В моей небольшой квартире на пятом этаже многоэтажки, построенной ещё в советские времена, уже несколько лет исправно служил домофон. Тускло-серый аппарат с кнопками, которые я знала наощупь, казался мне надёжным щитом от всего нечистого и непрошеного. Я искренно верила, что эта металлическая коробочка с динамиком способна защитить меня от любых незваных гостей — живых, по крайней мере.
Тёплый октябрьский вечер выдался на редкость уютным. За окном моросил дождь, а на столе в моей гостиной дымились две чашки чая с малиновым вареньем. Подруга Катя, с которой мы не виделись больше месяца, устроилась в кресле у окна и что-то увлечённо рассказывала о своей работе. Я слушала вполуха, когда вдруг хриплый звук домофона прорезал наш разговор.
— Кого ещё принесло? — пробормотала я, привычно нажимая кнопку. — Наверное, сестра.
Взяв трубку, я решила пошутить, как частенько делала в подобных случаях:
— Полиция, что вам нужно?
В динамике повисла пауза. Послышалось какое-то шуршание, а затем неловкий женский голос, запинаясь, произнёс:
— Извините, пожалуйста... Это соседка я. С четвёртого этажа. У нас код не работает, не могли бы вы открыть?
Мне показалось, я узнала голос — вроде бы это женщина с четвёртого, Лидия Павловна, кажется.
Милая пожилая дама, всегда здоровавшаяся в подъезде. Мне стало её жалко: на улице холодно, а она замёрзнет, пока найдёт другую квартиру с работающим домофоном.
— Сейчас,сейчас, — торопливо нажала я кнопку открывания.
Дверь подъезда щёлкнула, и я вернулась к чаю.
Мы с Катей болтали ещё около получаса. За окном стемнело окончательно, дождь усилился, и я уже начала зевать, когда раздался настойчивый звонок в дверь.
— Наверное, сестра, — сказала я, направляясь к двери. — Забыла, что ли, ключи?
Открыв дверь, я почувствовала, как по спине пробежал холод. На пороге стояла девушка — или то, что когда-то ею было. Высокая, бледная до синевы, с тёмными кругами под глазами. Её халат — домашний, ситцевый, некогда явно розовый — был разорван и насквозь мокр. С волос капала вода, оставляя на деревянном полу маленькие тёмные пятна.
Она переминалась с ноги на ногу, явно стесняясь, и тихо прошептала:
— Извините, пожалуйста... У меня случилась ужасная неприятность. В туалете прорвало трубу, затопило весь пол. Муж приедет только поздно вечером, а мне нужно срочно заплатить сантехнику — 160 рублей. У вас найдётся такая сумма? Я обязательно верну, честное слово.
Её голос дрожал, глаза были полны слёз. Я потянулась к кошельку, но тут меня осенило: эту девушку я не знаю. Она не живёт в нашем подъезде — я бы её запомнила.
— А вы... с какого этажа? — спросила я осторожно.
— С четвёртого, — быстро ответила она. — Квартира сорок семь.
Но на четвёртом этаже в сорок седьмой квартире жила пожилая пара — Петровы. Я их знала хорошо.
— Извините, — начала я, отступая на шаг, — но у меня нет наличных...
Девушка посмотрела на меня долгим, странным взглядом. В нём было что-то... голодное. Потом она тихо сказала: «Ничего, извините за беспокойство», — и начала медленно отступать в темноту коридора. Её халат волочился по полу, оставляя мокрый след.
Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— Кто это был? — крикнула Катя из комнаты.
— Да так, соседка, — соврала я, понимая, что сама не верю своим словам.
Той ночью я долго не могла уснуть. Что-то в этой девушке было не так. И я была права.
На следующий день я решила разузнать историю нашего дома. Мой друг Дмитрий, коренной житель этих мест, знал в подъезде буквально всех — и живых, и... тех, кто ими когда-то был.
— Ты её видела? — переспросил он, побледнев. — Бледную, в мокром халате?
Я кивнула.
Дмитрий достал телефон и начал листать какие-то старые фотографии. На одной — подъезд нашего дома, сделанная в девяностые — я увидела её. Ту самую девушку. Молодую, улыбающуюся, с светлыми волосами.
— Это Настя, — сказал он тихо. — Она жила здесь в начале девяностых. Работала в магазине, потом её уволили. Накопился долг — 160 рублей. По тем временам это были огромные деньги. Она не смогла выплатить. Однажды вечером она... утопилась в ванной. Нашли её только через три дня.
— Но почему она приходит теперь? — прошептала я.
— Говорят, — Дмитрий понизил голос, — что её призрак до сих пор ходит по подъезду. Зимой они появляются группой — Настя и ещё несколько таких же, из соседних домов. Появляются обычно в домашней одежде, звонят в двери и просят денег. Если открыть — они затягивают тебя в подъезд и... становятся твоей наводкой.
— Моей наводкой? На что?
— На следующую жертву. Тебя запоминают, потом приходят снова. Говорят, у кого-то из жильцов после этого начались неприятности. Болезни. Пожары. Кто-то пропал бесследно.
Я похолодела, вспомнив её глаза. Тот голодный взгляд.
А через неделю домофон снова зазвонил.
Я не подошла. Просто стояла в темноте прихожей и смотрела на тёмный экран домофона, где высвечивались самым невероятным образом мерцающие буквы, складывающиеся в слова: «Открой, пожалуйста. Это я. Ты обещала помочь».
Но самое страшное было не это.
Самое страшное — это то, что на следующий день я обнаружила в своём почтовом ящике 160 рублей. Старыми купюрами. С чёрно-белой фотографией, прикрепленной к ним.
И записку мелким почерком: «Спасибо за помощь. Теперь моя очередь».
С тех пор я всегда проверяю, кто звонит в домофон. А иногда, по ночам, слышу тихий женский голос из-за двери:
— Открой. Это я. Твоя соседка.
И я молча сижу в темноте, считая до ста, пока голос не затихает.
А недавно Катя рассказала мне, что в её доме тоже видели эту девушку. Бледную, в мокром халате.
Видимо, Дмитрий был прав.
Наводка — это не просто так. Это цепочка.
И я боюсь представить, что будет дальше.
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️