Татьяна была современной, уверенной в себе, умной и самодостаточной женщиной.
На свою жизнь в браке она всегда смотрела трезвыми глазами. Знала, что ей нужна нормальная семья, чтобы в будущем родить ребенка, а то и двух, от человека, которого она любит, уважает и который отвечает ей взаимностью.
Их брак с Виктором длился пять лет.
Конечно, за это время между ними произошло многое.
Год после свадьбы они подстраивались друг под друга.
Романтический конфетно-букетный флёр, как и положено, сменился суровыми бытовыми буднями. Они этот кризис преодолели, тем более, что Танькины котлеты со временем стали намного вкуснее, им удалось мирно договориться о фиксированном времени просмотра сериалов и фильмов,
а для большего ночного комфорта, с учётом привычек спящих, была куплена просторная двуспальная кровать.
Что касается обязательных для супругов ежедневных встреч, здесь ситуация была особенной. Таня одно время работала оператором круглосуточной автозаправочной станции и периодически отсутствовала дома сутками, чем давала немало поводов для веселья их знакомым и друзьям.
Виктор улыбался и говорил в таких случаях:
«Ну, правильно, у нас с Татьяной почему такая гармония-то? Потому что мы живем сутки через трое, вот и получается, что устать друг от друга не успеваем».
Татьяна выслушивала эти шуточки с ироничной улыбкой.
Потом был еще один, обещанный более опытными женатиками, и, что важнее, официальной психологической наукой, кризис трех лет супружеской жизни.
Здесь все было даже посерьезнее.
Привыкнув друг к другу настолько, что стало непринципиально, кто как выглядит, они стремительно понеслись к потере взаимного интереса.
Татьяна, вспомнив, что вообще-то собиралась жить с Виктором до как минимум золотой свадьбы, бросилась спасать положение.
Она неожиданно для всех укоротила волосы, которые всегда, сколько она сама себя помнила, были длиной до почти того самого места, сильно похудела, освоила искусство макияжа и буквально выволокла мужа в совместный круиз на две недели.
В первый день Виктор с мученическим видом поднялся на палубу и вдруг увидел красивую блондинку с пышными формами и длинными ногами, одна из которых, в смысле нога, эффектно выглядывала из разреза до середины бедра.
При этом, если говорить фразой из Танькиных любовных романов, ветер легонько трепал ее волосы, в которых путались солнечные лучи.
От неожиданности Виктор подавился пивом, которое в этот момент отпил, а в следующую секунду и вовсе чуть не захлебнулся, потому что понял, что эффектная дама радостно и очень знакомо улыбается только ему.
Втянув в себя живот, который, откровенно говоря, в последнее время доставлял ему немало расстройств, Виктор, неуверенно оглянувшись, улыбнулся в ответ.
Блондинка сдёрнула с носа солнцезащитные очки и оказалась его законной супругой. В общем, враг был спасён.
Ещё пару лет Татьяне было хорошо с Виктором, как бывает нам рядом с понятными и близкими для нас людьми.
Он не был романтическим героем, живущим с надрывом ради любимой и мечтающим только об одном — умереть с именем своей избранницы на устах.
Он хотел спокойно жить рядом с этой самой избранницей. Он был простым и обычным человеком, любящим вкусно покушать, и при этом не желающим обращать внимание на растущие бока, обожающим валяться на диване в обществе пульта от телевизора и считающим, что лучший способ поддержать романтизм отношений — это выпить вместе пивка и лечь спать пораньше.
Когда между ними побежала трещина, куда рухнули все ее надежды и планы? Кто знает?
Внешне ничего не изменилось. Они, как и раньше, приходили домой, ели, пили, меняли одежду и спали, потом вставали, уходили и, вернувшись, снова ели и спали, и всё.
Татьяна перечитала все книги по психологии семейных отношений.
Специалисты хором настаивали на важности сохранения эмоционального контакта. Но для того, чтобы что-то сохранять, нужно это что-то иметь. Возможно, этого самого контакта с Виктором нигде и не было.
Откровенно говоря, она не помнит, чтобы её сердце радостно билось и замирало при мысли о нём, и Виктор ни разу не покраснел от счастья, вручая ей дежурный букет на день рождения и 8 марта. Хотя, надо признать, их первая встреча произошла при весьма забавных обстоятельствах, которые, правда, с некоторой натяжкой даже могли считаться романтичными.
Они познакомились на праздновании Дня города.
Татьяна вот уже третий год как жила в этом самом городе, и немалую часть времени из этого периода она потратила на то, чтобы научиться ходить на высоких каблуках.
Родившись в деревне и прожив там до 20 лет, Таня этим искусством не владела. Более того, пробегав всё детство и юность в кроссовках, шлёпанцах, галошах, и то и просто босяком, она, очевидно, нарушила в себе какой-то центр тяжести или баланс, который как раз и должны были держать ее на тонкой шпильки.
Как она ни старалась, но уверенно шагать на каблучке высотой хотя бы в половину того, что был конечной целью, у нее очень долго не получалось. Научиться нужно было во что бы то ни стало.
В ее глазах умение ходить на высоких каблуках было признаком цивилизованности, наряду с привычкой чистить зубы, пить горький кофе с выражением блаженства на лице и уверенно стучать пальцами по клавиатуре компьютера.
Наконец, через много месяцев титанических усилий, она была готова к покорению мира.
В тот праздничный вечер она триумфально вышагивала по проспектам и площадям, в чудесных замшевых туфлях на безумно высоком каблуке.
Татьяна казалась себе гораздо выше, стройнее, красивее и, главное, процентов на 300 более городской, чем обычно.
«Тань, поздно уже, мы по домам», — вскоре заявили подруги по общаге, к слову сказать, трусливо обутые в кроссовки.
Откровенно говоря, ноги немилосердно ныли, правая пятка начинала саднить, но Татьяна решила оформить свой триумф посещением салюта на набережной.
«Ну и идите, я еще погуляю», — решительно произнесла красотка, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
И догулялась.
В конце концов, ковыляя на дрожащих от усталости, да еще и стертых ногах, она качнулась. Каблук с жутким хрустом, словно треснула не иначе, чем большая берцовая кость, подломился. И Таня, чувствуя ужасную боль в лодыжке, плюхнулась на ближайшую лавочку.
Нога немилосердно болела и, кажется, опухала на глазах.
Телефон, истерзанный фотографированием эффектной красотки на фоне городских пейзажей, давно разрядился и выключился.
Таня беспомощно оглянулась.
— Извините, я могу вам помочь? — раздался негромкий деликатный мужской голос.
— Можете, да вы обязаны! — чуть не крикнула Таня и невольно охнув, схватилась за лодыжку.
В нескольких шагах от неё в вечерних сумерках стоял мужчина.
— Тут совсем недалеко за углом есть травмпункт, — продолжил он.
«Вам бы туда, но…»
«Что „но“?» — осторожно спросила Татьяна.
А воображение уже рисовало ей крайне романтичную и привлекательную картину, как мужчина буквально врывается в кабинет врача, бережно неся на руках светловолосую диву.
Вот чёрт, как чувствовала, что надо было всё-таки уложить волосы локонами.
Вот он бережно и осторожно опускает её на кушетку и присаживается рядом с тревогой на лице.
А потом так же выносят ее на руках от врача, и все, сидящие в коридоре, радостно и восхищенно улыбаются.
И вдруг в эти невероятно яркие картины вклинился его голос.
Мужчина, словно прочитавший ее мысли, произнес извиняющимся голосом.
«Милая девушка, я с огромным наслаждением донес бы вас до травмпункта и обратно, куда вам нужно, но я просто вас не подниму», — смущенно пробормотал мужчина.
Татьяна ошарашенно посмотрела на него, потом растеряна на себя, вернее, на то, что было в поле ее зрения, еще раз на мужчину, словно примеривая свои габариты к его рукам, и расхохоталась.
Мужчина, назвавшись Виктором, все же предоставил себя в ее распоряжение в качестве помощи, правда, выполнив роль не носильщика, а подпорки.
Он плотно и довольно ловко забинтовал ей ногу, не пожалев для этого собственного лёгкого шарфа. С его поддержкой она доковыляла до травм пункта, а когда прихрамывая вышла из кабинета врача, с удивлением обнаружила своего недавнего помощника на стуле у двери.
- Ну как вы, Таня? — Робко произнёс он.
— Ничего, жить буду, — оптимистично пообещала она.
— Таня, а давайте жить вместе? — брякнул Виктор и мучительно покраснел.
- Ну, не сразу, конечно, не сейчас, но вообще, может быть, когда-нибудь вы согласитесь. Вот так и получилось, что они встретились, понравились друг другу и поженились.
Виктор был коренным горожанином.
Имел сначала не особо доходную, но надежную специальность инженера-строителя, не слишком большую, но удобную квартиру и был вполне симпатичным вариантом для отношений.
Внешностью Виктор с ног никого не валил, у него не было бездонных интересного редкого цвета глаз, вьющихся и падающих на высокий лоб темных прядей, хотя лоб и в самом деле был высоким.
Он не отличался ни классическими чертами, ни античным сложением. Скорее наоборот, несмотря на всего лишь середину третьего десятка, на голове поблескивали ранние залысинки, и футболка предательски выдавала чуть торчащий живот.
«Ну, кудрявых у нас в роду отродясь не было», — смеялся он, — «а это…», — он выразительно похлопывал по животу, — «это, да, моя вина. Обязательно займусь этим вопросом».
В общем, Виктор был самым обычным, хоть и довольно симпатичным мужчиной с карими глазами, курносым носом и привычкой щуриться из-за подсевшего уже зрения. Татьяна, приехавшая покорять большой город из крошечной деревни, довольно объективно оценивала свои данные и возможности. Школьный аттестат, год работы секретарём в сельсовете и три курса института по специальности «Бухучет», брошенного пару месяцев назад.
Это очень мало, чтобы претендовать на что-то большее, даже с учетом довольно длинных ног и симпатичного личика. Да и воспитание данное сироте Таньке бабушкой, совершенно несовременное, обвешанное кучей правил, ограничений и барьеров морального толка никогда не позволила бы ей использовать эти самые ноги и лицо в корыстных целях, к ее великому сожалению.
Поэтому Татьяна жила на птичьих правах в студенческой общаге, работала продавцом в крошечном магазине и думала, можно ли будет залить клеем дырку на зимнем сапоге.
Поэтому, услышав «Таня, я люблю тебя, выходи за меня замуж», она почти не раздумывала.
И вот по истечении 5 лет этой самой жизни ей вдруг стало ясно, что рядом с ней совсем не тот, что ей невыносимо скучно.
Виктор был заботлив, предупредителен, почти во всем соглашался с ней, и иногда казалось, что его главной заботой было то, надела ли она тёплые колготки под джинсы. — Витька, ты, как моя бабушка, честное слово, — отбивалась Татьяна от опеки мужа. — У меня чувство, что я за няньку замуж вышла. А где же страсти, неистовство, ревность?
Тань, ну ты же знала, что не за Казанову выходишь, — смеялся Виктор. — А что касается страсти, я страстно желаю, чтобы ты не замёрзла, стоя на остановке. Вот и всё. «Знаешь, я сама не понимаю, что со мной», — делилась она с единственной закадычной подругой Светой. «Мне скучно, понимаешь? Даже в момент близости у меня чувство, что он на ходу мне одеяло подтыкает и следит, чтобы не дуло». «Танька, ну ты даёшь! Ты меня, конечно, извини, но, по-моему, ты элементарно заелась.
Твой Витька на тебя надышаться не может, а ты кочевряжишься». «Я не хочу, чтобы на меня дышали, вернее… хочу, но не так», — сердилась Таня.
— Ну-ну, смотри, нос сильно не задирай, — хмыкнула Светка.
Вскоре она познакомилась с мужчиной, полный противоположностью Виктора. Стас был решителен, порывист, страстен, терпеть не мог разговоров и в первый же вечер предложил ей поехать к нему в гости.
Она, ничего не соображая, с колотящимся сердцем согласилась и, взмокнув от волнения, вошла в чужую квартиру.
Он накинулся на неё сразу же в прихожей, она вырвалась и с продолжающим грохотать сердцем ринулась вниз по лестнице.
«Вот она, страсть», — решила Татьяна и демонстративно оставила телефон с вызовами от Стаса на виду.
«Таня, ответь, пожалуйста», — попросил Виктор после того, как телефон пятый раз подряд засветился от входящего звонка.
«А тебя не интересует, кто это?» — с вызовом в голосе спросила Татьяна. «Ну, полагаю, если это будет касаться меня, ты мне скажешь», — пожал плечами Виктор. «Ну, не знаю, не знаю», — довольно противным голосом ответила Татьяна.
«В общем, всё ясно. Жить с Виктором она больше не хочет. Значит, развод и девичья фамилия. Что же будет с ней, если она останется одна? Ей через пару лет стукнет тридцатник, детей нет. От всего, что могло бы сделать ее жизнь совсем другой, яркой, интересной, такой, как она всегда мечтала, она сама отказалась пять лет назад.
Правда, была квартира, та самая, где они жили с Виктором. И, зная Витьку, можно предположить, что квартиру она ставит ей. Но стены, пол и потолок не избавят ее от одиночества, от ощущения, что все уже упущено, что она всюду опоздала, придала себя. Что делать дальше? Татьяна действительно не знала.
Но она совершенно точно знала, чего она никогда не будет делать, если вдруг в её жизни всё же разразится катастрофа, и они с Виктором решат расстаться. Она не будет сидеть на подоконнике, печально наблюдать за ползущими по стеклу каплями дождя и чувствовать, что щёки становятся такими же мокрыми, как и окно снаружи.
И она не станет рыдать при взгляде на их совместную свадебную фотографию, где они необыкновенно красивые и хохочущие, держась за руки, словно готовятся подпрыгнуть и улететь вместе в райские небеса.
И уж точно она не возьмётся перебирать его рубашки, вспоминая, что вот в этой белой он был на прошлом дне рождения, а вот в этой, в тонкую розово-голубую клеточку, был необычайно привлекателен на их последней годовщине. И тогда ещё всё было очень хорошо, она, Татьяна, считала себя счастливой женой и собиралась прожить целую жизнь с этим мужчиной.
Но и совсем уж недостойно уважения, если вдруг она начнёт каждые полчаса заглядывать в справочник вызовов на телефоне, чтобы вспомнить, когда он звонил в последний раз, и при этом прекрасно знать, что этот самый звонок был непростительно преступно давно. Нет, она, Татьяна, будет совсем другой, если, ну, чисто гипотетически представить ее в роли покинутой жены.
Она будет сильной и гордой, она не опустится до скандалов, ссор и взаимных обвинений. Она просто выразит сожалению, легко и изящно повинится в своих возможных упущениях и пожелает ему Виктору счастливой дальнейшей жизни. Потом она закроет за дверь и вздохнёт, пусть тяжело, но свободно. Она выбросит старую мебель, переклеит обои и вообще сделает, наконец, ремонт, который они откладывали всю свою совместную жизнь.
Ах да, надо не забыть перестать употреблять слова «мы», «наши», «совместные» и прочие пережитки. Так вот, она обновит квартиру, а потом и свой гардероб и купит тот самый белый костюм, который видела полгода назад в магазине против которого в своё время категорично возразил муж.
Просто потому, что он нравится и очень ей идёт, и не обращая никакого внимания на его цену и непрактичность.
Потом она, свободная и гордая, пойдёт дальше, и все вокруг будут улыбаться, при виде её, и чуть слышно шептать друг другу
«Это же Татьяна! Как же она прекрасна, несмотря ни на что! Какое достоинство, какое мужество перед лицом невзгод и несправедливости, а он, ну что ж, он просто идиот, что упустил такое сокровище.
Всё это так понравилось её богатому воображению, что сцены расставания и всё, что последует за этим, она не раз проигрывала в своей голове. И доигралась, не случайно говорят, бойтесь своих желаний. То самое, что она так много раз Виктор сказал, что уходит и падает на развод.
Таня, так больше не может продолжаться. Я ведь вижу, что тебе… Что ты… — В общем, нам лучше разойтись. Так будет лучше для нас обоих. Я решил это сделать, чтобы ты была свободна, — выдавил он из себя при их последнем разговоре.
— Ты что, любишь другую женщину? — спросила она, мгновенно входя в роль жертвы. — Ну, конечно, ты давным-давно завёл себе кого-то, а признаться смелости не хватает. Я так и знала, что ты меня бросишь.
Виктор очень тяжело вздохнул и произнёс. — Нет, у меня никого нет и не может быть. И бросать я тебя не хочу. Я просто… Впрочем, если тебе так будет легче, можешь обвинять меня в чём угодно. Он как-то устало провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него что-то неприятное, липкое, потом как-то странно посмотрел на неё, дёрнулся, словно что-то вспомнив и решив сказать, но промолчал и ушёл.
И вот она всё-таки сидит на чёртовом подоконнике, на котором сама не помнит, как оказалось, и ревёт, да так, что из-за слёз даже не видит тех самых капель дождя, которые словно в насмешку над ней всё-таки барабанят по стеклу.
Витькины рубашки, которые мирно висят в шкафу, уже перебрала и даже прижала одну из них к лицу, правда, не совсем понятно зачем, потому что запаха до недавнего времени любимого человека после стирки и глажки на них быть не могло.
Но это были Витькины рубахи, и от того факта, что они продолжают висеть в шкафу, как ни в чем не бывало, а его уже никогда с ней не будет, становилось очень грустно.
Свадебная фотография, та самая, которую Виктор когда-то в шутку назвал прыжком в неизвестность, тоже была уже несколько раз снята со стены, оплакана и трусливо повешена назад.
У Татьяны, сначала решительно снявшей рамку с гвоздя, вдруг возникло стойкое ощущение, что на стене из этого образовалась дыра, такая же, как и в ее собственной жизни. Заглянуть в эту пустоту пока не хватало ни сил, ни смелости.
Пусть висит в конце концов. Это ведь всего-навсего фотография, попыталась проявить мужество и героизм Татьяна, глядя на лицо счастливого жениха и чувствуя, как горлу снова подступают рыдания. Что касается телефона, то здесь ей удалось соответствовать своим установкам. В справочник вызовов она не заглядывала, вместо этого она часами буравила взглядом его номер и прикрепленное к нему фото.
Ловя себя на этом самообмане, она сердито выключала телефон только для того, чтобы через несколько минут посмотреть, не пропустила ли она вызов от Виктора. Ещё самое поразительное, она, несмотря на свои грандиозные планы по физическому и эмоциональному раскрепощению, не хочет выбрасывать мебель, купленную вместе с Виктором.
И даже довольно нелепые с её точки зрения обои, имитирующие ободранные и облупленные доски, которые почему-то ужасно ему нравились, ей обрывать расхотелось.
И этот белый костюм… Но если разобраться, зачем он ей?
Во-первых, стирать его придётся через день, а во-вторых, Витька был прав, когда говорил, что в белом она выглядит в два раза шире, чем есть на самом деле. Так, стоп, неужели она жалеет о разрыве? Нет, не может быть.
Нет, конечно. Это просто дурацкий бабий страх перед одиночеством и не более того, а Виктор, что ж, Виктор наконец совершил что-то мужское, пожалуй, первый раз после дня их знакомства, когда он изображал для нее костыль. И вообще, надо перестать думать об этом, жалеть себя. Надо поступить так, как она много раз воображала себе — стать гордой и спокойной.
И надо сменить обстановку, чтобы не ходить и не натыкаться каждую минуту на обломки своей прошлой жизни. Точно. Нужно уехать. В отпуск. Устроить себе, наконец, шикарную жизнь, отвлечься, расслабиться, а там уж и подумать, что ей делать дальше. Через несколько дней она уже лежала на морском берегу, чувствовала ласковый бриз на коже и щурилась на мягкие лучи заходящего солнца.
- Татьяна! О, Господи! Неужели это правда ты?
В высоком женском голосе звучали изумление и радость. На Таню в упор смотрела крупная полная тетка в разноцветном парео, которая делала ее еще больше.
Обесцвеченные влажные волосы торчали во все стороны, а на носу, по традиции многих отдыхающих, была приклеена разноцветная бумажка, призванная защитить самую выступающую часть тела от сгорания.
Впрочем, даже если бы на ней не было всего этого пляжного антуража, Таня вряд ли смогла бы сразу узнать Аню, свою давнюю школьную подругу. Они не виделись с тех самых пор, как закончили 11-й класс, и Анька со всех ног бросилась прочь из родной деревни в большой мир.
— Не узнаешь? — воскликнула женщина.
Узнаю, но с большим трудом. Что же с тобой произошло-то, Анька? — хотела сказать Татьяна, но, разумеется, произнесла в слух другое.
«Ой, ну надо же, невероятно, Аня, ну, конечно, я сразу тебя узнала. Ты, ну, совсем не изменилась».
«Врёшь, конечно», - привычно констатировала Анна. Спорить с этим утверждением было глупо. Когда Аня уезжала из дома, она была пусть не тростинкой, но всё равно стройным созданием с аппетитными формами и тёмно-русыми локонами.
От прежней девушки в ней остались лишь голос и привычка заправлять за ухо, прядь волос.
— Ну, Татьяна, насчёт меня можешь не стараться, — рассмеялась Анна. — Я про себя всё знаю. Всего плюс пятьдесят килограммов, сантиметров, — она махнула рукой. — А вот ты, надо признаться, выглядишь просто шикарно.
Такая стройная, просто удивительно. Молодец. Аня с искренним одобрением окинула бывшую подругу взглядом. Татьяна невольно улыбнулась.
Всё-таки не зря они с Виктором последний год упорно приводили себя в порядок, и даже объявили соревнования, кто за полгода сбросит больше лишних килограммов. Приз был объявлен нешуточный, победитель мог выбрать место их следующего отпуска.
Витька упорно трудился и даже одно время был в лидерах, сбросив свои знаменитые бока и проигрывая бицепсами, и радостно обещал жене, что месяц отдыха она проведет, сидя с ним бок о бок на берегу речки с удочкой в руках.
Таню такое времяпрепровождение нисколько не привлекало, и она поднажала, оставив Витю с его жалкими пятью сброшенными килограммами далеко позади. Неожиданно, вернувшись мыслями к мужу, она сердито тряхнула головой и улыбнулась Анне.
— Слушай, Ань, давай пойдем куда-нибудь поговорим, а? Ведь мы столько лет не виделись.
— Конечно, с радостью. Вот только своих предупрежу, и пойдем, — кивнула Анна.
«Ну да», — Анна вздохнула, — «я же тут, в отличие от тебя, с рюкзаком и прицепами». Она хохотнула. Но прозвучало как-то не очень весело. «В общем, с мужем и детьми. У меня уже двое, представляешь?»
«Двое? Ой, Ань, какая ты молодчина! Я так рада за тебя!»
Таня схватила подругу за руку и потрясла ее.
«Нашла, чему радоваться!» — махнула Аня рукой.
«Это же не отдых с двумя-то малолетними пацанами, да третьим еще в придачу!» давно уже вырос, а ведёт себя иногда ещё похлеще детей.
— Это ты про мужа, что ли? — засмеялась Таня. — Ага, про него, любезного, отца нашего семейства.
Анна, очевидно, долго не имевшая возможности поговорить по душам, в буквальном смысле не могла остановиться. Хотя, знаешь, если бы не моя настойчивость и изворотливость, чёрта с два у меня бы сейчас дети были. Анна, наконец расслабившись, даже рассмеялась над собственной шуткой. Всё уговаривал подождать, подкопить, устроиться, не спешить. Ну, в общем, как все мужики.
— А ты-то как, замужем, дети?
- Да, я замужем, — кивнула Таня, почему-то решив не говорить Анне о скорых переменах в своей жизни.
— Ну вот ребятишками ещё не обзавелись. Отстаю я от тебя, Анька. — Ну ничего, дурное дело не хитрое, — хмыкнула Таня. «Короче, Тань, я побежала. Ты не уходи никуда, ладно? Я быстро». Анна, со всей доступной для её крупных габаритов скоростью, рванула в другой конец пляжа.
А Татьяна задумалась. «Слушай, Вить, ты о чём мечтаешь?» Словно услышала она собственный голос. «Ну как о чём, Тань, ты же знаешь. Я хочу сына, а ещё лучше дочку, или всё-таки сына сначала, а потом доченьку, а ещё лучше разом обоих». «Вить, но мы же уже сто раз об этом говорили. Какие дети сейчас? Мне диплом надо получить, на работу устроиться, а то ведь я так и застряну в бывших деревенских.
Да и вообще, куда торопиться-то? У нас вся жизнь впереди», — отвечала она мужу. «Ну и что? Какое это имеет значение, Танюша? Я просто очень хочу, чтобы ты родила мне ребёнка, ребятишек». Этот разговор между ними возникал периодически, но Таня, чувствуя, что крадёт что-то у Виктора и у самой себя эту тему не любила и с виноватым видом прекращала.
Нет, конечно, детей она хотела, может, не меньше Виктора.
Но не сейчас, потом, попозже и вообще. От Виктора ли? После таких мыслей она ужасалась своей испорченностью, беспринципностью, пугалась и запрещала себе рассуждать на эту тему. «Ну вот, я готова!» Аня успела переодеться, хотя пляжный наряд, как Как выяснилось, шёл ей значительно больше, чем явно узкий сарафан.
На габаритной фигуре женщины ткань сильно натянулась, обрисовывая не самые приятные глазу контуры.
«Чего толстая?» — хохотнула она. «Ну что ж поделаешь, не всем же быть моделями, как некоторые». Она ещё раз с восхищением оглядела Татьяну с ног до головы. «Ну что, пошли?» Они нашли местечко в небольшой кафешке на набережной и погрузились сначала в воспоминания о юности, а потом в рассказ о жизни последних лет.
Говорила в основном Анна.
Она, как выяснилось, вышла замуж почти сразу после того, как обосновалась в городе, родила двух сыновей и жила с мужем в принадлежащей ему квартире. Вот веришь, нет, вроде и прописана я там, и дети, вот они, и живем не хуже других, а до сих пор себя на каких-то птичьих правах чувствую.
Ведь если что, кто я там? Да никто, и звать меня никак.
«Да свекровь ещё подзуживает постоянно, та ещё стерва, как и положено. Сыночка своего ненаглядного ко мне ревнует, даже не стесняется. Так в глаза и говорит, что я, Клуша, деревенская сына, её женила на себе, слышишь? Будто я забеременела, чтобы замуж за него выскочить. Нет, ну, конечно, когда мы расписались, и я и в самом деле была уже, ну, того, на пятом месяце.
Ну и что? Все так делают. Так она же мне уже семь лет жизни не даёт, представляешь? «И готовлю я-то до сих пор неправильно, жрать невозможно, и детей я воспитываю не так, и дома у меня бардак, и муж-то позабыт-позаброшен». И этот сынок, её любимый, сидит, помалкивает в тряпочку, как будто так и нужно. Ну, в общем, классическая история про свекровь и невестку.
«Да ты поди и сама знаешь, какие они, свекровушки-то. Твоя-то что, сильно тебя изводит?»
«Моя, в смысле, свекровь?» — переспросила Таня, даже не сразу поняв смысл вопроса.
«Нет, ты знаешь, у меня вроде и нет таких проблем. У нас с Ольгой Михайловной вполне нормальные отношения, даже хорошие». «Да?» — недоверчиво протянула Анна.
«Интересно, это как же? Деревенская овцой в глаза не называет и нос в кастрюле не сует? Ну, поздравляю! Лёшка, куда полез?»
Анна с неожиданной для своих габаритов проворностью сорвалась с места, заметив, как один из её отпрысков пытается залезть на парапет. Семейство, а именно оба мальчишки и дремлющий на лежаке муж Анны, оказывается, расположились совсем неподалеку. Оставшись на какое-то время одна, Таня мысленно вернулась к только что затронутой теме.
Отношения со свекровью, матерью Виктора, складывались непросто. Конечно, как и любая нормальная женщина, любящая своего сына и желающая ему счастья, Ольга Михайловна не была в восторге от такой родственницы. Таня была полной противоположностью самой Ольге и поняла это сразу при первой их встрече.
Красивая женщина, сохранившая, несмотря на возраст, осанку и манеру высоко держать голову, со стильно уложенными короткими седыми волосами и чуть заметным макияжем, она сразу произвела на Таню сильное впечатление.
А когда Таня увидела ее туфли на высоченном каблуке, узкую юбку, в которую сама Татьяна ни за что не влезла бы даже после года строжайшей диеты, и блузку с атласным бантом впереди, сердце будущей невесты спряталось куда-то в пятке.
Женщина говорила до абсурдности правильными предложениями, четко выговаривая каждое слово, смотрела строго и пристально и словно спрашивала, совершенно не нуждаясь при этом в словах, произнесённых вслух. Ну что ж, милочка, с вами всё понятно.
Из чего же, интересно, вы решили, что достойны моего сына? От обморока её спасло то, что Виктор обнял её за плечи и прошептал на ухо, успев поцеловать в висок.
Тань, ты сильно-то не мертвей, а? Мама у меня много лет за учим лицея проработала, так что это такая профессиональная деформация, образ, понимаешь? А вообще она добрая и весёлая. — Ну да, конечно, вот сейчас закатает меня в асфальт и сразу подобреет и развеселится. Тут я себя чувствую как двоечник в кабинете директора школы, — подумала Таня. — Конечно, ну какая она невестка для этой гранд-дамы.
Ведь наверняка она спала и видела в жёнах у своего Витеньки городскую девицу из учёной семьи с двумя дипломами, тремя иностранными языками и восемнадцатью парами туфель на шпильке.
А она? Деревенская недоучка в глупой цветастой юбке. Вот дура, но с чего она решила, что чем ярче она оденется, тем проще будет знакомиться с новыми людьми? О, Господи! Вон стол, видно, накрытый в гостиной.
Около каждой тарелки лежит по десять штук столовых приборов. А она, кроме вилки, ложки и ножа, да и то кухонного, ничего не знает. «Витя, ты сбегай, пожалуйста, вниз, в нашу булочную. Я про хлеб совсем забыла», произнесла Ольга Михайловна, «а мы пока с Танечкой посекретничаем». «Ну, конечно», — понеслись панические мысли, — «хлеба забыли. А как же с деревенской девицей за столом без хлеба? Она же всё с хлебом ест и сразу по пол булки откусывает.
— Вот сейчас мне и придёт конец. Виктор ушёл, а Татьяна угрюмо уткнулась глазами в висящую на стене картину. — Танечка, вы меня, похоже, боитесь, — вдруг раздался негромкий женский голос.
— Если честно, я тоже немного побаиваюсь всего этого. Может быть, немного побоимся вместе, а потом избавимся от этого чувства.
Татьяна изумлённо смотрела на Ольгу Михайловну.
Вместо изысканной злыдни перед ней стояла красивая, улыбающаяся женщина, черты лица смягчились, и даже фигура перестала напоминать идеальный по выправке манекен. «Наверное, я переборщила с официальностью, вы уж извините меня». Витя в таких случаях говорит, что из меня выглядывает министр образования.
Она тихо рассмеялась и прикоснулась к Таниной руке. «Танечка, вы должны понять меня. Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть к изменениям в нашей жизни. Понимаете?» «Понимаю», — кивнула Таня, на самом деле ничего не понимая. Что означает это волшебное превращение? Только что здесь была настороженная, мнительная, надменная тетка, такая, какой должна быть свекровь по всем канонам, и вдруг вместо нее, извольте получить, добрая фея-крестная.
«Так не бывает». «Не верите мне?» «Не верите», — Ольга Михайловна без труда, прочитав мысли Татьяны, вздохнула. «Да я бы и сама не поверила еще несколько дней назад. Я вам честно скажу, когда Виктор рассказал мне, что сделал вам предложение, я закатила ему безобразный скандал, даже сказала, чтобы он выбирал или вы, или я, представляете».
Она прикрыла глаза и страдальчески поморщилась, словно заново переживая ужасную сцену.
«Ну вот, а Виктор сказал, что он очень любит меня, что ему больно, что я так говорю, но он выберет вас. Вот так, Танечка. Мой сын вас очень любит, а все остальное не имеет никакого значения. Я вам, Таня, не соперница и потерять сына не хочу.
Так что давайте объявим перемирие и будем привыкать друг к другу, так сказать, приглядываться, хорошо?» Она подмигнула Татьяне. — Мам! — раздался из гостиной голос Виктора. — Ну ты издеваешься, что ли? Ты посла иностранной державы в гости ждёшь. Чего ты тут фамильного серебра наложила? Я половину из всех этих ножичков и вилочек не знаю, для чего они. Таня благодарно вздохнула, но так, чтобы Ольга Михайловна не заметила.
Тот вечер прошёл, конечно, не как идеальный семейный ужин. Татьяна так и не смогла до конца расслабиться, потому что поверить в услышанное вот так сразу было очень сложно. Виктор от души веселился, ковыряясь в тарелки пальцами. Ольга, едва сдерживая смех, пыталась хмурить брови, и Таня вдруг сказала, «Виктор, перестань, веди себя прилично». После чего они вдруг весело и дружно расхохотались.
Несмотря на ободряющие результаты знакомства с будущей свекровью, лёгкой жизни у Татьяны не было. Ольга Михайловна была откровенно шокирована полной беспомощностью Татьяны как хозяйки. «Танечка, вы меня, конечно, извините, так не пойдёт. У Виктора, к сожалению, не совсем здоровый желудок. Ему нужна диета и нормальная домашняя еда. Я, разумеется, готова помогать, но всё же, вам и самой придётся научиться готовить».
Татьяне, которую сбивало с толку упорное нежелание женщины звать её на «ты», пришлось начать постигать под руководством свекрови кухонные премудрости. Ученицей Татьяна оказалось довольно бестолковой, и Ольге пришлось проявить немало терпения и выдержки.
«Даже удивительно, Танечка», — Свекровь всё-таки не удержалась от шпильки, — «Вы же из деревни, и почему-то… Не умею готовить», — закончила за неё Татьяна. «А вы думаете, в деревне девочки с пяти лет стоят у русских печек с ухватами?»
«Да не умею я ни капусту солить, ни борщи варить, ни мясо жарить». «Ну что ж, придётся научиться», — усмехалась Ольга Михайловна. Через полгода Виктор произнёс.
«Танюш, мама, что ли, забегала? Котлетки у неё всё-таки шедевральные получаются».
И замер, с поднесённым на вилке ко рту куском шедевральной котлетки, заметив ликующую физиономию супруги. Именно благодаря немного ироничному, но чуткому и тактичному руководству Ольги Михайловны она перестала красить при стирке белое белье в чудесный серый цвет, жечь ни в чем не повинные Витькины футболки утюгом, а, главное, научилась одеваться так, что, наконец, даже сама смогла оценить всю силу своего женского очарования.
«Извини, Тань, снимешь, как на вулкане, и посидеть спокойно не дадут». Анна, сняв начинающего альпиниста с крутой лестницы и передав его мужу, плюхнулась на столик. — О чём мы говорили-то? — А, о свекровушках, чтоб им хорошо жилось и на этом свете и на том. — Ну, ладно. А как здоровье? Всё в порядке? Ничем не болеешь? — Ну, выглядишь отлично. Какие у тебя могут быть болячки? — Ой, Таня, а у меня уже места живого нет, веришь?
Анна, не дожидаясь ответов от подруги, пустилась в новый рассказ. Было видно, что Анна буквально отводит душу, получив возможность выговориться. То там стрельнет, то тут кольнёт.
Протрузии какие-то, грыжа, суставы. А ещё этот терапевт зануда ноет каждый раз. «Вам бы вес сбросить, Анна Сергеевна уважаемая». Как будто я без него не знаю, что надо худеть. А как худеть, когда ты лекарства жрёшь с горстями, то потом их заедаешь.
Да и кто мне нормально вылечиться-то даст. В прошлом году на операцию загремела. Ну, по нашей женской теме. Так, веришь, нет? Они без меня чуть дом не сожгли. Такой разгром за десять дней устроили. Я, когда домой вернулась, так не знала, за что хвататься. И, главное, еле ползаю. А они меня на части рвут. Мама, сделай это, мама, сделай то. Мой даже слово «дорогая» вспомнил. Слышь?» Она засмеялась. «Дорогая», — говорит, — «у меня уже ни одного целого и чистого носка не осталось.
Представляешь? Зато, когда в больнице лежала, хоть бы кто проведать пришел яблочко бы принёс». «Что тебе?» Светловолосый мальчишка лет семи, очевидно, старший, Анин сын, дёргал маму за рукав и, с жалостливым видом переминаясь с ноги на ногу, протяжно гундел себе что-то под нос. «В туалет? Ну, с отцом сходи, Господи, Боже ты мой! Тем более тебе ж в мужской!» — рассердилась Аня.
«Дадите вы мне посидеть спокойно. Где отец? Тань, подожди, я сейчас отправлю их в сортир, всё равно ведь не отвяжется. Анна потащила сына в сторону продолжающего безмятежно отдыхать главы семейства, а Татьяна, помешивая трубочкой напиток в стакане, задумчиво уставилась в бескрайний морской простор. А в голове почему-то всплыли новые картинки из прошлого. Болела она не то чтобы часто, но каждый раз Виктор пугался так, словно она вот-вот может умереть в страшных мучениях.
При первых признаках простуды он буквально запирал её дома, заваливал пледами, банками с морсом, фруктами и кроссвордами, и каждые полчаса звонил с вопросами о температуре. Через несколько лет совместной жизни психика Виктора подверглась очень серьёзному испытанию. «Танюша, ну как же так?»
Виктор чуть не плакал, и было очевидно, если бы не врачи и несколько улыбающихся женщин, лежащих и сидящих на кроватях больничной палаты, он бы просто рухнул на колени рядом с нею и, возможно, все-таки разревелся. Губы у него подозрительно подрагивали, и он постоянно и часто моргал.
«Как же так, Танечка?»
«Вить, ну перестань, а чего ты причитаешь? Но так случилось, что ж теперь поделать?»
Она смущенно посмотрела на доктора. «Виктор Алексеевич, пойдемте, вашей жене нужен покой, здоровый сон и правильное питание. Перелом, конечно, серьёзный, не буду скрывать. Но всё будет хорошо, я уверен. Операция прошла успешно, главное. Не изводитесь вы так». Пожилой врач покачал головой, очевидно считая, что муж в данный момент страдает гораздо сильнее жены.
Виктор метался, как угорелый, между работой, домом и больницей, в которой лежала Татьяна, со сложным переломом ноги после неудачного падения с обледеневшей лестницей.
Судя по передачам Виктора, он считал, что она голодает и вообще главным и единственным её делом сейчас является бесконечное поедание фруктов, паровых котлет, йогуртов и бутербродов с икрой. «Ну, Танька, мужик у тебя, конечно, золотой», — высказывались соседки по палате, охотно помогающие Тане с уничтожением Витиных продуктовых посылок.
«Это ж надо, каждый день мотаться, по пять раз звонить, да ещё под окошком стоять по полчаса, пока ты соизволишь выглянуть. Вы молодожёны, что ли?» «Да какие там молодожёны, — смеялась Таня, — уже четвёртый год вместе. После выписки из больницы Виктор просто посвятил себя Татьяне и её выздоравливающей ноге.
Он готовил еду, делал всё по дому, водил её гулять, возил на процедуры, и когда не был занят работой и бесконечной заботами, просто сидел рядом с ней и держал её за руку. — Слушай, Витька, а ты подкачался, пока меня таскаешь? — сказала она, как-то привычно, обняв мужа за шею. — Ну, а как, Танюш? Я ведь главную свою драгоценность ношу, а не что-то, — буркнул тогда Виктор. Она почему-то именно сейчас отчётливо вспомнила его слова.
— Нет, ну ты представляешь! Анна очередной раз свернулась из своего рейда в семью, даже в туалет без меня сходить не могут. Так и бегаю то за ними, то с ними. Веришь, посидеть телевизор посмотреть некуда. А уж книжку почитать, что ты! Ты, кстати, образование-то получила, да, бухгалтер? Ну, молодец!
А я так ничего и не закончила. Сначала беременная ходила, потом родила, в детский сад отправила и опять залетела. Какое уж тут образование!
«Да даже если и собралась бы, кто мне даст учиться-то, ведь ни минуты свободной нет». «Ну, вот даже сейчас собралась, называется, с подругой поговорить. Видишь?» Анна показала Татьяне светящийся телефон мобильника.
«Свекровь собственной персоной. Накаркали мы с тобой похожи. Не отвяжется ведь?
Лучше ответить, отчитаться, так сказать. Ты посиди, я быстро».
«Слушаю, Марья Ивановна. Здрасте, да, вашими молитвами».
Анна выразительно скривилась и отошла в сторону. А Таня продолжала взбалтывать несчастный коктейль в стакане при помощи трубочки. «Танюш, а ты не думала закончить учебу и получить диплом?» Виктор завёл этот разговор через полгода после свадьбы. «А что, тебя перестала устраивать необразованная деревенская жена?» — пошутила Таня.
«Ну, при чём тут это, Тань? Меня ты будешь устраивать в любом виде и состоянии, но это ведь тебе самой надо, на будущее, ну и для собственной уверенности, разве нет? Тебе ведь не очень нравится твоя нынешняя работа на заправке, правда? «Вить, у меня окончено три курса эконома, это же надо восстанавливаться, я ничего не помню, если честно, и вообще, это такая морока.
Я же, откровенно говоря, туповата, и учиться мне было не очень-то легко». Она вздрогнула. «Ничего не морока. Тань, диплом тебе нужен», — Виктор убежденно махнул рукой.
«Так, у нас до начала семестра три месяца. Куча времени. Я тебя подготовлю. Да и насчёт себя, я думаю, ты преувеличиваешь. Ты очень умная, гораздо умнее, чем считаешь сама. И память у тебя отличная. Возможно, тогда у тебя голова была занята.
Не до учёбы тебе было. Так что всё ты вспомнишь. А что не вспомнишь, мы заново разберём. «Всё, решено. Завтра идёшь и подаёшь документы на восстановление». После того, как Виктор её подготовил, Татьяна успешно прошла тестирование, вернулась в институт и через два года всё-таки получила диплом о высшем образовании. «Витька, это же больше твой диплом, чем мой», — смеялась она.
«Ну, по крайней мере, тебе он, по-моему, нужен больше, чем мне. Ты вон от радости аж похудел, я смотрю». Сейчас, сидя за столиком кафе, она вдруг посмотрела на вопрос совсем по-другому. Да, это был Витькин диплом. Не в том смысле, кому он больше нужен, а в том, что Виктору он дался гораздо тяжелее, чем ей.
Витька был ее репетитором по большей части предметов, кормил ее во время сессии, терпел истерики и швыряния учебников в стены, а главное, все два года безропотно в одиночку пахал на их семью и на нее, студентку-переростка. И шутка про похудевшего от радости Виктора теперь звучала совсем по-другому. Он действительно весело и счастливо улыбался, но под глазами залегли тени, лицо осунулось, а любимая футболка, недавно плотно обтягивающая его традиционное брюшко, сейчас болталась свободно.
Она вдруг только отчётливо припомнила, что именно тогда он стал приходить домой позже, чем обычно. «Витька, ты что, погуливать уже начал?» — шутканула Татьяна.
«Завёл себе кого-то?»
«Ага, завёл», — кивнул он.
«Ещё одну работу, Танюш. Предложили интересный объект. Нужно одному местному буржую небольшой заводик построить.
Если получится, мне хорошо заплатят. Нам сейчас деньги нужны, да и на отдых моей отличницы-студентке нужно будет съездить, правда?»
«Тань, я, если тебе не нужен, быстро бы поел, мне ещё с чертежами надо посидеть».
С чертежами в тот период их жизни он сидел иногда до самого утра. Потом с виноватым видом говорил Тане, что завтрак приготовить не успевает, целовал её в лоб и убегал.
После окончания института она без особого труда устроилась на работу в небольшую коммерческую фирму. Пришлась там, что называется, ко двору. Особой карьеры не сделала, но считалась хорошим, надежным специалистом. Сама Таня не без удовольствия ходила на работу, где не только сводила счета бухучета и готовила отчетность, но и от души общалась с коллегами, демонстрируя то новые туфли и костюм, то очередное подаренное Витькой украшение, то показывая фотографии из последнего их путешествия.
— Уф, ну свекровь, все нервы за пять минут вымотает. Анна очередной раз с размаху опустилась на стул. Представляешь, кота своего на неё оставили, ну, покормить, там, из лотка убрать. Так у него корм заканчивается, а у неё, видите ли, на нашего троглодита пенсии не хватит.
Спрашивает, где денег взять. А я знаю.
Ох, деньги! Да провалились бы они пропадом. Сколько ни зарабатывай, всё как в прорву какую-то уходит. Ой, а где кошелёк-то мой? Слушай, Тань, я с кошельком была? Анна смешно всплеснула руками и начала себя ощупывать, словно на туго натянутом сарафане можно было что-то спрятать. «Ой, да куда ж я его дела-то? Или в сумке остался? Дима! Димка!» взревела она так, что пара неспешно пролетавших голубей шарахнулись в сторону.
Не слышит. Вот пень глухой. «Тань, сейчас я проверю кошелек. Там же ключ от номера. Деньги». Интересно, ведь за эти пять лет она ни разу не была в ситуации, когда нечем заплатить, например, за квартиру или продукты. Если ещё точнее, она вообще никогда не платила ни за продукты, ни за коммунальные расходы, ни за хозяйственные покупки.
Виктор всегда и всё оплачивал сам. И ей, Татьяне, всегда было на что купить новые сапоги или приглянувшуюся блузку, а то и пальто, и к парикмахеру она ходила с такими расценками, которые та же подруга Светка называла совершенно неприличными.
А ведь все эти годы она была женой, как сама она иногда небрежно выражалась, всего лишь инженера, правда, высококлассного и даже, как кто-то сказал ей в случайном разговоре, имеющего очень много предложений о работе.
Виктор и работал много, часто по выходным, и даже два последних отпуска она провела без него. — Танюш, солнышко, ты поезжай, а я в этот раз тебя так и быть отпускаю, а мне надо остаться поработать.
— Да я и не устал, — шутил он.
И вот эта самая поездка. Она, не задумываясь, оплатила билеты и гостиницу. Ну да, не разгар сезона, конечно, и, тем не менее, сумма вышла приличная. Она с удивлением словно увидела ее в первый раз. Уставилась на банковскую карту. Денег, которые она зарабатывала, никак не могло хватить на поездку. Значит, на карту кто-то перечислил приличную сумму.
Ага, кто-то. Добрый волшебник. Не будь дурой, Татьяна Алексеевна. Это Виктор, решил задавить благородством. Наверное, думает, что я после этого приползу к нему на коленках и буду умолять простить меня, дурочку деревенскую. А вот черта с два! Накрутив себя, она закусила губу и набрала номер Виктора.
«Привет», — произнесла она.
- Ну, как дела у свободного мужчины? Вздохнул полной грудью? Уже нашел мне достойную замену.
— Здравствуй, Таня, рад тебя слышать, — произнёс он спокойно и ровно, как всегда.
— Рад? А чего ты так радуешься? Ну, учти, Витенька, нам ведь с тобой ещё имущество делить. Ну, книжки твои я тебе охотно уступаю. Диван свой любимый тоже забирай, всё равно ты его уже под себя продавил.
А вот с квартирой-то поступим как?
— Продадим и разделим деньги. Ты, надеюсь, не возражаешь, что половина стоимости квартиры моя? Ну, хотя бы та, что не оклеена твоими дурацкими обоями, которые я терпеть не могу. Был бы мужиком, давно бы переклеил их. «Ни черта в этой квартире твоего нет, ни половины, ни третьи, ни даже одной 132-й», — шептала совесть.
Виктор все эти годы горбатился на эту квартиру. Она принадлежит ему, а не тебе на хлебнице. «Тань», — голос Виктора звучал устало и глухо, — «я вообще не собирался с тобой что-то делить. О квартире можешь не беспокоиться. Если хочешь, можешь оставаться в ней, я её тебе уступаю. В конце концов, я могу пожить у мамы. И потом, мне бабушка оставила двушку, так что на улице я не останусь.
— Да ты что! Надо же, как всё удачно сложилось! Она изобразила голосом изумления, хотя изображать было нечего. Она и так была, мягко говоря, в шоке. — Значит, уступаешь? — Какие мы благородные, ну просто княжеский поступок. — Не княжеский, а просто мужской, — ответил Виктор. — В общем, Тань, суд по разводу на тридцатый назначен. Ты когда приезжаешь?
Не беспокойся, тридцатого буду, шоу не пропущу, — кинула она в трубку. — Ну что ж, тогда до встречи. Береги себя, — буркнул он. — Я постараюсь, ради тебя. Она никак не могла прекратить хамить, хотя давно уже чувствовала, как от стыда полыхает лицо. Она прижала руки к лицу и от всей души пожелала себе провалиться сквозь землю.
Она ненавидела себя за каждое только что произнесенное слово в отдельности и за все вместе взятые.
А все то, что она передумала за последние пару часов под воздействием слов Анны, хлынуло на нее словно свежий прохладный ливень на пыльный задыхающийся город, который смывает прочь всю грязь и мерзость. Виктор — добрый, умный, благородный, скромный человек, ведь это он сделал ее в буквальном смысле этого слова.
И ругать его — это то же самое, что ругать себя. Скучно с ним — значит скучно с самой собой. Ведь это же так просто. Если человек дарит тебе свою жизнь, прими этот дар и будь благодарна за него, а если он, этот дар, тебе не нужен, просто извинись и откажись, если чувствуешь, что недостойна.
Но она не хочет ни от чего отказываться, потому что она любит мужа, по-настоящему, сильно и искренне. И у неё не было, нет, и никогда не будет человека дороже, чем он, Виктор, её муж. Тань, ты чё перегрелась? Красная такая. — А стулья какие-то у них садиться страшно.
Анна положила руку на своё многострадальное сиденье и покачала его. На месте кошелёк-то, представляешь. Ой, Тань, так нам и не дали нормально поговорить. Ну, а ты-то как вообще? Анна, задав, наконец, вопрос, на который ей нужен был ответ, уставилась на Татьяну. — Я… Да ты знаешь хорошо, Витя, ну, муж мой, знаешь, он замечательный Добрый, умный, терпеливый. И вообще, Ань, он чудесный. А я…
Я просто дура. Ань, ты не знаешь, как билет достать на вечерний рейс. Мне надо срочно домой. Очень срочно. К мужу. Я его должна немедленно увидеть. Мне нужно срочно ему сказать, что… Ну, много чего. Так позвони, пожалуй, плечами Анна. Позвони, да скажи раз срочно. Нет, звонить нельзя. Я ему уже достаточно гадостей по телефону наговорила. Мне видеть его надо, в глаза ему смотреть, и чтоб он мне в глаза смотрел, может быть, тогда он мне поверит.
— Странная ты какая-то, Танька, — снова пожала мощными плечами Анна. — Билет-то тебе продадут, только дорого, учти.
— Это ничего, это я отработаю, мне главное Витю побыстрее увидеть.
— Ладно, Ань, спасибо тебе, спасибо за всё, за твой рассказ и за твою жизнь, и за моё прозрение. Таня взволнованно вскочила и неожиданно обняла подругу. Правда, сомкнуть руки на спине Анны ей так и не удалось.
— Нет, ну ты точно ненормальная. Ничего не поняла. За что спасибо-то? Анна недоумевающе смотрела на Таню и неуверенно обхватила ее за плечи. На следующий день Татьяна открыла дверь их с Виктором квартиры. Таня? Посередине прихожей стояла та, кого она меньше всего сейчас хотела встретить.
Она и забыла, что есть ещё один человек, перед которым будет мучительно стыдно за всё сделанное и сказанное. Ольга Михайловна растерянно смотрела на невестку и почему-то улыбнулась виновата и смущённо. «Я просто… Ты ведь должна была вернуться через несколько дней. Ты извини, что я здесь, но Виктор попросил забрать его вещи, оставить для тебя документы по квартире на подпись.
Сам он работает, а взял какой-то большой заказ, хотя я, откровенно говоря, думаю, что он просто не хочет здесь больше появляться. Вот и… Ещё она откашлялась и продолжила, уже твёрже. Виктор попросил меня найти бригаду ремонтников. Почему-то нужно срочно, как он сказал, переклеить обои в прихожей. «Я, конечно, ничего не понимаю, и вообще, всё это похоже на какой-то бред.
Расходиться с женой и думать об обоях. Если честно, я начинаю опасаться за его разум. Ну, так вот, я нашла двух мастеров, они на вашей кухне. Сейчас перекусят и начнут работать». «Ольга Михайловна, милая, дорогая, не надо ничего!» — воскликнула Таня.
«Чего не надо?» — опять растерялась свекровь.
«Ничего, не надо забирать вещи Виктора, и документов мне никаких не надо, и обои наши, я вас умоляю, не надо трогать.
Это самые лучшие обои на свете. Я их просто обожаю»
«Так…».
Ольга Михайловна устала, опустилась на стул.
«Я боялась, что сын спятил, а тут, похоже, ещё одна умалишённая. Татьяна, что происходит?» «Происходило, Ольга Михайловна, происходило. Я была набитой дурой, которая чуть не погубила свою жизнь испортила жизнь Вите. Но теперь уже всё хорошо. Олечка Михайловна, я очень вас люблю и благодарна вам за всё. И Витю я очень люблю. И он от меня так просто не избавится». Женщина изумлённо смотрела на неё и неуверенно улыбалась.
Было видно, что Ольга Михайловна ещё не до конца распрощалась со своими подозрениями насчёт массового безумия в семье сына. — Ну, что ж, я тогда, пожалуй, пойду, разбирайтесь сами. Она встала и двинулась к двери, но, вспомнив, вернулась назад. — Значит, мастеров я забираю, они не нужны, точно? Закрыв дверь за своей кровью и двумя очень удивленными работниками, Татьяна схватила трубку.
— Витя, здравствуй, — произнесла она, замирая, — и чувствую себя девушкой, в первый раз позвонившей интересующему ее мужчине. — Здравствуй, Таня, — произнёс он. — Витя, я должна с тобой встретиться. — Мы увидимся тридцатого на суде, — ответил он. — Нет, до тридцатого я не доживу, мне нужно сейчас, немедленно.
Витька, милый, прости меня, за всё прости. Я такая дура, ну просто невозможная, и мне надо тебе всё объяснить, рассказать и попросить тебя, попросить… Вить, если можно, не разводись со мной, а? В трубке что-то зашуршало, забулькало, и ведь он голос невнятно произнес что-то, потом раздался звук удара, и связь прервалась, а через несколько секунд телефон зазвонил снова.
Извини, я уронил трубку.
— Где? Где мы встретимся? — произнес он.
— Ну как где? Дома, конечно. У нас с тобой дома. Я жду тебя под твоими обоями, которая едва успела спасти, приезжай, а?
Через полчаса Виктор открыл дверь и, медленно, словно с каждым шагом нащупывая пол перед собой, опасаясь, что он может внезапно уйти из-под ног, зашел в квартиру. Сердце Тани забилось радостно и вдруг словно замерло на несколько секунд, а потом застучало быстро-быстро.
А Виктор мучительно покраснел, теребя в руках букет хризантем, и почему-то было ясно, что покраснел он от счастья.