Система отбора в КГБ СССР была многоуровневой и отсеивала кандидатов по целому ряду критериев — далеко не только по «плохой биографии».
Феликс Дзержинский в своё время сформулировал требование к чекисту кратко: «горячее сердце, холодная голова и чистые руки». Лаконично, вдохновляюще — и совершенно бесполезно как инструкция для отдела кадров. Потому что система отбора в КГБ СССР превратилась в нечто несравнимо более сложное, чем цитата на агитационном плакате.
Многоуровневое сито, через которое просеивали каждого кандидата в КГБ, отсеивало людей по множеству критериев, которые не всегда со стороны выглядели адекватно.
Не подошёл формой ушей — до свидания. Дед был греком — извините. Слишком красивое лицо — вы нам не подходите.
И всё это без права на апелляцию. Но если понять контекст и специфику задач, то становится ясно, что за каждым из таких критериев был свой практический смысл.
Для начала небольшое историческое вступление времен НКВД - с чего в принципе всё началось.
1938 год: охота на «вырожденцев»
В 1938 году, в разгар ежовщины, в недрах НКВД появилась инструкция. Её авторы вдохновлялись теориями итальянского криминолога Чезаре Ломброзо, который был автором популярной теории, в которой пытался доказать, что преступников можно вычислить по форме черепа и скулам.
Советские кадровики подхватили эту идею и применили её с истинно ведомственным размахом. Составили список физических признаков, которые автоматически закрывали путь в органы.
«Волчья пасть» или «заячья губа» — признак «скрытой агрессии рода». Непропорционально крупная или мелкая голова — индикатор «умственной неполноценности». Чрезмерное оволосение тела, крупные родимые пятна, витилиго — «демаскирующие признаки». Лишние пальцы или сросшиеся — «генетический сбой, недопустимый для современного ответственного человека».
Любое отклонение от антропологической нормы — сигнал тревоги.
Хотя объективно, определенная логика в этом была. Ведь сотрудникам подобных служб не очень выгодно быть запоминающимися. А любое отклонение от нормы слишком явно бросается в глаза.
Но быстро поняли, что только этих критериев недостаточно и инструкцию надо уточнить и усложнить.
Медицина: десятки причин для отказа
В КГБ был регламент, который описывал, каким должен быть идеальный советский чекист с точки зрения медицины.
Если коротко: абсолютно здоровым.
Хронический гастрит — до свидания: оперативная работа предполагает засады, суточные дежурства и еду из термоса, а не диетический стол.
Мочекаменная болезнь — нет: почечная колика в момент слежки означала бы провал операции. Анемия любого происхождения — отказ: мозг сотрудника должен получать кислород в полном объёме в любых условиях.
Список запретных диагнозов включал вирусные гепатиты, нарушения сердечной проводимости, диабет, заболевания щитовидной железы — в общем, всё, что делает человека хоть сколько-нибудь зависимым от таблеток или режима. Офицер КГБ рассматривался как дорогостоящий государственный ресурс: обучение длилось годами, а выход из строя по болезни в неподходящий момент расценивался как государственная потеря.
Отдельной строкой шли зубы.
Отсутствие нескольких зубов — серьёзный повод для дисквалификации. Не потому что эстетика, а потому что система читала это как сигнал: человек не следит за собой. А кто не следит за собой — тот не сможет контролировать оперативную обстановку. Логика жёсткая и вполне последовательная.
На мой взгляд, требования вполне разумны. Работа ответственная, сложная и рисковать из-за нерадивого или больного сотрудника точно не стоит - подставишь под удар и товарищей и интересы страны.
И всё же медицинский фильтр был лишь входным билетом. Настоящая история начиналась с внешности — точнее, с её отсутствия.
Принцип серой моли: красота под запретом
Вот парадокс, который сложно объяснить непосвящённому: в КГБ не брали слишком красивых. И слишком мускулистых — тоже. Высокий атлет с правильными чертами лица — это, с точки зрения кадровика 7-го управления (наружное наблюдение), не достоинство, а профессиональная катастрофа.
Такого человека запоминают женщины. На него оглядываются мужчины. Его лицо откладывается в памяти свидетелей. А задача сотрудника наружки — раствориться в толпе, стать частью городского фона, существовать так, чтобы объект не мог вспомнить, видел ли он вас вообще.
Реальная история. Кандидат с феноменальной памятью и знанием трёх иностранных языков подал документы в 7-е управление — наружное наблюдение. Получил отказ. Причина, которую кадровик озвучил без обиняков: «Слишком умное лицо. В толпе ты выглядишь как профессор, который ищет потерянные очки. На тебя смотрят. А нам нужны те, на кого не смотрят».
Рост ниже 150 см тоже был преградой. Не думайте, что речь идет только о карликах и среди здоровых обычных людей таких не было. Рост наркома внутренних дел Николая Ежова был 151 см - всего на сантиметр выше минимального порога. А средний рост советских мужчин в 1930-е годы был на уровне 164 см.
Идеальная внешность для КГБ — «среднеевропейская». Никаких выдающихся носов, необычных глаз, запоминающихся губ. Лицо, которое мозг не удерживает, потому что в нём нет зацепки. Тело — не дистрофичное, но и не культуристское: офицер под прикрытием должен был убедительно играть роль инженера или бухгалтера, а не тренера по боксу.
Татуировки — абсолютный запрет. В советской традиции наколка означала либо зону, либо армейскую лихость, а для кадрового сотрудника центрального аппарата оба варианта были одинаково неприемлемы. Шрамы на видимых местах, крупные родинки — туда же, в папку с отказами.
Реальная история. В начале 1980-х перспективный офицер-пограничник, кандидат в элитное подразделение, был отсеян из-за крошечной татуировки «ГСВГ» — Группа советских войск в Германии — на запястье. Сделанной в годы срочной службы, по молодости и глупости. Никакие боевые заслуги не помогли. Татуировка — особая примета. Особая примета — недопустима. Точка.
Пятая графа и национальный вопрос
Советский Союз официально провозгласил равенство народов. КГБ этот тезис тихо проигнорировал.
Существовал негласный перечень этнических групп, представителям которых путь в органы был закрыт почти наглухо. Евреев перестали брать с конца 1940-х — подозрения в «двойной лояльности», родственники в Израиле или США автоматически делали кандидата персоной нон грата. Даже один родитель еврейского происхождения нередко становился непреодолимым препятствием.
Крымские татары, чеченцы, ингуши, калмыки, карачаевцы — память о депортациях и ярлык «народов-предателей», навешенный в военные годы, сохранялся в кадровой политике десятилетиями после смерти Сталина. Немцы, финны, греки, корейцы, поляки — любой, у кого имелось «материнское» государство за пределами советского блока, рассматривался как потенциальный источник утечки.
Реальная история. Блестящий выпускник технического вуза не был принят в отдел криптографии из-за деда по материнской линии — грека. Дед погиб на фронте, защищая СССР. Но Греция входила в НАТО. «Греческий след» был сочтён фактором риска. Логика системы не предусматривала исключений для павших героев.
Идеальный кандидат — этнический русский, родившийся в РСФСР, из семьи рабочих или крестьян, чьи предки не жили на оккупированных территориях в годы войны.
Параллельно работал партийный фильтр. Беспартийных не брали: членство в ВЛКСМ с активной позицией было обязательным для молодёжи, а для зрелых кандидатов требовалась карточка КПСС. Рекомендации предоставляли два-три члена партии с солидным стажем плюс действующий сотрудник или ветеран органов. Последнее создавало особую систему клановой ответственности: если твой протеже оказывался предателем — ты отвечал своими погонами.
И только после всего этого начиналась психология. Самая интересная часть.
Тест за 12 минут: психология КГБ
Психологический отбор в КГБ был передовым для своего времени.
Основу составлял СМИЛ — советская адаптация американского теста MMPI. Сотни утверждений, на которые нужно ответить «да» или «нет», и в результате составлялся подробный психологический профиль. Склонность к депрессии, истероидность, параноидальность — всё это вычислялось и служило основанием для немедленного отсева. Особое внимание уделялось шкале психопатии: антисоциальные личности, пусть и умные, считались опасными для самой системы.
Краткий ориентировочный тест работал по принципу жёсткого хронометража. Двенадцать минут, математика чередуется с лингвистикой, задачи меняются без предупреждения. Психологи наблюдали не только за результатом, но и за поведением во время теста: кто паникует, кто начинает делать ошибки, кто сохраняет ледяное спокойствие. Именно последние становились костяком организации.
Цветовой тест Люшера помогал вскрыть то, что кандидат сам мог не осознавать: высокий уровень тревожности, скрытую агрессию, внутренние конфликты. Подсознание обмануть труднее, чем анкету.
Проверяли и на полиграфе - когда речь шла о проверке кандидатов на особо чувствительные должности. Искали скрытый алкоголизм, нетрадиционную ориентацию (в СССР уголовно наказуемую и воспринимавшуюся как готовый рычаг для вражеской вербовки), склонность к азартным играм, контакты с иностранцами.
КГБ создавал идеального исполнителя. Физически выносливого — медицинские фильтры это гарантировали. Управляемого — психологические тесты отсеивали строптивых. Лояльного — партийные и биографические проверки исключали сомнительных. В сумме это давало сотрудника, который был максимально эффективен внутри системы и зачастую беспомощен за её пределами. А значит был от этой системы сильно зависим.