Суббота в семье Соколовых всегда пахла одинаково: хлоркой, мокрыми тряпками и несбывшимися надеждами на отдых. Марина выжала губку, глядя, как серая вода стекает в фаянсовое нутро раковины. На кухне было жарко — работала духовка, в которой томилась буженина.
— Марин, ну ты чего застыла? Время-то двенадцать, — в дверном проеме показался Костя.
Он был в своей любимой «домашней» футболке с растянутым воротом и в предвкушающем настроении. Костя обожал гостей. Точнее, он обожал то ощущение «хозяина большого дома», которое возникало у него, когда за столом сидели его друзья, звякали вилки, а он, покровительственно похлопывая соседа по плечу, разливал по стопкам ледяную.
— Я не застыла. Я устала, Кость, — не оборачиваясь, ответила Марина. — Мы договаривались, что эти выходные проведем вдвоем. Съездим в парк, просто погуляем.
— Ну какое вдвоем, Мариш? Юрка с Оксаной сто лет у нас не были. А Пашка вообще из области приехал, проездом. Не на вокзале же ему сидеть? — Костя подошел сзади, попытался обнять её за талию, но Марина резко отстранилась.
— Юрка с Оксаной были у нас в прошлом месяце. И Оксана снова будет сидеть с видом королевы, пока я буду метать на стол тарелки. А Пашка... Пашка твой опять начнет курить на балконе, хотя я просила этого не делать.
Костя вздохнул, его лицо приняло то самое выражение «терпеливого мученика», которое доводило Марину до белого каления.
— Ты преувеличиваешь. Всего лишь вечер посидим. Помочь тебе?
— Помоги, — Марина указала на гору грязных овощей для салата. — Почисти свеклу и картошку. И в гостиной пропылесось, там Пашкины крошки еще с прошлого «забега» остались.
Костя замялся, почесал затылок.
— Ой, Марин, я бы с радостью, но мне надо в гараж сгонять, Юрка просил инструмент забрать, он же без машины сегодня. Да и за хлебом надо свежим... Я быстро, одна нога здесь, другая там!
Он исчез в коридоре раньше, чем Марина успела вставить хоть слово. Глопнула входная дверь. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только шипением жира в духовке.
Марина села на табурет. Ей было тридцать два. Пять лет брака. Обычная двухкомнатная квартира в спальном районе, ипотека, работа в бухгалтерии и бесконечное, вязкое ощущение, что она — не жена, а обслуживающий персонал в придорожном кафе.
Костя был «хорошим парнем». Не пил запоями, не гулял, работал на заводе мастером. Но у него была одна особенность, доставшаяся в наследство от матери, Марьи Петровны: патологическое гостеприимство за чужой счет.
В семье Кости считалось, что если в доме нет гостей — дом мертв. Но в доме его матери «мертвым» был только отец, который молча чистил рыбу на всех, пока Марья Петровна командовала парадом. Марина же не хотела становиться второй Марьей Петровной.
Телефон пискнул. Сообщение в семейном чате: «Мамуля, мы с Сережей тоже заскочим к вам вечером! Скучаем!» — это написала Света, младшая сестра Кости, с вечно голодным мужем-студентом.
Марина посмотрела на гору овощей. На немытый пол. На свои руки с испорченным маникюром. Внутри что-то тихонько щелкнуло. Знаете, так щелкает предохранитель, когда напряжение в сети зашкаливает.
Она встала, подошла к духовке и выключила её. Буженина осталась доходить в остывающем нутре плиты. Овощи отправились обратно в холодильник — прямо в кожуре и грязи.
Костя вернулся через два часа. Он был весел, пах морозным воздухом и бензином. В руках — две буханки хлеба и пакет с дешевыми конфетами.
— А вот и я! Юрка уже на подходе, Света звонила? Марин, а чего запаха нет? Буженина готова? И почему стол не накрыт?
Марина сидела в кресле в гостиной. Она не переоделась в нарядное платье, как обычно. На ней был старый халат, а в руках — книга, которую она пыталась дочитать полгода.
— Костя, — спокойно сказала она, — я приняла решение.
— Какое решение? Что с лицом, Марин? — Костя засуетился, заглядывая в кухню. — Ты чего, даже салат не нарезала? Они через полчаса будут!
— Я твоих гостей обслуживать не собираюсь, — решительно оборвала мужа Марина. Она закрыла книгу и посмотрела ему прямо в глаза.
Костя застыл с пакетом конфет.
— В смысле? Это шутка такая?
— Нет. Я устала. Я хочу тишины. Я просила тебя не звать никого. Ты не услышал. Поэтому теперь план такой: твои гости — твои проблемы. Хочешь кормить их — готовь. Хочешь развлекать — развлекай. А я ухожу.
— Куда ты уходишь? К матери? — голос Кости сорвался на фальцет.
— В кино. А потом, может быть, в кафе. Или просто похожу по городу.
— Марин, ну ты чего... Как я им объясню? Света с Сережей едут, Пашка... Я же обещал мясо! Я в этом мясе ничего не понимаю, оно там сгорит или сырое будет!
— Разберешься. В интернете есть рецепты.
В дверь позвонили. Это был Пашка — самый ранний и самый беспардонный гость.
— О, Костян! Мара! Здорово, хозяева! — Пашка ввалился в прихожую, обдавая их запахом табака и дешевого одеколона. — Ну, чем кормить будете? Я с утра не ел, на объекте зашился.
Костя беспомощно посмотрел на жену. Марина мило улыбнулась гостю.
— Здравствуй, Паша. Костя сегодня шеф-повар. Он так хотел вас всех видеть, что решил лично приготовить праздничный ужин. А я, извини, ухожу по делам.
Она сняла с вешалки пальто, подхватила сумку и, не глядя на окаменевшего мужа, вышла из квартиры.
Оказавшись на улице, Марина первым делом глубоко вдохнула. Воздух был резким, колючим, но удивительно вкусным. У неё не было четкого плана. Она просто шла по тротуару, чувствуя, как внутри дрожит тонкая струна тревоги: «А как же они там? А вдруг Костя обидится? А вдруг гости подумают, что я плохая хозяйка?»
Но вслед за тревогой пришла другая мысль, нахальная и яркая: «А плевать».
Она зашла в маленькую кофейню, где всегда было слишком дорого для их семейного бюджета, заказала большой латте и пирожное, которое выглядело как произведение искусства.
Телефон в сумке начал вибрировать. Костя. Раз, второй, третий. Потом посыпались сообщения.
«Где соль?»
«Света пришла, спрашивает, где тарелки с золотой каемкой».
«Марина, это не смешно, Юрка злится, мы сидим перед пустым столом!»
«Твое мясо сырое внутри! Что делать?!»
Марина допила кофе, выключила звук на телефоне и убрала его поглубже в сумку. В этот момент она почувствовала себя почти счастливой.
Однако она понимала, что это только начало. Дома её ждал либо грандиозный скандал, либо... что-то совсем иное. Она еще не знала, что за эти несколько часов её отсутствие изменит не только вечер, но и всю расстановку сил в их «маленьком государстве».
Марина шла по набережной, кутаясь в пальто. Ветер с реки был колючим, но он приятно холодил пылающие щеки. Внутри всё еще дрожал комок нервов — многолетняя привычка быть «хорошей девочкой» и «хозяйкой дома» не выветривается за один час прогулки. Она то и дело порывалась достать телефон, представить, как Костя мечется по кухне, как Света поджимает губы, а Пашка уныло жует хлеб без масла.
«Пусть, — твердила она себе. — Пусть посмотрят на изнанку этого праздника жизни».
А в это время в квартире на улице Строителей разворачивалось настоящее поле боя.
Костя стоял посреди кухни, сжимая в руке полотенце так, будто это был белый флаг капитуляции. На столе сиротливо лежали две буханки хлеба, пакет с конфетами и… всё.
— Кость, ну серьезно? — Юрка, лучший друг, пришедший с женой Оксаной, стоял в дверях, скрестив руки на груди. — Мы с утра не обедали, думали, у вас как обычно — стол ломится. Где Марина-то? Какое такое «дело» у неё в субботу вечером?
— Ушла она, Юр. Сказала — устала, — буркнул Костя, пытаясь трясущимися руками разделать полусырую буженину.
Оксана, облаченная в шелковое платье, которое явно требовало более торжественной обстановки, чем созерцание грязной раковины, брезгливо приподняла край скатерти.
— Устала? Мы все устаем. Но гостей-то можно было предупредить? Мы через весь город ехали. Кость, ну ты хоть нарезку сделай какую-нибудь.
— Сама сделай! — вдруг огрызнулся Костя. — Вон нож, вон колбаса в холодильнике.
В кухне повисла звенящая тишина. Оксана округлила глаза. Юрка кашлянул.
— Ты чего хамишь, Костян? Мы в гости пришли или на субботник?
Тут в прихожую ворвались Света с Сережей. Света, младшая сестра Кости, всегда влетала в дом как вихрь, уверенная, что здесь ей обязаны всем — от горячего чая до оплаты долгов по кредитам.
— Приветик! А чем это у вас пахнет… странно? Ой, а чего стол пустой? Марин! Мара, мы голодные как волки!
Света заглянула в гостиную, потом в спальню.
— А где она? Кость, почему мясо в духовке холодное? Сереж, прикинь, они даже картошку не сварили!
Сережа, парень простой и вечно голодный, уныло присел на край стула.
— Кость, может, пельмени купим? Или пиццу закажем?
— Пиццу? — взвилась Света. — На пиццу деньги нужны, а мы рассчитывали на нормальный домашний ужин. Костя, звони ей немедленно! Это просто неуважение к семье. Мама узнает — с ума сойдет.
Костя снова набрал номер Марины. «Абонент временно недоступен». Он почувствовал, как к горлу подкатывает горячая волна злости вперемешку с паникой. Ему было стыдно перед друзьями, обидно за сорванный вечер, но самое главное — он вдруг осознал, насколько он беспомощен в собственном доме.
— Так, — Костя бросил нож на доску. — Марина ушла. Она сказала, что обслуживать вас не будет. Хотите есть — вон холодильник. Юра, помоги с картошкой. Света, нарежь овощи. Оксана… ну, ты хоть тарелки расставь.
— Я?! — Оксана посмотрела на свои идеальные ногти. — Юра, мы уходим. Я не нанималась в гости приходить, чтобы овощи чистить. Это просто свинство какое-то. Если Марина решила устроить забастовку, почему мы должны страдать?
— Действительно, Кость, — поддержал жену Юрка. — Ты как-то не так всё организовал. Мы, пожалуй, пойдем. В «Золотом колосе» посидим, там хоть официанты есть.
Они ушли быстро, даже не закрыв за собой плотно дверь. В прихожей осталось облако дорогих духов Оксаны и тяжелое чувство неловкости.
Пашка, который всё это время тихо сидел в углу и пытался почистить ту самую грязную свеклу, поднял голову.
— М-да… Друзья, называется. Из-за тарелки супа разбежались.
Света, однако, уходить не собиралась. Она по-хозяйски открыла холодильник.
— Раз Марины нет, я сама посмотрю. О, сыр! Сереж, доставай хлеб. Костя, ну ты чего кислый такой? Подумаешь, жена взбрыкнула. Завтра вернется — прощения просить будет. Она у тебя тихая, никуда не денется.
Но Костя её почти не слышал. Он смотрел на гору немытой посуды в раковине, на разбросанные по столу куски недорезанного хлеба и понимал, что «тихая» Марина сегодня сделала что-то такое, после чего «как раньше» уже не будет.
А Марина в это время зашла в кинотеатр. Она купила билет на последний ряд на какую-то мелодраму. В зале было темно и пахло попкорном. Она сидела, глядя на огромный экран, но мысли её были далеко.
Она вспоминала их первый год жизни. Как она старалась удивить Костю сложными рецептами. Как пекла пироги по субботам, чтобы его друзья хвалили её. Как улыбалась, когда её спина ныла от усталости после генеральной уборки перед очередным набегом «гостей». Тогда ей казалось, что это и есть любовь — служить, отдавать, создавать уют.
А потом это стало обязанностью. Гости стали принимать её труд как должное. «Мариночка, а подлей чайку», «Марин, а где у вас чистые полотенца?», «Марина, ты такая молодец, всё успеваешь!». И Костя, сияющий от гордости, никогда не говорил: «Ребята, давайте поможем Марине прибраться». Он говорил: «Моя-то? Золотая! Всё сама!»
И вот это «всё сама» превратилось в капкан.
Из кинотеатра она вышла в десятом часу вечера. На телефоне — тридцать пропущенных от Кости, пять от Светы и гневное сообщение от Марьи Петровны (свекрови): «Марина, что за демарш? Сын голодный, в доме гости, а ты гуляешь? Немедленно иди домой и не позорь семью!»
Марина удалила сообщение, не дочитав. Впервые в жизни ей было абсолютно всё равно, что скажет Марья Петровна.
Когда она открыла дверь квартиры, её встретил не запах праздничного ужина, а тяжелый дух подгоревшего мяса и чего-то кислого.
В гостиной на диване сидели Света и Сережа. Они доедали бутерброды прямо на ковре, повсюду валялись крошки. Пашка уснул в кресле, прикрыв лицо газетой. Костя сидел на кухне в темноте.
Марина включила свет. Костя вздрогнул.
— Вернулась? — голос его был хриплым.
— Вернулась, — спокойно ответила она.
— Марин, ну ты видела, что произошло? Юрка с Оксаной обиделись, ушли. Света вот... ест что попало. В доме бардак. Зачем ты так? — в его голосе было больше жалости к себе, чем упрека.
Марина прошла к раковине. Она не стала хвататься за губку. Она просто посмотрела на мужа.
— Костя, я увидела главное. Твои друзья пришли сюда есть и пить, а не общаться с тобой. Твоя сестра пришла сюда на бесплатный ужин. И никто из них не спросил, как я себя чувствую. И ты не спросил.
— Я спрашивал! Я же сказал — помочь? — воскликнул Костя.
— Ты спросил для галочки, а потом убежал в гараж. Костя, завтра воскресенье. Я собираюсь проспать до полудня. А потом мы вместе будем отмывать эту кухню. Вместе, понимаешь? Или я соберу вещи и уеду к родителям на месяц.
Костя посмотрел на гору посуды, на пятно от соуса на новых обоях (видимо, Сережа постарался), на спящего Пашку. В его голове медленно, со скрипом, поворачивались какие-то шестеренки.
— Марин... — начал он, но его перебила Света, вышедшая из гостиной.
— О, явилась! Марин, ты в своем уме? Мы тут все изнервничались! Ты хоть представляешь, как Косте было неловко перед ребятами? Давай, прибери тут всё, и чаю нам организуй, а то Сережа еще не наелся.
Марина повернулась к золовке. На её губах заиграла странная, почти пугающая улыбка.
— Света, дорожная карта такая: берешь Сережу, берешь пакет со своим мусором и выметаешься отсюда. Прямо сейчас. Иначе я позвоню твоей маме и расскажу, как ты сегодня «помогала» брату по хозяйству.
Света поперхнулась.
— Да ты... да как ты смеешь! Костя, ты слышишь?
Костя поднял глаза на сестру. Он долго смотрел на неё, потом на Марину — растрепанную, с блестящими глазами, но какую-то удивительно живую и сильную.
— Уходи, Света, — тихо сказал он. — И Сережу забери. Марина права. Мы... мы сами разберемся.
Когда за Светой и вечно жующим Сережей захлопнулась дверь, в квартире повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран. Пашка, разбуженный шумом, неловко поднялся с кресла, пригладил вихры и виновато посмотрел на Марину.
— Марин, ты это… извини, если что. Я-то думал, у вас праздник, а оно вон как. Я пойду, пожалуй. У меня там у кума перекантоваться можно.
Марина кивнула, даже не пытаясь изобразить дежурную вежливость и удержать его. Пашка ушел тихо, по-английски, оставив после себя лишь стойкий запах табака.
Костя сидел на табуретке, обхватив голову руками. Кухня выглядела как после погрома: липкие круги от стаканов на столешнице, гора немытых тарелок, заветренный сыр и то самое злосчастное мясо — снаружи черное, внутри пугающе розовое.
— Ну что, шеф-повар? — негромко спросила Марина, прислонившись к косяку. — Праздник удался?
Костя поднял на неё глаза. В них не было привычного раздражения, только какая-то детская растерянность и запоздалое осознание.
— Юрка сказал, что я подкаблучник. Света орала, что ты сошла с ума. А я сидел и думал: почему мне так паршиво? Не из-за них, Марин. А из-за того, что я впервые за пять лет увидел этот дом их глазами. Как кормушку.
Марина промолчала. Она не хотела облегчать ему задачу и бросаться утешать. Ей нужно было, чтобы он дошел до этой мысли сам, до самого донышка.
— Я ведь правда думал, что тебе в радость, — продолжал Костя, его голос дрогнул. — Мама всегда говорила: «Хозяйка сильна гостями». Я и не замечал, что ты после этих гостей два дня в себя приходишь.
— Я не «в радость» это делала, Кость. Я делала это для тебя. Потому что любила. Но любовь — это не бездонный колодец. Если из него только черпать и ничего не заливать обратно, он пересохнет. И останется только песок и гнилые доски.
Костя встал, подошел к раковине и взял губку.
— Иди спать, Марин. Я всё уберу.
— Нет, — отрезала она. — Мы договорились: вместе. Я не хочу, чтобы ты завтра чувствовал себя героем-мучеником, а я — виноватой за то, что ты полночи драил полы. Мы разделим этот хаос.
Они работали молча. Сначала летели в мусорное ведро остатки «праздника». Потом зашумела вода. Костя неумело тер сковородку, Марина протирала шкафы. Это было странное, почти ритуальное действо. С каждым вымытым блюдцем, с каждым оттертым пятном с пола, в воздухе становилось чуть легче дышать. К часу ночи кухня засияла чистотой, какой не видела даже в самые спокойные будни.
Воскресное утро началось не с кофе. Оно началось с длинного, требовательного звонка в дверь. Марина, закутанная в уютный махровый халат, посмотрела на часы: десять утра.
— Кто там еще? — сонно пробормотал Костя, выходя из спальни.
— Думаю, твоя мама приехала проводить инквизицию, — спокойно ответила Марина. — Света вчера явно не поскупилась на краски в своем отчете.
На пороге действительно стояла Марья Петровна. В руках у неё была огромная сумка с продуктами — видимо, «гуманитарная помощь голодающему сыну». Лицо свекрови выражало высшую степень скорби по погибшим семейным ценностям.
— Костенька! — она едва не оттолкнула Марину, проходя в коридор. — Деточка, ты совсем исхудал! Света сказала, у вас тут голодный бунт! Марина, я от тебя такого не ожидала. Бросить мужа и гостей в субботу вечером? Это же позор на всю улицу! Что люди скажут? Что ты за жена такая, если кусок мяса в духовку сунуть не можешь?
Марья Петровна прошествовала на кухню, ожидая увидеть там разруху и запустение. Но её встретил идеальный порядок и запах свежезаваренного чая. Она на секунду замялась, поставив сумку на чистый стол.
— Порядок — это хорошо, — поджала она губы. — Но душа-то где? Гости ушли обиженные! Юрочка с Оксаной — такие приличные люди!
— Мама, — Костя вышел вперед. Он выглядел непривычно серьезным. — Перестань. Юрочка с Оксаной — приличные потребители. Они пришли поесть, а когда еды не оказалось, испарились быстрее, чем дым от сигарет Пашки.
— Ты как с матерью разговариваешь? — ахнула Марья Петровна. — Я приехала вам помочь! Я сейчас борща наварю, котлет нажарю... Марина, ну-ка, доставай фартук!
Марина спокойно села за стол и налила себе чаю.
— Марья Петровна, фартука больше не будет. По крайней мере, по выходным. И борща сегодня не будет. Мы с Костей уходим в парк, а потом в кино. Если хотите, можете попить чаю с нами, но готовить здесь сегодня никто не собирается.
Свекровь застыла, переводя взгляд с «бунтующей» невестки на сына. Она ждала, что Костя сейчас прикрикнет, стукнет кулаком по столу, восстановит «исконный порядок». Но Костя подошел к жене и положил руку ей на плечо.
— Мам, Марина права. Мы заигрались в «открытый дом». С этого дня гости у нас будут только по приглашению и только те, кто готов не только рот открывать, но и руки прикладывать. А сегодня у нас день семьи. Нашей с Мариной семьи.
Марья Петровна медленно опустилась на стул. Её мир, где женщина была тягловой лошадью, а мужчина — самоваром, который нужно начищать до блеска, дал глубокую трещину.
— Да как же так... — прошептала она. — А Света? Она жаловалась, что ты её выставил как чужую...
— Света взрослая женщина, — отрезал Костя. — Пусть учится готовить сама, а не бегает к нам на бесплатные обеды.
Через час Марья Петровна уехала, забрав свою сумку с невостребованными продуктами. Она была обижена, но в её глазах, помимо возмущения, Марина заметила странный проблеск — то ли уважения, то ли зависти. Возможно, Марья Петровна и сама когда-то хотела вот так — бросить тряпку и уйти в кино, но не посмела.
Марина и Костя вышли из подъезда. День был солнечный, по-осеннему яркий. Листья клена шуршали под ногами, как старые письма.
— Слушай, — Костя замялся, поправляя шарф. — А Юрка, наверное, и правда больше не придет.
— И ты об этом жалеешь? — Марина посмотрела на него в упор.
Костя подумал минуту, вспоминая, о чем они обычно говорили с Юркой. О запчастях, о футболе, о том, какая у Юрки дорогая машина. Ни разу за все годы Юрка не спросил Костю, как у него дела на душе.
— Знаешь... нет. Не жалею. Мне вчера без них было даже как-то... просторнее. Только за мясо обидно, три килограмма перевел.
Марина рассмеялась — впервые за долгое время искренне и легко.
— Ничего, научишься. В следующую субботу будем учиться готовить стейки. Вдвоем.
Они шли по парку, и Марина чувствовала, как внутри неё восстанавливается тишина. Та самая, которую она так долго искала в шуме чужих голосов и звоне чужих тарелок. Она знала, что впереди еще будут попытки Светы «прорвать оборону», будут звонки свекрови, будет притирка в их новом формате «пятьдесят на пятьдесят».
Но главное было сделано. Она больше не была декорацией в собственной жизни. Она была её автором.
Костя крепче сжал её руку.
— Марин, а в кино на что пойдем? Только чур, не на ту плаксивую драму, на которую ты вчера ходила.
— Откуда ты знаешь, что она была плаксивая? — удивилась она.
— Я в интернете посмотрел, что в том зале крутили. Решил, что раз ты ушла страдать, то обязательно на что-то такое.
— А я не страдала, Кость, — улыбнулась Марина, подставляя лицо холодному солнцу. — Я там проснулась.
Они скрылись в глубине аллеи, два обычных человека, которые только что совершили маленькую революцию в масштабах одной отдельно взятой кухни. И в эту минуту им не нужны были ни миллионы, ни холдинги, ни шумная толпа «друзей». Им было достаточно того, что они наконец-то услышали друг друга.
