— Ты же понимаешь, что после этого ты мне больше не дочь?
Голос матери звенел в трубке — холодный, чужой. Римма стояла посреди кухни, прижимая телефон к уху, и чувствовала, как немеют пальцы.
— Мама, я просто сказала, что не могу...
— Не можешь или не хочешь? Это разные вещи, Римма. Очень разные.
Связь оборвалась. Римма медленно опустила руку с телефоном и посмотрела на мужа. Артём сидел за столом, сжимая кружку с остывшим чаем.
— Ну что? — спросил он тихо.
— Сказала, что я ей больше не дочь.
Как они дошли до этого? Римма села напротив мужа и попыталась вспомнить, с чего всё началось.
А началось три месяца назад, в феврале, когда позвонила младшая сестра Катя.
— Римка, привет! Слушай, у меня такая идея! Я хочу открыть свой салон красоты!
Римма тогда улыбнулась. Катя вечно фонтанировала идеями — то курсы визажа, то блог о моде, то интернет-магазин украшений. Ни одна затея не продержалась дольше пары месяцев.
— Звучит интересно, — осторожно сказала Римма. — И как ты это видишь?
— Ну, мне нужен стартовый капитал. Мама говорит, что ты могла бы помочь.
— Помочь — это как?
— Ну, взять кредит. На тебя. У тебя же белая зарплата, официальное трудоустройство. А у меня — ты сама знаешь...
Римма знала. Катя работала "на себя" — то мастером маникюра на дому, то продавала что-то через соцсети. Никаких налогов, никаких справок.
— Кать, а сумма какая?
— Ну, миллиона полтора. Можно два, если получится.
Римма чуть не поперхнулась.
— Два миллиона? На меня?
— Ну а что такого? Ты же хорошо зарабатываешь! И Артём твой тоже. Справитесь, если что.
— Если что — это если ты не сможешь платить?
— Да брось, Рим! Конечно смогу! Это же бизнес, он будет приносить доход. Я уже всё просчитала.
Римма тогда пообещала подумать. Положила трубку и долго сидела, глядя в стену.
Вечером рассказала Артёму.
— Два миллиона, — повторил он медленно. — Это при нашей зарплате лет на семь кредит. Плюс проценты.
— Я знаю.
— И она хочет, чтобы мы взяли его на себя?
— Мама говорит, что мы должны помочь. Семья же.
Артём поморщился. С Валентиной Сергеевной, Римминой матерью, у него отношения не сложились с самого начала. Она считала зятя "не тем уровнем" для своей старшей дочери — мол, и зарабатывает не так, и машина не та, и квартира съёмная.
— Римм, — Артём взял её за руку, — ты серьёзно это рассматриваешь?
— Не знаю. Это же Катька. Сестра.
— Которая за тридцать лет жизни ни разу не довела ни одно дело до конца.
Римма промолчала. Это было правдой.
Через неделю позвонила мать.
— Ну что, дочь, ты подумала?
— Мам, я не уверена, что это хорошая идея.
— Не уверена? — голос Валентины Сергеевны стал жёстче. — То есть родной сестре помочь — это плохая идея?
— Это не помощь. Это кредит на семь лет.
— И что? Катюша будет платить. Она всё продумала, у неё бизнес-план.
— Мам, какой бизнес-план? Она даже курсы маникюра бросила через два месяца.
— Это было другое! Там ей не подошло. А салон — это её мечта!
Римма устало потёрла переносицу.
— Мам, если банк откажет ей в кредите — значит, они видят риски. Почему я должна брать эти риски на себя?
— Потому что ты старшая! Потому что у тебя всё есть — работа, муж, жизнь нормальная. А Катя одна, ей тяжело. Неужели тебе жалко помочь родной сестре встать на ноги?
Родная сестра. Эти слова Римма слышала всю жизнь.
Когда Кате было пятнадцать и она прогуливала школу — "помоги сестре, поговори с учителями". Когда Катя бросила институт — "устрой её к себе на работу, ты же старшая". Когда Катя рассталась с очередным парнем — "пусть поживёт у вас, ей тяжело".
Римма помогала. Всегда. Устраивала, договаривалась, пускала пожить. А Катя принимала это как должное и двигалась дальше — к следующей проблеме, которую снова решит старшая сестра.
— Мам, — сказала Римма, — я поговорю с Артёмом. Но обещать ничего не могу.
— Ох, Артём твой, — мать фыркнула. — Скажи ему, чтобы не жадничал. Семья важнее денег.
Разговор с Артёмом состоялся тем же вечером. Он выслушал молча, потом спросил:
— Ты хочешь это сделать?
— Нет. Но мама...
— Римма, — он взял её за плечи, — посмотри на меня. Ты хочешь взять кредит на два миллиона ради очередной Катиной затеи?
— Нет.
— Тогда скажи им "нет".
— Ты не понимаешь, — Римма отвела глаза. — Мама потом мне это припомнит. Она умеет.
— Припомнит что? Что ты не позволила повесить на себя чужой долг?
Римма молчала. Артём вздохнул.
— Ладно. Давай съездим к Кате, поговорим. Может, она сама откажется, когда поймёт, что мы не в восторге.
Катя жила в однушке на окраине — мать купила ей эту квартиру пять лет назад, "чтобы девочка не мыкалась по съёмным". Римме тогда ничего не купили — "ты же с мужем, вы сами справитесь".
Дверь открыла сама Катя — в шёлковом халате, с идеальным макияжем, будто собиралась на фотосессию.
— О, приехали! Заходите!
В квартире было чисто, даже уютно. На столе — ноутбук, вокруг разложены какие-то бумаги.
— Вот, смотрите, — Катя сразу потащила их к столу. — Это мой бизнес-план. Аренда помещения, оборудование, материалы...
Римма посмотрела на цифры. Аренда — пятьдесят тысяч в месяц. Оборудование — восемьсот тысяч. Материалы — ещё двести.
— Кать, а откуда эти цифры?
— Из интернета. Я всё изучила.
— А ты узнавала реальные цены? Звонила арендодателям, поставщикам?
Катя пожала плечами.
— Ну примерно так и будет. Может, чуть дороже.
Артём листал бумаги.
— Тут написано — срок окупаемости полгода. Как ты это посчитала?
— Ну, если будет пять клиентов в день, по две тысячи за услугу...
— Пять клиентов в день с первого месяца? — Артём поднял бровь. — У нового салона, без рекламы, без репутации?
Катя надулась.
— Ты просто не веришь в меня. Вы оба не верите.
— Кать, — Римма села рядом с сестрой, — это не вопрос веры. Это вопрос реальности. Даже если салон взлетит — это случится не сразу. А кредит платить нужно будет с первого месяца. Двадцать пять тысяч минимум.
— Ну и что? Вы же поможете поначалу.
— Мы?
— Ну да. Мама сказала, что вы поможете, если что.
Римма посмотрела на сестру — на её спокойное, уверенное лицо. Катя искренне не понимала, в чём проблема. Для неё всё было просто: старшая сестра возьмёт кредит, а дальше как-нибудь разберёмся.
— Катя, — сказала Римма медленно, — если я беру кредит — я его и плачу. Если ты перестанешь платить — долг останется на мне.
— Но я же не перестану!
— А если салон не пойдёт? Если через полгода ты решишь, что это "не твоё"?
Катя вскочила.
— Ты меня за дуру держишь? Думаешь, я опять брошу? Это другое! Это моя мечта!
— Курсы визажа тоже были мечтой. И блог. И магазин.
— Это было не то! Я тогда не была готова! А сейчас — сейчас я точно знаю, чего хочу!
Римма встала.
— Я рада, что ты знаешь. Но кредит на себя я не возьму.
Катины глаза сузились.
— То есть ты отказываешь? Родной сестре?
— Я отказываю взять на себя твои риски. Если хочешь салон — найди инвестора, возьми кредит под залог своей квартиры, накопи. Но не за мой счёт.
— У меня нет денег копить! Я еле свожу концы с концами!
Римма посмотрела на сестру — на её дорогой халат, на маникюр, на новый ноутбук на столе.
— Кать, — сказала она тихо, — ты не сводишь концы с концами. Ты просто не умеешь экономить.
Уехали они в тишине. Катя даже не вышла проводить — захлопнула дверь и всё.
В машине Артём сказал:
— Ты молодец.
— Не чувствую себя молодцом.
— Знаю. Но ты сделала правильно.
Звонок от матери раздался через час — они ещё не доехали до дома.
— Римма, что ты наделала?! — голос Валентины Сергеевны срывался на крик. — Катя в слезах! Ты ей отказала!
— Мам, я объяснила свою позицию.
— Какую позицию?! Что тебе жалко помочь сестре?!
— Мне не жалко помочь. Мне жалко брать кредит, который я потом буду выплачивать одна.
— Да что ты выдумываешь! Катя всё отдаст!
— Мам, она ни разу в жизни ничего не отдавала. Ты сама за неё всегда платила.
Пауза. Потом — ледяным тоном:
— То есть ты считаешь, что я плохо воспитала дочь?
— Я считаю, что Кате тридцать лет, и пора самой решать свои проблемы.
— Значит так, — голос матери стал тяжёлым, — либо ты берёшь этот кредит и помогаешь сестре, либо...
— Либо что, мам?
— Либо ты мне больше не дочь.
И вот теперь Римма сидела на кухне, а в ушах звенело: "Ты мне больше не дочь".
Ночью она не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок, перебирала в голове всю свою жизнь.
Как в детстве мать ставила ей в пример других детей — "вот Маша из соседнего подъезда, какая умница, не то что ты". Как ругала за четвёрки — "могла бы и постараться". Как на выпускной не пришла — "устала, полежу лучше".
А потом родилась Катя, и всё изменилось. Катенька — солнышко, Катенька — красавица, Катеньке всё можно. Римма к тому времени уже была подростком и научилась не ждать материнской любви.
Но где-то глубоко внутри маленькая девочка всё ещё надеялась.
Утром Артём нашёл её на кухне с чашкой кофе.
— Не спала?
— Почти.
Он сел рядом, обнял.
— Римм, послушай. Твоя мать манипулирует тобой всю жизнь. "Не дочь" — это просто слова. Она хочет, чтобы ты испугалась и согласилась.
— Я знаю.
— Так не ведись.
— Легко сказать.
Артём помолчал.
— Помнишь, когда мы только поженились? Она сказала, что ты "разочаровала её выбором".
— Помню.
— А потом, когда мы квартиру сняли вместо того, чтобы жить с ней — она неделю не разговаривала.
— Помню.
— И каждый раз, когда ты делала что-то по-своему — она угрожала и наказывала молчанием. Это не любовь, Римма. Это контроль.
Римма допила кофе. В голове было пусто и звонко, как после долгого плача.
— Я не возьму этот кредит, — сказала она.
— Я знаю.
— И если она решит, что я ей не дочь — значит, так тому и быть.
Артём крепче обнял её.
— Ты справишься. Мы справимся.
Мать не звонила месяц. Потом два. Римма сначала ждала — проверяла телефон, вздрагивала от каждого звонка. Потом привыкла.
Катя написала один раз — "Спасибо, что сломала мне жизнь". Римма не ответила.
Весной случилось то, чего Римма не ожидала: позвонила двоюродная сестра Нина из другого города.
— Римка, привет! Слушай, я слышала про твою ситуацию. С тётей Валей и Катькой.
— От кого слышала?
— Да катькина подруга рассказала. Они там в соцсетях писали, какая ты ужасная, что сестре не помогла.
Римма усмехнулась горько.
— И что написали?
— Да ерунду какую-то. Что ты жадная, что мужа слушаешь, что предала семью. Я, честно, сначала не поверила. Потом узнала подробности и думаю — ты всё правильно сделала.
— Спасибо, Нин.
— Слушай, а ты знаешь, что Катька всё-таки открыла этот салон?
Римма вскинулась.
— Как открыла? На какие деньги?
— Да тётя Валя вроде взяла какой-то заём. Под квартиру свою. Сказала — раз дочь родная не помогает, сама справится.
Мать взяла заём под свою квартиру. Чтобы дать Кате денег на салон. Римма закрыла глаза.
— Ну и как там салон?
— Да никак. Открылись в апреле, а сейчас вроде уже закрываются. Клиентов нет, аренда съедает всё. Катька, говорят, истерики закатывает.
В июне позвонила мать. Голос был совсем другой — тихий, потерянный.
— Рима, доченька... Можно я к тебе приеду?
Римма растерялась.
— Мам, что случилось?
— Мне поговорить надо. Очень надо.
Она приехала на следующий день — постаревшая, с потухшими глазами. Сидела на кухне, сжимая чашку чая.
— Я всё проиграла, Рима. Всё. Катин салон закрылся, денег нет, а заём отдавать надо. Квартиру придётся продавать.
— Как продавать? А где ты жить будешь?
— Не знаю. Может, к Кате...
— Мам, — Римма села напротив, — почему ты взяла этот заём? Я же говорила, что Катя не справится.
— Я думала, ты просто жадничаешь, — мать подняла на неё глаза. — Думала, тебе сестру не жалко. А ты... ты просто видела то, чего я не хотела замечать.
— Мам...
— Я всю жизнь Катю защищала. Думала — она маленькая, ей тяжело, ей помогать надо. А она просто привыкла, что всё само решится. И я виновата.
Римма молчала.
— Ты простишь меня? — голос матери дрогнул. — За всё. За то, что говорила, что ты мне не дочь. За то, что всегда Катю выбирала. За всё.
Это были слова, которых Римма ждала всю жизнь. Но сейчас, когда они прозвучали, она почувствовала не радость — усталость.
— Мам, — сказала она тихо, — я не держу обиды. Но и помочь с долгом не могу. У нас нет таких денег.
— Я не за этим приехала, — мать покачала головой. — Я просто хотела... чтобы ты знала. Ты была права.
Они сидели на кухне до вечера. Разговаривали — впервые за много лет по-настоящему. Без упрёков, без манипуляций. Просто как мать и дочь.
Квартиру Валентина Сергеевна продала осенью. Переехала в маленькую однушку на окраине, рядом с Катей. Катя к тому времени устроилась мастером в чужой салон — наконец-то на постоянную работу с графиком.
Римма навещала мать раз в месяц. Привозила продукты, сидела на крохотной кухне, пила чай. Что-то между ними изменилось — стало проще, честнее.
— Я горжусь тобой, — сказала как-то мать. — Ты сильная. Сильнее меня.
— Мам...
— Нет, правда. Ты умеешь говорить "нет". Я никогда не умела.
Вечером, дома, Римма рассказала об этом Артёму.
— Она сказала, что гордится мной.
— И как ты себя чувствуешь?
Римма подумала.
— Странно. Столько лет ждала этих слов, а теперь... Теперь мне они не так уж нужны.
— Почему?
— Потому что я сама знаю себе цену. Мне больше не нужно её одобрение, чтобы чувствовать себя хорошей.
Артём улыбнулся, обнял её.
— Вот теперь ты точно выросла.
За окном темнело. В комнате горел тёплый свет, пахло ужином. Маленькая дочка Полина играла на ковре с кубиками.
— Мама, посмотри! — она подбежала с кривой башенкой в руках. — Я построила дом!
— Красивый дом, зайка.
— А мы будем в нём жить?
— Мы уже живём в своём доме, — Римма подхватила дочку на руки. — В самом лучшем.
Полина обняла её за шею.
— Я тебя люблю, мамочка.
— И я тебя люблю. Очень-очень.
Римма прижала дочку к себе и подумала: вот оно — то, ради чего стоило пройти через всё это. Не ради квартиры, не ради денег, не ради материнского одобрения.
Ради права самой решать, как жить. Ради умения говорить "нет" и не чувствовать себя виноватой. Ради семьи, которую она создала сама.
И пусть мать наконец поняла, пусть простила, пусть даже гордится — это уже не так важно. Потому что Римма научилась главному: любить себя, не дожидаясь чужого разрешения.
Прошёл год с того разговора на кухне. Год, который изменил всё — и ничего одновременно.
Римма стояла у окна своей квартиры и смотрела, как во дворе кружатся первые снежинки. Декабрь выдался мягким, пушистым, совсем не похожим на прошлогоднюю слякоть.
— Мам, смотри, снег! — Полина подбежала к окну, прижалась носом к стеклу. — Можно погулять?
— Попозже, зайка. Сейчас бабушка придёт.
— Бабушка Валя?
— Да.
Полина нахмурилась. Она до сих пор не очень понимала, почему бабушка Валя раньше приходила редко, а теперь — каждую неделю. Дети чувствуют напряжение, даже если не понимают его причин.
Звонок в дверь раздался ровно в три — Валентина Сергеевна всегда приходила вовремя. Это было новое в ней, раньше она могла опоздать на час и не извиниться.
— Здравствуй, доченька, — она обняла Римму на пороге. — Холодно на улице, ветер такой...
— Проходи, мам. Чай будешь?
— Буду, конечно.
Валентина Сергеевна сняла пальто — старое, потёртое на локтях. Римма заметила, что мать похудела, осунулась. Продажа квартиры, переезд, долги — всё это оставило следы.
— Бабушка! — Полина выбежала из комнаты. — А ты мне конфету принесла?
— Принесла, принесла, — Валентина Сергеевна достала из сумки шоколадку. — Вот, держи.
— Спасибо!
Полина убежала в комнату, а они остались вдвоём на кухне. Римма поставила чайник, достала чашки.
— Как ты, мам?
— Да ничего, живу потихоньку, — Валентина Сергеевна села за стол, сложила руки перед собой. — Пенсия маленькая, конечно, но справляюсь. Катя иногда помогает.
— Катя помогает? — Римма не смогла скрыть удивление.
— Представь себе. Она изменилась, Рим. Сильно изменилась.
Римма промолчала. Верилось с трудом.
— Она теперь работает в салоне, — продолжала мать. — Не в своём, конечно, в чужом. Но работает хорошо, её хвалят. И деньги откладывает — хочет долг помочь отдать.
— Какой долг?
— Ну тот, который я взяла. На её салон.
Римма села напротив матери.
— Мам, ты же говорила, что квартиру продала и всё отдала.
— Не всё, — Валентина Сергеевна опустила глаза. — Там ещё осталось. Проценты набежали, пени какие-то... Я не разобралась толком, а когда разобралась — уже поздно было.
— Сколько осталось?
— Триста тысяч.
Римма откинулась на спинку стула. Триста тысяч. Для матери на пенсии — это целое состояние.
— И что ты собираешься делать?
— Катя говорит, что за год накопит. Она сейчас хорошо зарабатывает, почти пятьдесят тысяч в месяц выходит. И тратит мало — научилась экономить.
Римма смотрела на мать и пыталась понять — правда ли то, что она слышит? Катя, которая всю жизнь жила на широкую ногу, теперь экономит и копит деньги?
— Мам, — сказала она осторожно, — я рада, если Катя правда изменилась. Но... ты уверена?
— Уверена, — Валентина Сергеевна подняла глаза. — Знаешь, что она мне сказала на прошлой неделе?
— Что?
— Сказала: "Мам, прости меня. Я столько лет жила как принцесса, а ты за всё платила. Больше так не будет."
Римма молчала. Это были слова, которые она никогда не ожидала услышать от сестры.
— И ещё, — мать помолчала, — она просила передать тебе... что ты была права. Что она тебя понимает теперь.
— Почему сама не позвонила?
— Стыдно ей. Она же тебе гадости писала, помнишь?
Римма помнила. "Спасибо, что сломала мне жизнь" — эти слова до сих пор иногда всплывали в памяти.
— Пусть позвонит, — сказала она наконец. — Если хочет — пусть позвонит.
Катя позвонила через три дня. Голос был тихий, незнакомый — совсем не похожий на ту уверенную, требовательную Катю, которую Римма знала всю жизнь.
— Рим, привет. Это я.
— Привет, Кать.
Пауза. Римма слышала, как сестра набирает воздух.
— Я хотела извиниться. За всё. За тот кредит, за то, что написала тебе... За всё.
— Хорошо.
— Ты злишься?
— Нет, — Римма подумала. — Уже нет. Просто... мне нужно время.
— Понимаю, — Катя помолчала. — Слушай, может, встретимся как-нибудь? Просто кофе попить, поговорить. Без мамы, без всего. Просто ты и я.
Римма колебалась. Часть её хотела отказать — слишком много было сказано и сделано. Но другая часть, та самая, что всю жизнь хотела иметь настоящую сестру, а не вечную обузу, — эта часть сказала:
— Хорошо. Давай в субботу.
Они встретились в маленькой кофейне в центре города. Катя пришла первой — сидела у окна, крутила в руках чашку. Когда Римма вошла, она подняла голову, и Римма увидела: сестра плакала.
— Кать, ты чего?
— Ничего, — Катя вытерла глаза. — Просто... Я так рада, что ты пришла. Думала, откажешь.
Римма села напротив.
— Я тоже думала, что откажу.
Они посмотрели друг на друга — две сестры, которые толком никогда не были сёстрами. Одна — вечно правильная, ответственная, незаметная. Другая — яркая, капризная, любимая. И обе — несчастные по-своему.
— Рим, — Катя сжала чашку обеими руками, — я много думала за этот год. О себе, о тебе, о маме. И поняла одну вещь.
— Какую?
— Я всю жизнь считала, что мне все должны. Мама — потому что родила. Ты — потому что старшая. Мужчины — потому что я красивая. И когда кто-то говорил "нет" — я воспринимала это как предательство.
Римма кивнула. Это было правдой.
— А потом салон закрылся, — продолжала Катя. — И я осталась одна. Без денег, без планов, без ничего. Мама в долгах из-за меня, ты со мной не разговариваешь... И я впервые посмотрела на себя со стороны.
— И что увидела?
— Капризную дуру, которая в тридцать лет ведёт себя как подросток.
Римма не стала спорить.
— И что потом?
— Потом я устроилась на работу. Нормальную, с графиком, с начальницей, которая орёт, если опаздываешь. Первый месяц думала — сбегу. Второй — привыкла. Третий — поняла, что мне даже нравится.
— Что именно нравится?
Катя задумалась.
— Когда клиентка уходит довольная. Когда маникюр получается идеальным. Когда в конце месяца зарплата на карту приходит — и ты знаешь, что сама её заработала. Не мама дала, не мужик какой-то — сама.
Римма смотрела на сестру и видела: это не притворство. Катя действительно изменилась. Может, не до конца, может, ещё будут откаты — но что-то сдвинулось.
— Я рада за тебя, — сказала она. — Правда рада.
— Спасибо, — Катя улыбнулась, и в улыбке этой была грусть. — Жаль, что я поняла это так поздно. Столько лет потеряла, столько людей обидела...
— Зато поняла. Многие так и не понимают.
Они просидели в кофейне три часа. Говорили обо всём — о детстве, о маме, о мужчинах, о работе. Впервые в жизни — как сёстры, а не как должник и кредитор.
Когда прощались, Катя обняла Римму — крепко, по-настоящему.
— Спасибо, что дала мне шанс.
— Не подведи.
— Постараюсь.
Дома Артём встретил её вопросительным взглядом.
— Ну как?
— Странно, — Римма села на диван, скинула ботинки. — Она реально изменилась. Или очень хорошо притворяется.
— Думаешь, притворяется?
— Не знаю. Раньше бы сказала — точно. А сейчас... Хочу верить, что нет.
— Время покажет.
— Да. Время покажет.
Зима перешла в весну, весна — в лето. Катя не подвела. Она работала, копила деньги, каждый месяц отдавала матери часть долга. К августу осталось сто тысяч.
— Ещё полгода — и всё, — сказала она Римме при очередной встрече. — Закрою этот проклятый долг и начну жить по-новому.
— А что потом?
— Не знаю пока. Может, курсы какие-нибудь пройду. Повышу квалификацию. Или на менеджера выучусь — хочу когда-нибудь свой салон открыть. По-настоящему, без кредитов, на свои деньги.
— Это может занять годы.
— Знаю, — Катя улыбнулась. — Но теперь я никуда не тороплюсь.
В сентябре случилось то, чего никто не ждал: Валентина Сергеевна попала в больницу. Сердце — врачи сказали, что давно надо было обследоваться, но она всё откладывала.
Римма примчалась в больницу сразу, как узнала. Мать лежала в палате на четверых — бледная, с капельницей в руке, но в сознании.
— Доченька, — она попыталась улыбнуться. — Вот видишь, как бывает...
— Мам, почему ты не сказала, что тебе плохо?
— Да я думала — пройдёт. Ерунда какая-то, давление...
— Это не ерунда! — Римма села на край кровати. — Ты должна была сразу к врачу!
— Знаю, знаю, — мать закрыла глаза. — Теперь уже знаю.
Катя приехала через час. Влетела в палату, бросилась к матери.
— Мамочка, как ты? Что врачи говорят?
— Говорят — жить буду, — Валентина Сергеевна погладила Катю по руке. — Только лечиться надо долго.
Сёстры переглянулись. Лечение — это деньги. Лекарства, обследования, может быть, операция.
— Мам, ты не волнуйся о деньгах, — сказала Римма. — Мы справимся.
— Как справитесь? У Кати долг ещё...
— Долг подождёт, — Катя сжала материнскую руку. — Главное — ты.
— Девочки мои, — глаза Валентины Сергеевны заблестели. — Спасибо вам. Обеим.
Они вышли в коридор, встали у окна.
— Рим, — Катя говорила тихо, — у меня отложено восемьдесят тысяч. На долг откладывала. Но если нужно на лечение — отдам всё.
— У нас тоже есть накопления. Артём хотел машину менять, но это подождёт.
— Вместе вытянем?
— Вместе вытянем.
Они стояли рядом — две сестры, которые наконец-то стали семьёй. Не потому, что обязаны, не потому, что мать заставила — а потому, что сами выбрали.
Лечение заняло три месяца. Лекарства, процедуры, реабилитация. Денег ушло много — почти все накопления обеих сестёр. Но Валентина Сергеевна выкарабкалась.
— Врач сказал, ещё лет двадцать проживу, если буду себя беречь, — сообщила она, когда выписалась.
— Значит, будешь беречь, — строго сказала Римма. — Никаких нервов, никаких стрессов.
— Слушаюсь, доченька.
Новый год встречали вместе — впервые за много лет. Римма с Артёмом и Полиной, Катя, Валентина Сергеевна. Маленькая квартирка матери едва вместила всех, но было тепло и уютно.
— За семью, — Артём поднял бокал. — За настоящую семью.
— За семью, — повторили все.
Римма смотрела на них — на мужа, на дочку, на мать, на сестру — и думала: вот оно, счастье. Не идеальное, не глянцевое, с трещинами и шрамами — но настоящее.
Год назад она думала, что потеряла семью. А на самом деле — только начала её обретать.
После праздников жизнь вошла в привычную колею. Работа, садик, вечера дома. Но что-то изменилось — Римма это чувствовала.
Раньше она жила с постоянным ощущением долга. Должна матери — за то, что вырастила. Должна сестре — потому что старшая. Должна всем — просто потому, что родилась первой.
Теперь этого не было. Она помогала, потому что хотела. Звонила матери, потому что скучала. Встречалась с Катей, потому что это было приятно.
— Ты изменилась, — сказал однажды Артём.
— В какую сторону?
— В хорошую. Раньше ты всё время была напряжённая, будто ждала удара. А сейчас — расслабилась.
— Потому что больше не боюсь.
— Чего не боишься?
— Что меня разлюбят, если я скажу "нет". Что меня бросят, если я не буду удобной. Раньше боялась этого больше всего.
— А сейчас?
— Сейчас понимаю: если любят только удобную меня — это не любовь. Это использование.
Артём обнял её.
— Ты сильная.
— Я училась этому тридцать три года.
В марте Римме предложили повышение на работе. Должность начальника отдела — больше ответственности, больше денег, больше возможностей.
— Соглашайся, — сказал Артём. — Ты справишься.
— А Полина? Придётся задерживаться на работе...
— Разберёмся. Я могу забирать из садика, мама твоя поможет.
Римма согласилась. И не пожалела — работа оказалась интересной, коллектив хорошим, зарплата достойной.
— Ты молодец, — сказала Валентина Сергеевна, когда узнала. — Я горжусь тобой.
Эти слова больше не вызывали того острого чувства, что раньше. Римма улыбнулась, поблагодарила — и пошла дальше. Материнская гордость была приятной, но уже не необходимой.
Катя тем временем закрыла долг — последние двадцать тысяч отдала в апреле.
— Всё, — сказала она Римме по телефону. — Свободна. Никому ничего не должна.
— Поздравляю.
— Знаешь, что я сделала первым делом?
— Что?
— Открыла накопительный счёт. Буду откладывать на свой салон. По-настоящему, без кредитов.
— Сколько нужно?
— Миллиона три минимум. Это года четыре копить, если по пятьдесят в месяц.
— Четыре года — это много.
— Зато честно. И никто потом не скажет, что я на чужом горбу выехала.
Римма улыбнулась. Это была новая Катя — взрослая, ответственная, настоящая.
— Кать, — сказала она, — я рада, что ты стала такой.
— Какой?
— Нормальной.
Катя засмеялась.
— Спасибо. Мне тоже нравится быть нормальной.
Лето выдалось жарким. Они часто выбирались на дачу к Марине и Виктору — друзьям Артёма. Полина носилась по участку, собирала клубнику, играла с соседскими детьми.
— Счастливая у вас семья, — сказала однажды Марина, глядя, как Римма и Артём сидят на веранде. — Завидую по-хорошему.
— Мы долго к этому шли, — ответила Римма.
— Знаю. Артём рассказывал про твою маму, про сестру... Тяжело было?
— Очень. Но оно того стоило.
— Ты имеешь в виду, что теперь отношения наладились?
Римма задумалась.
— Не только. Я имею в виду, что я наконец поняла — кто я. Не чья-то дочь, не чья-то сестра, не чья-то жена. Просто я. Со своими желаниями, границами, правом говорить "нет".
— Это важно.
— Это самое важное.
Осенью Полина пошла в первый класс. Римма стояла у школьных ворот, смотрела, как дочка — с огромным бантом, с портфелем больше её самой — машет рукой и скрывается за дверью.
— Выросла, — сказала Валентина Сергеевна, которая приехала на первый звонок.
— Выросла.
— Рим, — мать взяла её за руку, — я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
— Спасибо. За всё. За то, что не сдалась тогда, когда я на тебя давила. За то, что показала мне, какой должна быть настоящая семья. За то, что простила.
Римма посмотрела на мать — постаревшую, но какую-то другую. Мягче, что ли. Человечнее.
— Мам, я не сразу простила. И не до конца, наверное.
— Знаю. Но ты дала мне шанс. Это главное.
Они стояли у школы — мать и дочь, которые наконец научились понимать друг друга. Не идеально, не как в кино — но по-настоящему.
— Пойдём, — сказала Римма. — Кофе выпьем. Расскажешь, как там Катя.
— Пойдём.
Они шли по осенней улице, под ногами шуршали листья. Где-то впереди была новая жизнь — с работой, с семьёй, с отношениями, которые наконец стали здоровыми.
И Римма знала: она справится. Не потому, что должна. А потому, что может.
Вечером того же дня Римма сидела на кухне и смотрела, как Полина делает первое в жизни домашнее задание — выводит кривые палочки в прописи.
— Мам, смотри! — дочка подняла тетрадку. — Красиво?
— Очень красиво, зайка.
Артём готовил ужин, напевая что-то себе под нос. За окном темнело, зажигались фонари.
Римма достала телефон, открыла чат с Катей.
"Кать, спасибо, что ты есть. Я рада, что у меня теперь есть настоящая сестра."
Ответ пришёл через минуту:
"Я тоже рада. Люблю тебя, Римка. По-настоящему."
Римма улыбнулась и убрала телефон.
За тридцать три года она узнала много важного: как работать, как строить отношения, как воспитывать ребёнка. Но самый главный урок выучила только сейчас.
Любить себя — не эгоизм. Говорить "нет" — не предательство. Ставить границы — не жестокость.
Это просто жизнь. Нормальная, здоровая, настоящая жизнь.
И она наконец её жила.