В 1933 г. девятилетний житель Красилова Натан Гимельфарб ходил во второй класс еврейской школы и жители города и всей УССР столкнулись с нехваткой всех продуктов питания.
Я хорошо помню споры и дискуссии по этим вопросам в школе, на улице и в семье... В нашем доме... родители и старшие братья могли открыто высказывать свои мысли, не опасаясь последствий... Я одолевал папу вопросами, как могло случиться, что в такой богатой и плодородной стране, как Украина, вдруг не стало хлеба. Если даже и случился неурожай, то куда делись хлебные запасы, почему нам не помогут братские советские республики или другие страны? ... Папа объяснял... что правительство не даёт хлеб Украине в наказание за то, что часть крестьян не идёт в колхозы, что колхозы плохо работают и мало сдают хлеба государству, что тем районам, где коллективизация идёт быстрее, выделяют больше муки и других продуктов питания и там люди не умирают с голода... Таким образом правительство пытается убедить народ, что во всём виноваты кулаки и зажиточные крестьяне, которые прячут хлеб от государства. Всё это говорилось шёпотом и папа строго предупреждал нас не повторять этого на улице и в школе.
Для красиловцев голод 1933 г. выразился вначале в нехватке хлеба в городских магазинах, у которых стали выстраиваться толпы желающих его приобрести.
Мы стояли в длинных очередях за хлебом и часто уходили домой с пустой кошёлкой, так как хлеба нам не хватало. Чтобы всё же купить буханку хлеба, мама стала подымать нас на рассвете, до открытия магазина, но так стали делать и другие. Хлеба нам опять не доставало. Чтобы всё же заполучить желанную буханку, мы стали дежурить в очередях всю ночь. Это вначале помогало, а когда так поступать стали все, то часто и это не спасало.
Один раз Натан со старшим братом несколько часов простояли в хлебной очереди под дождём и у первого возобновились острые приступы его хронической бронхиальной астмы, продолжавшие несколько суток.
Тем временем в Красилове стали кончаться и другие продукты. При этом пышным цветом расцвели спекуляция и мошенничество с запасами продовольствия ― богачи выкупали его у заведующих магазинов и перепродавали по рыночным ценам. Чета Гимельфарбов с четырьмя детьми была малообеспеченной и быстро растратила все свои скудные накопления на покупку еды на рынке.
Мамины небольшие сбережения быстро иссякли. Обменяли на продукты родительские обручальные кольца и кое-что из одежды, но всего этого хватило на короткое время.
Мама семейства Гимельфарбов пыталась кормить своих домочадцев травяными и крапивными супами и поила чаем без сахара, а в случае приобретения долгожданного хлеба они с мужем отдавали детям часть своей порции.
Когда удавалось достать буханку хлеба, мама делила её на шесть частей, но когда мы, дети, съедали свою часть и нам этого было мало, мама и папа, скрытно один от другого, отдавали нам часть из своей порции, убеждая нас в том, что им от такого хлеба болит живот. Хлеб действительно был плохой и больше походил на глину, но живот от него у них не болел.
В результате оба взрослых Гимельфарба заболели дистрофией, которая особенно ослабила отца ― он уже не имел сил выходить на работу и вскоре слёг.
Мама тоже болела и совсем иссохла... Издали её можно было принять за ребёнка, а вблизи она была похожа на ходячий скелет, обтянутый кожей. Лицо этой, ещё молодой, недавно красивой сорокалетней женщины, покрылось глубокими морщинами и пожелтело.
От голода жители Красилова перебили и съели всех местных кошек и собак. Эпидемия дистрофии и смерность от неё особенно поражали еврейскую часть населения города, потому что украинцы, поляки и русские жили на окраинах и могли питаться картошкой и овощами со своих огородов.
Поразительно при этом то, что зажиточные евреи Красилова совершенно не заботились о еврейских бедняках и даже многократно усугубляли их страдания и муки от недоедания.
Но не все евреи голодали. Некоторые даже разбогатели на этом народном бедствии. Они скупали продукты у завмагов и продавали их по дорогим ценам, завозили муку из других мест и спекулировали ею или выпекали из неё хлеб, что приносило им немалые доходы.
Гимельфарбы относились к числу честных евреев и воспитывали в духе честности своих детей, поэтому им пришлось особенно тяжело. До последнего они не хотели беспокоить своих знакомых и родственников, которые все тоже голодали.
Но когда папе стало совсем плохо и явно стала проявляться реальная опасность для его жизни... наша гордая мама, пошла по родным и близким с мольбой о помощи. Она собрала деньги и продукты и стала кормить папу вкусной и калорийной пищей. Никогда не забуду, как жадно он ел однажды бульон с курицей. Познали и мы в тот день давно забытый вкус настоящего куриного мяса. Но не помогли уже отцу те вкусные блюда, которые готовила ему мама, тщетно пытаясь спасти его от голодной смерти. Ему стало совсем плохо и он стал угасать на наших глазах.
Организм отца семейства Гимельфарбов уже прошёл точку невозврата и его невозможно было восстановить никакими питательными веществами. Он умер в кругу семьи под утро в полном сознании в окружении жены и их четырёх детей, попрощавшись с каждым перед смертью.
Сёме, ему было уже 19, он наказал заменить его, как старшему из сыновей. Зюне, ему было 13, он велел учиться и стать учителем... Меня он привлёк к себе, поцеловал, и велел защищать младшую сестричку, а Полечке велел во всём слушаться маму. Он обнял и поцеловал маму, улыбнулся нам всем на прощание, и угас.
После смерти мужа мама Гимельфарбов отчаянно пыталась спасти от голодной смерти их детей.
Она неистово хваталась за любое дело в стремлении что-нибудь заработать на пропитание семьи. Все её бизнесы... заканчивались неудачно... Была большая конкуренция и выживали те, кто наглее и нахрапистей, кто меньше считался с нормами морали и порядочности. Дольше других продолжался её нехитрый бизнес по выпечке хлеба... Мама... распродала все папины вещи, мебель, одолжила какие-то небольшие суммы у родственников, забыв о своей природной застенчивости и фамильной гордости... С помощью Сёмы закупила и привезла домой запас муки, приобрела необходимый инвентарь, топливо и специи, и начала выпечку хлеба в домашней печи... Нам почудилось, что все муки голода теперь позади и мы вновь, как и раньше, сможем вдоволь поесть хлеба... С первой же выпечки мама выделила нам по большому куску свежего, горячего, вкусного хлеба и мы наслаждались им... Но... мамин бизнес не в состоянии был прокормить семью и не выдержал конкуренции. И главной тому причиной был мамин мягкий характер и доброе сердце. Она не могла отказать голодному в куске хлеба, независимо от того может он или не может заплатить за него, особенно если голодным к тому же ещё был её родственник, знакомый или просто бедный еврей. Нередко она давала хлеб в долг и ей долго приходилось ждать пока должник рассчитается, а порой он вовсе и не мог рассчитаться.
В результате выпечка хлеба оказалась убыточной и мама Гимельфарбов не могла даже расплатиться с долгами за её организацию. Это привело её в подавленное состояние.
Она замкнулась в себе, избегала общения с друзьями и родственниками, часами по вечерам, а нередко и ночью, сидела у портрета папы и плакала... Она говорила, что нам даже лучше будет без неё, так как сиротам не дадут умереть с голоду. Их пожалеют и им помогут родственники и добрые люди. Она же не выносила жалости к себе и отказывалась от помощи и подаяния... У неё ещё хватило сил... на несколько последних выпечек, которые она распродала более удачно, что позволило ей рассчитаться с долгами. На этом закончился её бизнес и наша сытая жизнь. Вновь наступили голодные будни.
Вскоре после этого мама Гимельфарбов слегла. Девятнадцатилетний Семён Гимельфарб работал пионервожатым днём и грузчиком на вокзале или в пекарне вечером. Натана снова мучили острые приступы бронхиальной астмы, от которых спасали только кислородные подушки. Когда старший сын приносил хлеб для матери, она отказывалась есть его сама и потом отдавала младшим детям.
Она прятала хлеб в тумбочку, а потом уговаривала нас поделиться её запасами, так как её, якобы тошнит от него.
Родственники пытались спасти Гимельфарбов, делились с ними едой и наняли им няню, которая стала за ними ухаживать.
Она готовила супы из картофельных очисток и из трав, стирала, убирала и смотрела за нами.
Сбор урожая летом и осенью 1934 г. не принёс в Красилов никакого облегчения. В синагоге Натан узнал, что за последний год в городе голод убил более 200 человек. Осенью 1934 г. среднего брата Гимельфарбов усилиями родственников отправили учиться в еврейский педагогический техникум в Житомир.
Зимой 1934―1935 гг. мама Гимельфарбов впала в апатию и вообще прекратила бороться за жизнь ― она перестала чувствовать голод и отказывалась от еды даже при редких возможностях угостить её чем-нибудь в доме, отдавая это всё детям.
Мы часами сидели у её кровати и плакали. Она не жаловалась, не стонала, мало о чём просила. И днём, и ночью лежала она молча с открытыми глазами и ждала смерти. Так тихо она и скончалась 9 апреля 1935 года, на рассвете, даже не попрощавшись с детьми... Мы стали круглыми сиротами.
После смерти мамы Гимельфарбов другие евреи начали помогать её детям выжить ― поддержка пошла не только от местных евреев и синагоги, но и от евреев из других городов СССР (особенно из Ленинграда) и даже из США. Им посылками присылали вещи и продукты.
Никогда не забуду наши восторги от этих посылок. Нередко в них оказывались даже такие лакомства, как шоколад и какао.
Но от посылок из США Гимельфарбы отказались из-за опасений обвинений в связях с иностранцами.
Хоть и многочисленными были жертвы голода в нашем местечке, но круглых сирот в еврейских семьях было немного... После смерти родителей мы меньше голодали, чем раньше, и не были ни голыми, ни босыми... Наши детские души мучили грусть и тоска, постоянный комок стоял в горле, душили слёзы. Мы стали очень ранимы к малейшей обиде.
Голод в Красилове закончился в июле 1935 г.
В магазины завезли множество продуктов... В первые дни мы набирали хлеба прозапас, но когда исчезли хлебные очереди, а на полках запестрели, как на выставке, хлебо-булочные и кондитерские изделия, мы постепенно поверили, что голод закончился и хлебом можно наесться вволю. Именно его мы теперь могли есть досыта, потому что он стал сравнительно дешёвым и Сёминых зароботков на него вполне хватало.
Источник:
Гимельфарб Н.М. Записки опального директора. — Баффало, 1999.