Дмитрий смотрел на меня круглыми глазами. Лет восемь. Сидел на кушетке, болтал ногами в синих кроссовках.
– А у вас есть мама?
Я замерла. Пальцы сжали ручку. Шариковая, синяя. Я всегда писала такими. Как мать.
– Была, – сказала я. – Три года назад её не стало.
– А она вас любила?
Вопрос ударил в солнечное сплетение. Я выдохнула. Медленно. Посмотрела на Дмитрия. Он ждал ответа. Серьёзный. Не любопытствовал. Просто хотел знать.
– Наверное, – сказала я.
– Наверное? – Мальчик нахмурился. – А вы не знаете точно?
Не знаю.
Мать молчала всю жизнь. Анна Николаевна Комарова. Работала в архиве областной библиотеки сорок лет. Каталогизировала документы. Ставила штампы. Раскладывала папки по полкам. Приходила домой в шесть вечера. Уставшая. Снимала синий халат. Вешала его на крючок в прихожей. Молча готовила ужин. Мы ели вместе. Я пыталась разговаривать. Спрашивала про работу. Про день. Мать отвечала коротко.
– Нормально.
– Как обычно.
– Ничего особенного.
Потом она мыла посуду. Садилась у окна. Смотрела на улицу. Я делала уроки. Так и росла. Училась. Стала врачом. Мать приходила на мой выпускной. Сидела в последнем ряду. Не аплодировала. Просто смотрела. После церемонии подошла ко мне. Кивнула.
– Молодец.
И ушла.
Мы жили в одной квартире как соседки. Вежливо. Тихо. Без скандалов. Без объятий.
Я не помнила, чтобы мать обнимала меня.
Ни разу.
– Знаю, – соврала я Дмитрию. – Конечно, любила.
Мальчик улыбнулся. Облегчённо.
– Тогда хорошо. Моя мама тоже меня любит. Она говорит об этом каждый день.
Каждый день.
Моя мать не говорила никогда.
Дмитрий спрыгнул с кушетки. Я выписала рецепт, протянула маме мальчика. Женщина взяла бумагу. Прочитала. Кивнула. Взяла сына за руку.
– Спасибо, доктор.
Они ушли.
Я осталась одна в кабинете. Белые стены. Кушетка. Стол. Карты пациентов на полке.
Любила ли меня мать?
Я не знала ответа.
***
Вечером я вернулась домой. Автобус шёл медленно. Пробки. Я смотрела в окно. Думала о вопросе Дмитрия.
«А она вас любила?»
Не знаю.
Третий этаж пятиэтажки. Лифта нет. Я поднялась по лестнице. Ключ повернулся в замке. Однокомнатная квартира. Маленькая. Но своя. Мать оставила мне её. Вместе со шкатулкой.
Я включила свет. Сняла туфли. Прошла на кухню. Поставила чайник. Достала кружку. Мать пила чай из такой же. Белая, с синей каймой.
Шкатулка стояла на полке над столом.
Деревянная.
Размером с две ладони.
Крышка чуть выпуклая, отполированная.
Я смотрела на неё каждый вечер уже три года. Не прикасалась. Боялась.
Получила шкатулку после смерти матери. Нотариус – пожилой мужчина в очках – сидел за столом. Перебирал бумаги. Нашёл нужную. Прочитал.
– Анна Николаевна Комарова оставила вам квартиру и личные вещи.
Он протянул мне ключик. Маленький. Медный.
– Ваша мать оставила это вам лично. Сказала открыть, когда будете готовы.
Я взяла ключик. Холодный металл лёг на ладонь. Принесла шкатулку домой. Поставила на полку. Не открывала.
Не могла заставить себя.
Боялась, что внутри ничего не будет. Или будет что-то ненужное. Старые квитанции. Записки. Ничего важного.
Но сегодня вопрос Дмитрия что-то изменил.
Я подошла к полке. Взяла шкатулку. Тяжелее, чем казалась. Руки дрожали. Пальцы скользили по гладкому дереву. Я присела за стол. Поставила шкатулку перед собой. Вставила ключик в замочную скважину. Повернула.
Щелчок.
Крышка поддалась.
Я открыла её медленно.
Внутри лежали письма.
Конверты белые.
Аккуратно сложенные стопкой.
Я достала первый. На нем цифра – «1». Чёрный маркер. Почерк матери. Буквы наклонные, строчки ровные без линейки. Я всегда узнавала этот почерк. Мать писала мне записки в школьные годы. «Вернусь поздно. Ужин в холодильнике». Коротко. Без лишних слов.
Я развернула конверт. Внутри лист бумаги. Сложенный вдвое. Я развернула его.
«Оленька, тебе сегодня исполнился год».
Сердце забилось быстрее.
Я достала следующий конверт. Цифра «2».
«Оленька, тебе два года».
Ещё один. Цифра «5».
«Оленька, тебе пять лет. Ты пошла в детский сад».
Я пересчитала конверты. Руки тряслись.
Сорок два.
По одному на каждый год моей жизни.
Мать писала мне письма. Каждый год. Начиная с моего рождения. И хранила в шкатулке. Почему?
***
Я открыла конверт с цифрой «1». Бумага пожелтела по краям. Двадцать лет хранения. Я развернула лист.
«Оленька, тебе сегодня исполнился год. Ты научилась ходить на прошлой неделе. Держишься за мою руку и топаешь по комнате. Маленькие шаги. Неуверенные. Падаешь. Встаёшь. Снова идёшь. Смеёшься. У тебя прорезались четыре зуба. Два сверху, два снизу. Ты кусаешь ими ложку, когда я кормлю тебя кашей. Я смотрю на тебя и понимаю – я сделала правильный выбор. Я выбрала тебя, а не его. И ни разу не пожалела. Даже когда ты плакала по ночам. Даже когда я не спала неделями. Даже когда мне было страшно. Я выбрала тебя. И это было правильно».
Я читала. Перечитывала. Не понимала.
Кого не выбрала мать вместо меня?
Кто этот «он»?
Я открыла конверт с цифрой «3».
«Оленька, тебе три года. Ты спросила меня сегодня – где папа. Я не знала, что ответить. Сказала – его нет. Ты кивнула. Не стала спрашивать дальше. Я благодарна тебе за это. Я не готова рассказывать. Не сейчас. Может быть, никогда. Твой папа ушёл до твоего рождения. Он не знал о тебе. Я не сказала ему. Боялась. Боялась, что он захочет остаться. Ради тебя. А не ради меня. И тогда мы оба будем несчастны. Он – потому что останется не по любви. Я – потому что буду знать это. Поэтому я сказала ему – уезжай. Один. Без меня. Он уехал. В другой город. Я осталась. С тобой. Ты родилась через семь месяцев. Я держала тебя на руках и знала – я всё сделала правильно».
Слёзы катились по щекам.
Я вытерла их ладонью.
Мать отказалась от любви.
Ради меня.
И никогда не рассказывала об этом.
Я открыла конверт с цифрой «5».
«Оленька, тебе пять лет. Ты пошла в детский сад. Воспитательница сказала мне, что ты не плачешь по утрам, как другие дети. Ты серьёзная. Собираешь игрушки. Помогаешь другим. Не капризничаешь. Я боюсь, что это из-за меня. Я не умею показывать чувства. Не умею обнимать тебя просто так. Говорить, что люблю. Я стою рядом. Молча. Смотрю, как ты играешь. Хочу подойти. Обнять. Сказать – я люблю тебя больше всего на свете. Но боюсь. Боюсь, что если начну, то не остановлюсь. Расскажу тебе всё. Про Алексея. Про выбор. Про боль. А ты ещё маленькая. Не поймёшь. Осудишь меня, когда вырастешь. Скажешь – зачем ты родила меня, если не любила моего отца. Зачем осталась одна. Зачем молчишь. Я не хочу слышать это. Поэтому молчу. И буду молчать дальше. Пока ты не вырастешь. Пока не поймёшь сама. Без моих объяснений».
Алексей.
Значит, его звали Алексей.
Первая любовь матери.
Единственная.
Я достала ещё несколько конвертов. Читала выборочно. Не могла заставить себя читать все подряд. Слишком больно.
Конверт с цифрой «7».
«Оленька, тебе семь лет. Ты пошла в школу. Первый класс. Ты села за парту и не оглянулась. Другие дети плакали. Держались за родителей. Ты нет. Ты серьёзная. Собранная. Как я. Мне страшно от этого. Я не хочу, чтобы ты была такой. Не хочу, чтобы ты молчала. Скрывала чувства. Боялась любить. Я хочу, чтобы ты была счастливой. Но не знаю, как это сделать. Как научить тебя тому, чего не умею сама».
***
Я читала письма до полуночи. Чай остыл в кружке. Я не замечала. Читала. Плакала. Снова читала.
Конверт с цифрой «10».
«Оленька, тебе десять лет. Ты сказала мне сегодня, что хочешь стать врачом. Лечить детей. Я спросила – почему детей. Ты ответила – потому что им больно, а они не всегда могут сказать об этом. Надо уметь понимать без слов. Я заплакала. Ты не видела. Я отвернулась. Ты права. Надо уметь понимать без слов. Я не умею. Не умею сказать тебе, что горжусь тобой. Что люблю. Что ты – смысл моей жизни. Я просто стою рядом. Молча. И ты привыкла к этому молчанию. Не спрашиваешь больше ни о чём. Не ждёшь ответов. И это моя вина».
Я вспомнила тот день.
Мне было десять.
Я сказала матери, что хочу стать врачом.
Она кивнула.
– Хорошо.
Больше ничего не сказала.
Я думала, ей всё равно.
А она плакала.
Я не знала.
Конверт с цифрой «12».
«Оленька, тебе двенадцать. Ты спросила меня сегодня – была ли я влюблена. Я сказала – нет. Ты кивнула. Поверила. Я солгала. Я была влюблена. В Алексея. Мы познакомились в библиотеке. Ему было двадцать три. Мне двадцать. Он приходил за книгами по архитектуре. Мечтал строить дома. Красивые. Для людей. Я выдавала ему книги. Мы разговаривали. Он звал меня гулять. Я соглашалась. Мы гуляли по вечерам. Он рассказывал о своих планах. О городе, куда собирается переехать. О работе, которая ждёт его там. Говорил – поедем вместе. Я согласилась. Была готова. А потом узнала о тебе. Но он не хотел детей. Говорил не был готов ещё. Я поняла – если поеду без тебя, буду несчастна. Буду думать о тебе. Винить себя. Останусь – буду несчастна тоже. Но хотя бы рядом с тобой. Я выбрала второе. Он уехал. Один. Я осталась. Родила тебя. Растила. И никогда не пожалела о своём выборе».
Я сжала письмо в руках.
Мать любила.
Отказалась от любви.
Ради меня.
И молчала об этом сорок два года.
Конверт с цифрой «15».
«Оленька, тебе пятнадцать. Ты влюбилась. Я вижу это. Ты приходишь домой с горящими глазами. Улыбаешься. Напеваешь песни. Я боюсь. Боюсь, что ты повторишь мою ошибку. Влюбишься. А потом придётся выбирать. Между ним и чем-то важным. Я не хочу этого для тебя. Хочу сказать – будь осторожна. Не влюбляйся слишком сильно. Береги себя. Но молчу. Потому что знаю – ты не послушаешь. Никто не слушает, когда влюблён. Я тоже не слушала. Мама предупреждала меня – Алексей уедет. Не бросай ради него университет. Не связывай с ним жизнь. Я не слушала. Думала – он не уедет без меня. Ошиблась. Он уехал. Я осталась. Беременная. Одна. Мама умерла через год после твоего рождения. Не простила меня. Не увидела, как ты растёшь. Не узнала, какая ты умная. Добрая. Красивая. И это моя вина тоже».
Я не знала, что бабушка не простила мать.
Мать никогда не говорила об этом.
Молчала.
Всегда.
Конверт с цифрой «18».
«Оленька, тебе восемнадцать. Ты поступила в медицинский. Я горжусь тобой. Ты уехала в общежитие. В другой город. Квартира стала пустой. Я сижу у окна и смотрю на улицу. Вспоминаю тот день. Двадцать один год назад. Я тоже была молодой. Тоже мечтала. Любила. Алексей звал меня с собой. В Санкт-Петербург. Обещал работу. Квартиру. Счастье. Но без детей. Говорил – главное мы будем вместе. Я верила. Собирала вещи. А потом поняла, что беременна. Я была на втором месяце. Алексей не знал. Я позвонила ему. Сказала – я не поеду. Оставайся здесь. Со мной. Он молчал долго. Потом сказал – я не могу. Работа там. Жизнь там. Я должен ехать. Поедем вместе. Я сказала – нет. Я остаюсь. Он не понял. Спросил – почему. Я не сказала про тебя. Испугалась. Испугалась, что он бросит меня сам или останется из-за тебя. Из долга. А не из любви ко мне. Это было бы хуже, чем расставание. Поэтому я сказала – просто не хочу. Прости. Он ушёл. Уехал. Один. Я осталась. С тобой. И ни разу не пожалела. Даже когда было тяжело. Даже когда мама не разговаривала со мной. Даже когда я сидела одна в родильном зале. Я не пожалела. Потому что у меня была ты».
Я плакала.
Не могла остановиться.
Руки тряслись.
Письма падали на стол.
Мать любила меня.
Больше, чем свою любовь.
Больше, чем свою мечту.
Больше, чем своё счастье.
***
Я налила ещё чай. Горячий. Обожгла губы. Не почувствовала. Продолжила читать.
Конверт с цифрой «22».
«Оленька, тебе двадцать два. Ты на четвёртом курсе. Звонила мне вчера. Сказала, что устала. Хочешь бросить учёбу. Я сказала – не бросай. Ты справишься. Ты повесила трубку. Я сидела с телефоном в руках. Хотела перезвонить. Сказать правду. Сказать – я тоже хотела бросить всё. Когда была беременна тобой. Когда мама перестала со мной разговаривать. Когда Алексей уехал. Я хотела уйти. Исчезнуть. Но не ушла. Потому что ты была внутри меня. Маленькая. Беззащитная. Я не могла тебя бросить. Поэтому осталась. Родила. Вырастила. И ни разу не пожалела. Хотела сказать тебе это. Но не перезвонила. Боялась. Боялась, что начну плакать. Что ты услышишь слёзы в моём голосе. Спросишь – что случилось. И я расскажу всё. А ты ещё не готова это услышать».
Я вспомнила тот звонок.
Мне было двадцать два.
Четвёртый курс.
Я устала.
Хотела бросить учёбу.
Вернуться домой.
Мать сказала коротко.
– Не бросай. Справишься.
Я подумала тогда – ей всё равно.
Повесила трубку.
А она сидела с телефоном.
Хотела перезвонить.
Поддержать.
Но не позвонила.
Боялась.
Конверт с цифрой «25».
«Оленька, тебе двадцать пять. Ты стала врачом. Педиатр. Работаешь в детской поликлинике номер двенадцать. Я вижу, как ты устаёшь. Приходишь домой бледная. Руки дрожат. Но ты не жалуешься. Говоришь – нормально. Как я. Ты такая же, как я. Сдержанная. Молчаливая. Сильная. Я боюсь этого. Боюсь, что ты повторишь мою судьбу. Останешься одна. Будешь молчать. Скрывать чувства. Не покажешь, что устала. Что больно. Что страшно. Я хочу сказать тебе – не молчи. Говори. Проси о помощи. Не бойся показать слабость. Но не могу сказать это вслух. Потому что сама никогда не просила о помощи. Сама всегда молчала. И не имею права учить тебя тому, чего не умею сама».
Я закрыла глаза.
Мать боялась, что я повторю её судьбу.
А я повторила.
Мне сейчас сорок два.
Я одна.
Работаю. Прихожу домой уставшая.
Молчу.
Никому не говорю, что устала.
Что одиноко.
Что страшно.
Я – копия матери.
Конверт с цифрой «30».
«Оленька, тебе тридцать. Ты живёшь одна. Снимаешь квартиру. Работаешь. Не замужем. Я боюсь спросить – почему. Боюсь услышать ответ. Боюсь, что ты скажешь – не встретила того, кто нужен. Или – не хочу повторить твою судьбу. Растить ребёнка одной. Я виновата в этом. Я показала тебе, что любовь приносит боль. Что лучше быть одной, чем с кем-то. Я не хотела этого. Хотела, чтобы ты была счастливой. Любила. Была любимой. Но не показала тебе, как это – любить и быть любимой. Потому что сама не знаю. Я любила Алексея. Но он не остался. Не любил меня достаточно сильно. Или любил. Но не так, как я. И я не знаю, что хуже».
Я плакала.
Не скрывая слёз.
Мать боялась, что я буду одна.
И я одна.
Тридцать лет прошло.
Потом ещё двенадцать.
Я так и не встретила никого.
Боялась.
Боялась повторить судьбу матери.
Конверт с цифрой «35».
«Оленька, тебе тридцать пять. Ты переехала. Живёшь теперь в моей квартире. Я рада. Ты рядом. Мы снова вместе. Но ты по-прежнему одна. Работаешь. Приходишь поздно. Я готовлю ужин. Мы едим молча. Ты не рассказываешь о своём дне. Я не спрашиваю. Мы как две незнакомки. Живём под одной крышей. Не разговариваем. Я хочу сказать тебе столько всего. Хочу обнять. Сказать – я люблю тебя. Ты – лучшее, что было в моей жизни. Но боюсь. Боюсь, что ты не поверишь. Скажешь – почему ты молчала всю жизнь? Почему только сейчас? И я не смогу ответить. Потому что не знаю сама. Просто боялась. Всегда. С самого твоего рождения».
***
Я отложила письма. Встала из-за стола. Подошла к окну. Посмотрела на улицу. Темно. Фонари горят тускло. Редкие машины проезжают мимо. Город спит.
Я вспомнила тот год.
Мне было тридцать пять.
Мать предложила мне переехать к ней.
– Зачем платить за съёмную квартиру. Живи здесь. Места хватит.
Я согласилась.
Переехала через неделю.
Принесла вещи в двух сумках.
Мать освободила мне шкаф.
– Вот. Твоё место.
Мы жили вместе семь лет.
До её смерти.
Завтракали вместе.
Ужинали вместе.
Молчали.
Я думала тогда, ей всё равно.
Что я просто экономлю её деньги.
Живу здесь из удобства.
А она хотела быть рядом.
Хотела сказать, что любит.
Но боялась.
Всю жизнь боялась.
Я вернулась к столу. Налила холодный чай. Выпила залпом. Не почувствовала вкуса.
Взяла последний конверт.
Цифра «42».
Бумага новая. Свежая. Не пожелтевшая, как остальные. Мать писала это письмо незадолго до смерти.
Я развернула конверт. Руки дрожали сильнее, чем раньше. Вытащила лист. Развернула.
«Оленька, тебе сегодня исполнилось сорок два. Мне шестьдесят три. Я пишу это письмо в больнице. Палата на третьем этаже. Вид из окна на берёзы. Сейчас май. Листья зелёные. Свежие. Врачи сказали мне вчера – времени мало. Может, полгода. Может, меньше. Диагноз страшный. Но я не буду писать подробности. Не хочу, чтобы ты помнила меня больной. Хочу, чтобы ты помнила меня такой, какой я была. Сдержанной. Молчаливой. Сильной. Я не боюсь умирать. Я прожила свою жизнь правильно. Я выбрала тебя. Сорок два года назад. Когда узнала, что беременна. Я выбрала тебя вместо Алексея. Вместо счастья. Вместо мечты. И ни разу не пожалела. Даже когда было тяжело. Даже когда я сидела одна в родильном зале. Рядом со мной были чужие женщины. С мужьями. С матерями. Я была одна. Держала твою руку. Ты только что родилась. Маленькая. Красная. Кричала. Я смотрела на тебя и плакала. От счастья. От облегчения. От страха. Я не знала, как буду растить тебя. Где возьму деньги. Как справлюсь одна. Но ты посмотрела на меня. И я поняла – справлюсь. Ради тебя. Я справилась. Вырастила тебя. Выучила. Проводила во взрослую жизнь. Ты стала врачом. Хорошим врачом. Добрым. Я горжусь тобой. Больше, чем можно выразить словами. Ты спрашивала меня иногда – почему я такая молчаливая. Почему не рассказываю о себе. Почему не обнимаю тебя. Не говорю, что люблю. Я не знала, что ответить. Говорила – просто такая. Привыкла. Но это была ложь. Я боялась. Боялась, что если начну говорить, то не остановлюсь. Расскажу всё. Про Алексея. Про выбор. Про боль. Он смотрел на меня. Не понимал. Спросил – ты встретила другого? Я сказала – нет. Просто не хочу уезжать. Не хочу бросать работу. Маму. Город. Жизнь. Он кивнул. Развернулся. Ушёл. Уехал через неделю. Один. Без меня. Я осталась. С тобой. Сказала маме. Она не поняла. Не приняла. Сказала – ты разрушила свою жизнь. Ради чего. Ради ребёнка, которого будешь растить одна. Бросила любовь. Карьеру. Счастье. Я не спорила. Родила тебя. Мама не пришла в роддом. Не помогла первые месяцы. Говорила со мной только по необходимости. Ты была младенцем. Плакала по ночам. Я качала тебя. Пела колыбельные. Одна. В пустой квартире. Иногда мне было страшно. Страшно, что не справлюсь. Что ошиблась. Что надо было уехать с Алексеем. Сказать ему правду. Родить тебя вместе. Но потом ты засыпала. Тихо дышала. Я смотрела на тебя. И знала – я всё сделала правильно. Мама умерла, когда тебе был год. Так и не простила меня. Так и не увидела, какая ты умная. Добрая. Красивая. Это была моя вина. Но я не жалею. Потому что у меня была ты. Ты росла. Училась. Становилась взрослой. Я смотрела на тебя. Молчала. Хотела сказать столько всего. Хотела обнять. Поцеловать. Сказать – я люблю тебя. Ты – смысл моей жизни. Но боялась. Боялась, что если начну показывать чувства, то расскажу всю правду. А ты меня не поймёшь. Осудишь. Скажешь – зря ты родила меня. Зря отказалась от счастья. Зря молчала всю жизнь. Зря была такой холодной. И я не смогу тебе объяснить, что я не была холодной. Я просто боялась. Боялась твоего осуждения. Боялась, что ты будешь винить себя. Думать, что из-за тебя я осталась одна. Несчастна. А я не была несчастна. Я была счастлива. С тобой. Каждый день. Каждую минуту. Даже когда молчала. Даже когда не обнимала тебя. Я любила тебя. Всегда. С первой минуты. С того дня, когда узнала, что беременна. Я испугалась тогда. Но потом почувствовала, как ты двигаешься внутри меня. Маленькая. Живая. Моя. И поняла – я справлюсь. Ради тебя. Теперь я умираю. Времени мало. И я хочу, чтобы ты знала правду. Всю правду. Без недосказанности. Я любила Алексея. Сильно. Искренне. Готова была уехать с ним. Бросить всё. Но выбрала тебя. Не потому, что не любила его. А потому, что любила тебя сильнее. Ты была частью меня. Жила внутри. Двигалась. Росла. Я не могла тебя бросить. Не могла уехать. Не могла поставить его счастье выше твоей жизни. Поэтому я осталась. Родила тебя. Растила одна. Работала. Молчала. И ни разу не пожалела о своём выборе. Даже когда было тяжело. Даже когда мама не разговаривала со мной. Даже когда я сидела одна в пустой квартире с плачущим младенцем. Даже когда ты выросла и уехала учиться. Даже когда вернулась, но мы молчали за ужином. Я не жалела. Потому что это был мой выбор. Осознанный. Правильный. Я выбрала тебя. И если бы у меня был шанс прожить жизнь заново, я выбрала бы то же самое. Тебя. Только тебя. Всегда. Прости меня за молчание. Прости за холодность. Прости за то, что не обнимала тебя. Не говорила, что люблю. Не показывала чувств. Теперь времени нет. Врачи дали мне полгода. Может, меньше. И я пишу тебе это письмо. Сорок второе. Последнее. Чтобы ты знала. Я любила тебя. Люблю. Буду любить всегда. Даже когда меня не станет. Ты – лучшее, что было в моей жизни. Самое дорогое. Самое важное. Я выбрала тебя. И это был самый правильный выбор. Живи счастливо, Оленька. Не бойся любить. Не бойся показывать чувства. Не молчи, как я. Говори. Обнимай. Целуй. Будь счастлива. Ради меня. Ради себя. Твоя мама, которая любила тебя больше жизни».
Я плакала.
Не могла остановиться.
Руки сжимали письмо так сильно, что бумага мялась.
Буквы расплывались перед глазами.
Слёзы капали на стол.
На письмо.
Размывали чернила.
Мать любила меня.
Всегда.
С первого дня.
До последнего.
Просто молчала.
Боялась.
Боялась моего осуждения.
Боялась, что я буду винить себя.
А я не виню.
Не осуждаю.
Понимаю.
Теперь понимаю всё.
***
Утром я проснулась на диване. Письма лежали рядом. Аккуратно сложенные. Я собрала их. Положила обратно в шкатулку. Закрыла крышку.
Встала. Прошла в ванную. Умылась. Посмотрела в зеркало. Увидела мать. Те же скулы. Те же углы рта, чуть опущенные.
Я надела халат. Белый. С круглыми пуговицами. Вспомнила синий халат матери. Она носила его всю жизнь. Я не понимала тогда – почему один и тот же. Теперь понимала. Это было её постоянство. Её выбор. Раз и навсегда.
Я вышла из дома. Поймала маршрутку. Доехала до поликлиники. Прошла в кабинет. Включила свет.
Первым пришёл Дмитрий.
– Доброе утро! – Он улыбался. – А я вчера думал о вас.
– Обо мне?
– Ага. Про вашу маму. Она вас точно любила?
Я посмотрела на мальчика.
Кивнула.
– Да. Очень сильно.
– Откуда вы знаете?
– Она мне написала. В письмах.
Дмитрий кивнул.
– Это хорошо. Когда мама пишет письма, значит, она точно любит.
Я улыбнулась.
– Точно любит.
Он забрался на кушетку. Я достала стетоскоп. Послушала дыхание. Записала в карту.
Буквы получились наклонными.
Строчки ровными.
Как у матери.