Я смотрела на пакет с пелёнками, который свекровь поставила передо мной с такой гордостью, будто преподнесла мне королевский подарок. Разворачивала одну за другой — ярко-жёлтые утята размером с тарелку, красные машинки с выпученными фарами, синие медведи в оранжевых шарфах.
— Людмила Ивановна, я же говорила, что хочу спокойные цвета, — тихо проговорила я, стараясь не показать разочарование.
— Ой, да какая разница! — отмахнулась она. — Главное, качество хорошее. Я же для внучка старалась!
Внучка. Всегда внучка. Как будто это её ребёнок, а не мой.
Максим зашёл на кухню, взглянул на гору пёстрых тканей и усмехнулся:
— Ну вот, теперь точно не потеряем малыша в темноте.
Я не ответила. Просто сложила пелёнки обратно в пакет. Спорить не хотелось — устала уже от этих разговоров о том, как правильно, как лучше, как надо.
Беременность давалась нелегко. Не физически — с телом всё было более-менее терпимо, если не считать тошноты первые месяцы. Тяжело было от постоянных советов свекрови, которые сыпались на меня, как из рога изобилия.
— Тебе нужно не меньше пятидесяти пелёнок, — заявила она ещё на пятом месяце моей беременности. — Фланелевых и тонких. Утюг у тебя в порядке? Их нужно будет стирать и гладить при самой высокой температуре с двух сторон!
— Я хотела обойтись распашонками и бодиками, — попробовала я возразить. — Сейчас так удобнее.
— О чём ты говоришь? — всплеснула руками Людмила Ивановна. — У тебя будет мальчик! Никаких памперсов из пластика! Там как в теплице получается! Только марлевые! Я тебя всему научу, а то испортишь здоровье моему внучку с младенчества!
Я вздохнула и кивнула. Максим в этот момент листал что-то в телефоне, даже не поднял глаз.
Почему он никогда не вмешивается? Почему всегда я одна должна объяснять, отстаивать, просить?
Но самое странное началось с именем.
Однажды вечером позвонила Людмила Ивановна. Я как раз допивала чай на кухне, смотрела в окно на тёмный двор.
— Олечка, как хорошо, что у вас будет сыночек! — защебетала она в трубке. — Я давно мечтала сына назвать Карпом! Вот хоть вы так внука назовёте!
Я опешила. Карп? Серьёзно?
— Людмила Ивановна, мы уже придумали имя, — осторожно сказала я. — Будет Иван. Иван Максимович хорошо звучит.
— Опять ты меня слушать не хочешь! — голос свекрови сразу стал резким. — Какой Иван? Их пруд пруди! Я внуку такое сильное и красивое имя придумала, а ты нос воротишь? Эгоистка ты, Оля!
Она бросила трубку. Я сидела, держа телефон в руке, и не понимала, что произошло.
Максим вошёл на кухню, открыл холодильник.
— Что случилось? — спросил он, доставая сок.
— Твоя мама хочет назвать нашего сына Карпом, — выдохнула я.
Максим рассмеялся.
— Карпом? Серьёзно?
— Да. И обозвала меня эгоисткой, потому что я отказалась.
Он покачал головой, всё ещё улыбаясь:
— А помнишь твой вещий сон? Какую ты там рыбу видела?
Я не улыбнулась. Мне не было смешно.
Своих сыновей назвала Максимом и Алексеем. А для внука ничего лучше Карпа не нашлось.
Тот сон был ярким, почти осязаемым. Мне снилось, что я захожу в ванную и вижу в полной воды ванне огромного карпа. Рыба медленно плавала, её чешуя переливалась в свете лампы.
— Максим, Максим! — кричала я во сне. — Посмотри, кто у нас тут завелся! Как это вообще возможно? Ты же никогда на рыбалку не ходил!
Проснулась я с колотящимся сердцем. Было раннее утро, нужно было собираться на работу.
— Мне приснился карп в нашей ванне, — рассказала я мужу за завтраком.
Он хмыкнул:
— Может, и правда рыбалкой заняться? Раз тебе уже рыба снится!
На работе за обедом я поделилась сном с Тамарой Александровной. Она загадочно улыбнулась, отпила чай и, подмигнув мне, сказала:
— Ух, Оленька! Поймаешь, значит, ты себе рыбку. На всю жизнь.
— Это как? — не поняла я.
— Это сон к беременности. Помянешь мои слова!
Я только вздохнула. Последний месяц ни на что уже не рассчитывала. Мы с Максимом больше десяти лет были женаты, но детей всё не было. Сначала карьера, квартира, путешествия. Потом начались обследования, врачи, анализы. Казалось, всё должно быть хорошо, но беременность не наступала.
Ровно месяц назад, отмечая годовщину свадьбы, мы с Максимом тихо признали, что, видимо, останемся бездетными. Он утёр набежавшую слезу и сказал:
— Не судьба нам быть родителями. Но я люблю тебя и хочу с тобой встретить старость, несмотря ни на что.
А потом мне приснился этот карп. И через пять дней задержки я стояла в ванной, глядя на тест с двумя яркими полосками.
Беременность протекала спокойно. Но чем ближе были роды, тем активнее становилась Людмила Ивановна.
Роды оказались тяжёлыми. Я лежала в палате, еле держа глаза открытыми, а рядом в кроватке спал крошечный Иванушка. Мой сын.
Дверь распахнулась. Вошла свекровь с огромной сумкой.
— Ну вот, я и приехала! — объявила она. — Буду у вас пожить недельку-другую, с новорождённым помогу!
Я хотела возразить, но слов не нашлось. Слишком устала.
Помощь и правда пригодится в первое время, — подумала я.
На выписке Людмила Ивановна встретила нас с распростёртыми объятиями.
— Ой, как ты его держишь странно! — всплеснула она руками. — Дай, скорее дай сюда, покажу, как правильно!
Не успела я опомниться, как она выхватила у меня Ивана. Максим стоял рядом с пакетами, улыбался растерянно.
Дома я сразу заметила, что моя горка для купания исчезла из ванной. Упаковка подгузников тоже пропала.
— Людмила Ивановна, где горка? — спросила я, заглянув на балкон.
Там, на холодном полу, лежали мои вещи.
— Я вас купать правильно научу! — объявила свекровь. — На дно ванночки нужно плёнку положить, а не эти непонятные горки ставить! А то точно все конечности вывихните моему Карпуше.
— Его Иван зовут, — тихо напомнил Максим.
— Ну для себя назвали, как назвали, а для меня он — Карпуша! — отмахнулась она. — Пойдём куп-куп, Карп! Только ванна должна быть хорошо распарена. А то вы ещё простудите!
Она включила воду на максимальную температуру. Ванная наполнилась паром. Иван плакал, а Людмила Ивановна быстро намыливала его детским мылом, приговаривая что-то ласковое. После купания туго запеленала в две пелёнки сразу.
— У нас же тепло дома, — попробовала я возразить.
— Это вам тепло. А он маленький, ему холодно. Чепчик не снимай и не разворачивай, пускай так спит!
Ночь выдалась кошмарной. Иван не мог спать на мокрых марлевых подгузниках и постоянно будил нас плачем. Приходилось вставать, распеленывать, менять, запеленывать заново. К утру в ведре громоздилась гора пелёнок, а у меня с Максимом под глазами залегли тёмные круги.
Через три дня я заметила на коже Ивана красные пятна.
— Людмила Ивановна, у него потница, — сказала я, показывая сыпь. — Наверное, слишком тепло его кутаем.
— Да не потница это! — решительно отрезала свекровь. — Это ты что-то съела, вот моего хорошего и сыпет!
— Я только гречку с курятиной ем! — возмутилась я.
— Может, твоё молоко ему вообще не подходит, — процедила она. — Я бы лучше смесью кормила.
— Нет, — твёрдо сказала я. — Буду кормить сама.
Людмила Ивановна цокнула языком и вышла из комнаты.
С того дня каждое утро, едва заслышав писк Ивана, свекровь врывалась в нашу спальню и забирала сына у меня из рук.
— Мама не знает, как тебя успокоить! — причитала она. — Давай бабушка поносит своего Карпушу. А вот у меня соска есть!
Иван выплёвывал соску, но Людмила Ивановна снова и снова пыталась её всунуть.
— Людмила Ивановна, не надо соску, — просила я. — Он грудь берёт хорошо.
— Да что толку на твоей пустой груди висеть! — огрызалась она.
Первое взвешивание показало, что Иван теряет в весе.
Это всё потому, что она вечно его у меня от груди отрывает, — осознала я.
На следующее утро свекровь привычно распахнула дверь нашей спальни.
— Иди лучше еды приготовь да постирай, а я с внучком понянчусь! — заявила она. — Что толку ему на твоей пустой груди висеть!
— Нет, спасибо, — сказала я, прижав Ивана к себе. — Он ещё ест.
— Было бы что там есть! — процедила Людмила Ивановна, сверкнув глазами. — Дай лучше я его поношу!
— Найдёт, — спокойно ответила я. — Когда наестся, тогда и поносите.
Свекровь замерла на пороге, потом развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
Максим, лежавший рядом, открыл один глаз:
— Ты её обидела.
— Я защитила сына, — тихо сказала я.
С того дня, как я запретила Людмиле Ивановне забирать у меня Ивана, он начал прибавлять в весе. Свекровь только раздражённо вздыхала и сетовала, что я мучаю мальчика.
Через неделю я попросила Максима поговорить с матерью. Сказать, что мы уже справляемся сами.
Он вернулся с кухни с виноватым видом:
— Она обиделась. Хотела ещё пару месяцев пожить.
— Максим, — выдохнула я. — Я больше не могу. Это наш сын. Наш.
Он помолчал, потом кивнул:
— Хорошо. Я ей скажу.
Людмила Ивановна уехала на следующий день. На прощание прижала Ивана к себе и прошептала:
— Мой Карпуша. Бабушка тебя так любит.
Мы стали приезжать к ней каждые выходные. Она встречала нас на пороге, выхватывала внука из моих рук и целовала в щёки.
— Ай, отдохните там сами, пока мы с внучком пообщаемся! — отмахивалась она от нас.
Когда приходило время уезжать, она прижимала Ивана к себе и говорила:
— Вы езжайте, а внучок у меня останется. Ему со мной хорошо!
— А кормить чем будете? — однажды в шутку спросила я.
— Я найду ему самое лучшее молочко! — обрадованно ответила свекровь. — Не то что твоё!
— Ладно, мам, нам пора, — быстро вмешался Максим.
На улице я сказала мужу:
— Я так понимаю, она с тобой и твоим братом не нанянчилась?
— Да мы почти всё время у бабушки с дедушкой жили, — признался он.
— Оно и видно, — кивнула я. — Только мы не для неё сына рожали.
Максим посмотрел на меня внимательно. Теребил прядь волос на затылке — так он всегда делал, когда нервничал.
— Оль, давай не будем ссориться с мамой.
— Я не ссорюсь, — тихо ответила я. — Я просто хочу быть мамой своему сыну.
Прошло три года. Иванушка рос спокойным, улыбчивым мальчиком. Людмила Ивановна приезжала к нам реже — раз в месяц, иногда реже. Каждый раз привозила подарки, называла внука Карпушей и старалась увезти его к себе хотя бы на день.
Однажды вечером, когда Иван уже спал, мы с Максимом сидели на кухне. Он пил чай, я смотрела в окно.
— Помнишь тот сон про карпа? — вдруг спросил он.
Я кивнула.
— Тамара Александровна была права, — продолжил Максим. — Ты поймала свою рыбку. На всю жизнь.
Я улыбнулась. Тихо, почти незаметно.
— Да. Поймала.
Из детской донёсся сонный вздох Ивана. Я встала, прошла к двери его комнаты, приоткрыла её. Мягкий свет ночника освещал кроватку. Сын спал, обнимая плюшевого медведя.
Мой. Наш. Не бабушкин проект. Просто наш сын.
Я прикрыла дверь и вернулась на кухню. Максим смотрел на меня.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Да, — кивнула я. — Всё хорошо.
И это была правда.
А вам приходилось отстаивать свои права на ребёнка перед родственниками?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.