тридцати лет с глазами, полными тоски по бесплатному ужину. Но главной декорацией служили три огромных чемодана, занимавшие пространство с уверенностью оккупантов.
— Ну, встречайте! — Клавдия Викторовна раздвинула руки, готовая обрушить на меня объятия весом в центнер чистой любви и претензий. — Сюрприз!
Сюрприз удался. Это было похоже на то, как если бы вы заказали такси, а к вам приехал табор с медведями и попросил прописку.
— Добрый вечер, Клавдия Викторовна, — я осталась стоять в дверном проеме, работая живым шлагбаумом. — А вы, простите, проездом или ошиблись адресом?
Свекровь застыла. Её лицо, напоминавшее сдобную булочку, которую забыли в духовке, выразило искреннее недоумение.
— Юлечка, что за шутки? Мы к вам! Вадику работу в городе искать надо, а я — помочь по хозяйству. Не чужие ведь люди!
Она сделала шаг вперед, пытаясь отодвинуть меня корпусом. Маневр ледокола, пробивающего путь к заветным ресурсам. Но я не сдвинулась. За моей спиной беззвучно материализовался Рома. Мой муж, к счастью, обладал редким для мужчины качеством: он умел любить маму на расстоянии и мгновенно трезвел от сыновьих чувств, когда нарушалась территория его комфорта.
— Мам. — Мы не договаривались. У нас нет места.
— Как это нет?! — возмутилась свекровь, всё же протискиваясь в прихожую и ставя сумку на мой любимый пуфик. — А гостиная? Диван там огромный, я помню. Вадик на полу может, он неприхотливый.
Вадик кивнул, подтверждая свою готовность мимикрировать под коврик ради столичных перспектив.
Наш пес, золотистый ретривер по кличке Сенатор, вышел в коридор, лениво потянулся и посмотрел на гостей. В его взгляде читалось брезгливое удивление английского лорда, обнаружившего в своем чае муху. Он чихнул в сторону Вадика и демонстративно ушел обратно.
— Клавдия Викторовна, — я улыбнулась уголками губ. — У нас не гостиница, а диван в гостиной занят. Там спит эгоизм моего мужа и мое чувство собственного достоинства. Им будет тесно с вами.
— Выгоняете? Родную мать? На мороз? — она включила режим «сирота казанская», уровень мастерства — народная артистка.
— На улице плюс два, мама, — заметил Рома, скрестив руки на груди. — И такси до гостиницы стоит пятьсот рублей. Я вызову.
— Гостиница! — всплеснула руками Клавдия Викторовна, начиная расстегивать пальто. Она решила применить тактику «я уже разделась, не вытолкаете». — У сына родного — в гостиницу! Юля, это ты его настроила? Я же вижу, ты!
Она рванула в кухню, как танк на Берлин. Мы с Ромой переглянулись и последовали за ней. Вадик, как верный оруженосец, потащил чемоданы.
— Оставь, — тихо, но так, что у Вадика дернулся глаз, сказал Рома. — Вещи останутся здесь.
На кухне Клавдия Викторовна уже хозяйничала. Она открыла холодильник, критически осмотрела полку с овощами и достала банку дорогого паштета.
— Худые вы какие-то, — заявила она, ковыряя вилкой фольгу. — Не кормишь мужика, Юля. Вон, одни травы да банки непонятные. Нормальной еды нет?
— Для кого-то и жемчуг мелок, а кому-то и щи пусты, — парировала я, прислонившись к столешнице. — Этот паштет, Клавдия Викторовна, стоит как ваш билет обратно. Не рекомендую портить аппетит ценой.
Она замерла с вилкой у рта.
— Ты куском хлеба попрекаешь?
— Я попрекаю отсутствием манер. Врываться без звонка — это как чихать в театре во время паузы: громко, неуместно и всем за вас стыдно.
Она села на стул, заняв собой всё пространство между столом и стеной.
— Я приехала помочь! Вадику нужна прописка временная, работу найти. Мы всего на месяца три, пока не устроится. А ты, Юля, злая. Женщина должна быть мягкой, уступчивой. Мудрость женская где?
— Женская мудрость, Клавдия Викторовна, заключается в том, чтобы не пускать в свою жизнь людей, которые путают доброту со слабоумием. А три месяца — это не визит, это оккупация.
— Вадик! — крикнула она в коридор. — Иди сюда, скажи им!
Вошел Вадик. Он выглядел как человек, который всю жизнь ждал, что ему что-то дадут, но пока давали только пинки.
— Ну это... теть Юль, Ром... я тихо буду. Мне бы только интернет и поесть, — выдал он свою жизненную программу.
Рома рассмеялся. Это был злой, отрывистый смех.
— Интернет и поесть — это в кафе, Вадим. А здесь — частная собственность.
Клавдия Викторовна решила сменить тактику. Она прижала руку к груди, там, где у людей обычно находится сердце, а у неё — калькулятор обид.
— Ой, что-то мне нехорошо... Давление, наверное. Нельзя мне сейчас волноваться, нельзя ехать никуда. Вызовите скорую, или дайте полежать.
Классика жанра. Манипуляция здоровьем — последний довод королей семейного террора. Если не пускают добром, мы ляжем трупом в прихожей.
Я подошла к ней, внимательно глядя в глаза.
— Клавдия Викторовна, вы знаете, я ведь недавно курсы проходила. По психосоматике. Говорят, давление скачет от невысказанной жадности и желания жить за чужой счет. Лечится трудотерапией и оплатой счетов за квартиру.
— Хамка! — взвизгнула она, мгновенно исцелившись. — Рома, ты слышишь? Она мать твою оскорбляет!
— Она констатирует факты, мама, — спокойно ответил муж. — Юля права. Вы не останетесь. Ни на день.
— Тогда мы... тогда мы проклянем этот дом! Ноги моей здесь не будет! — Клавдия Викторовна встала, опрокинув стул. Стул грохнулся с таким звуком, будто рухнули её надежды на халяву. — Вадик, собирайся! Мы уходим к тете Люде!
— К тете Люде нельзя, — пискнул Вадик. — Она сказала, что спустит собак, если мы еще раз появимся.
Свекровь зашипела на него, как пробитая шина.
— Молчи, идиот!
Ситуация накалялась. Они не уходили. Они просто тянули время, надеясь, что мы сломаемся под грузом "родственного долга". Нужно было заканчивать этот фарс. И тут мне пришла в голову идея.
— Подождите, — сказала я, резко меняя тон на испуганно-заискивающий. — Клавдия Викторовна, Вадик... Может, вы и правда нам поможете? Мы просто стеснялись сказать...
Рома посмотрел на меня с интересом. Он знал этот тон. Это был тон капканщика, проверяющего пружину.
Свекровь насторожилась, но алчный блеск в глазах уже зажегся.
— Чем это? — буркнула она.
— Дело в том, — я понизила голос до шепота, — что квартиру эту мы... проиграли. Ну, точнее, заложили. Рома вложился в бизнес, прогорел, и теперь мы должны банку и еще одним серьезным людям... много. Очень много.
Глаза Вадика округлились. Рома, умница, мгновенно подыграл, опустив голову и тяжело вздохнув.
— Да, мам. Коллекторы приходят каждый день. Утюги, конечно, на живот не ставят, но мебель уже описывали. Мы подумали, что вы сможете дать денег в долг, а? Хоть тысяч двести на первый взнос по процентам?
Клавдия Викторовна побледнела по-настоящему. Финансовые проблемы родственников — это лучшее средство от желания погостить.
— Как... должны? — прошептала она. — А квартира?
— А квартира уже не наша, по сути, — продолжала я, сгущая краски. — Завтра придут описывать технику. Кстати, Вадик, у тебя почка здоровая? Шучу-шучу. Хотя... Клавдия Викторовна, у вас же пенсия хорошая, накопления есть? Если вы останетесь, они могут решить, что вы поручители. Солидарная ответственность, знаете такой закон?
Свекровь отпрыгнула от стола, как будто он был под напряжением.
— Какой закон? Какие поручители?! Мы просто в гости!
— Ну вот и расскажете это тем ребятам, — грустно сказал Рома. — Они обычно часов в девять приходят. О, уже без десяти. Юля, ставь чайник, сейчас будет весело. Дверь, кстати, лучше не запирать, они всё равно выбивают.
Вадик уже был в коридоре. Скорость его перемещения нарушала законы физики.
— Тетя Клава, поехали! — взвизгнул он. — Я не хочу коллекторов! У меня телефон в кредит!
Клавдия Викторовна металась по кухне, хватая свою сумку. Её величие сдулось, оставив только панический страх за свой кошелек.
— Дураки! Ой, дураки! — причитала она. — В долги влезли! Я так и знала! Ноги моей здесь не будет, пока не расплатитесь! Вадик, чемоданы!
Она вылетела в коридор, сбивая углы.
— Мама, а как же чай? — крикнул ей вслед Рома. — А помочь?
— Сами! Сами разбирайтесь! Я пожилая женщина, мне нервничать нельзя! — донеслось с лестничной клетки.
Они исчезли так быстро, словно их смыло волной цунами. Дверь захлопнулась. Лифт загудел, унося наших "спасителей" подальше от мифических долгов.
Мы с мужем стояли в тишине прихожей. Сенатор вышел из комнаты, держа в зубах тапок Вадика, который тот в панике забыл. Пес брезгливо выплюнул его на коврик.
— Ты гений, — сказал Рома, обнимая меня за плечи. — Но ты понимаешь, что теперь мы для всей родни — изгои и нищеброды?
— Зато свободные нищеброды, — рассмеялась я. — Репутация — это небольшая плата за тихие вечера без Вадика.
— Знаешь, — задумчиво произнес муж, запирая дверь на два оборота. — Наглость — это такое счастье, которое почему-то всегда пытаются построить за чужой счет. Хорошо, что у нас счет закрыт.
Мы пошли пить чай. Настоящий, вкусный чай в тишине, которую не нарушали ни советы, ни жалобы, ни чужие чемоданы.
Если родственники считают ваш дом своим ковчегом, напомните им, что «Титаник» тоже казался непотопляемым, пока не столкнулся с айсбергом реальности. Умение сказать «нет» — это не эгоизм, а гигиена души.