Февраль в Зареченске — это время, когда город кажется выцветающим снимком. На одном берегу Оки угрюмо дымят трубы механического завода, на другом — щетинятся новостройками престижные кварталы, а между ними застрял старый центр с его пятиэтажками и вечной слякотью.
Вера стояла у окна кухни, прижавшись лбом к холодному стеклу. Чайник на плите свистел уже минуту, пронзительно и требовательно, но она словно оцепенела. Внизу, во дворе их дома на улице Советской, трактор лениво сгребал серые кучи снега, обнажая черный, израненный асфальт.
Вера была женщиной «уютной». В свои сорок два она сохранила ту мягкость черт, которую мужчины называют домашней, а подруги — «ты совсем себя забросила». Но Вере было некогда заниматься собой. У неё был Костя — муж, за которым она чувствовала себя как за каменной, пусть и немного обветренной, стеной. Была дочка Катя, уехавшая учиться в область, и была работа в городской библиотеке имени Горького, где пахло старой бумагой, пылью и тишиной.
— Верочка, чайник сейчас взлетит! — голос Кости, густой и привычный, вывел её из транса.
Константин вошел в кухню, на ходу застегивая пуговицы форменной рубашки. Он работал в управлении механизации, человек дела, крепкий, надежный. В этом году они отметили двадцать лет брака. Фарфоровая свадьба, которую они отпраздновали тихо, за домашним тортом.
— Задумалась, Кость. Снег такой... липкий. Опять «четырнадцатый» будет ползти до библиотеки целый час, — Вера встрепенулась, выключила газ и принялась разливать чай по кружкам с оббитыми краями.
— Пробки — это для тех, кто ездить не умеет, — усмехнулся муж, притягивая её к себе за талию. От него пахло привычным одеколоном «Командор» и мятной жвачкой. — Слушай, я сегодня задержусь. На объекте в Заречье задвижку сорвало, надо проконтролировать ремонт. Не жди к ужину, перекушу в столовой.
Вера кивнула. Это было привычно. Работа у Кости всегда была на первом месте, и она этим даже гордилась — не бездельник какой-нибудь, не по гаражам с мужиками пропадает, а дело делает.
Когда муж ушел, Вера начала собираться на смену. Она достала из шкафа старенький пуховик — серый, сбившийся, но теплый. И в этот момент сердце привычно кольнуло. На пустой вешалке рядом, где обычно висел тяжелый чехол, было пусто.
Три года назад Костя сделал ей поистине царский подарок на пятнадцатилетие свадьбы. Норковая шуба. Не какая-нибудь «автоледи» из обрезков, а тяжелая, глубокого цвета «махагон», с переливами в вишневый, с огромным капюшоном. Вера тогда ахнула: «Костя, это же годовая зарплата!». А он только подмигнул: «Для моей королевы не жалко, премию выписали за пусконаладку».
Она надевала её всего несколько раз — в театр на гастроли столичных артистов, на юбилей свекрови и в ресторан «Берег». Берегла. Считала верхом роскоши.
А два года назад шуба исчезла. Просто пропала из закрытой кладовки в межсезонье. Вера тогда выплакала все глаза. Костя злился, вызывал участкового, но следов взлома не нашли. Грешили на рабочих, что чинили трубы в коридоре, мол, ключи оставили под ковриком на час... Но доказать ничего не смогли. Костя тогда долго её утешал, обещал купить новую, но кризис, оплата учебы Кати... В общем, шуба осталась в памяти как прекрасный, несбывшийся сон.
На автобусной остановке «Сквер Строителей» было людно. Зареченск сопел выхлопными газами, люди хмуро кутались в шарфы. Вера поплотнее запахнула свой пуховик, пряча нос от колючего ветра, дующего с реки. Автобус задерживался. Она лениво скользила взглядом по спинам, по выцветшим курткам и промокшим ботинкам.
И вдруг мир вокруг замер. Звуки города — скрежет лопат дворников, гудки машин — словно выключили.
Впереди, буквально в паре метров, стояла женщина. Она стояла спиной к Вере, глядя в сторону приближающегося пазика. На ней была шуба.
Вера знала эту шубу. Она знала каждый завиток меха на воротнике. Она знала ту самую особенность: на левом плече, если присмотреться под определенным углом, мех лежал чуть иначе — там был едва заметный «вихрь», природный дефект шкурки. Костя тогда еще смеялся: «Это не брак, Верка, это эксклюзив, как родинка у кинозвезды. Всегда свою узнаешь».
Сердце Веры пропустило удар, а потом забилось так часто и больно, что в висках застучало.
«Не может быть. Мало ли в Зареченске норковых шуб цвета махагон?» — лихорадочно думала она, делая невольный шаг вперед.
Но чем ближе она подходила, тем страшнее становилось узнавание. Это была она. Её шуба. Длина — ровно до середины колена. Характерный блеск фурнитуры — пуговица у горловины в виде состаренного серебряного цветка. Эту пуговицу Костя сам пришивал накрепко, когда заводская нитка ослабла. Он тогда использовал толстую, суровую нить из своих рыбацких запасов, приговаривая: «Теперь только с мясом вырвешь».
Женщина в шубе чуть повернула голову, поправляя капюшон. Профиль был незнакомый: лет на десять моложе Веры, лицо холеное, с яркой помадой, которая на фоне февральской серости смотрелась почти непристойно.
Вере хотелось закричать, схватить женщину за рукав, потребовать объяснений. Но природная интеллигентность и страх оказаться в глупом положении — вдруг это просто похожая вещь? — сковали её.
— Девушка! — голос Веры прозвучал хрипло, почти шепотом.
Женщина не услышала. Подошел облепленный грязью автобус номер 14. Толпа хлынула к дверям, подминая Вере, оттесняя её к обледенелому бордюру. Женщина в норковой шубе легко впорхнула в заднюю дверь, вишневый мех грациозно качнулся, и двери с шипением закрылись.
Вера осталась стоять на тротуаре. Она не поехала на работу. Она смотрела вслед уходящему пазику, чувствуя, как внутри разверзается холодная, черная пустота.
Дело было не только в шубе. Дело было в том, как эта женщина поправила капюшон — уверенно, по-хозяйски. И в том, что Вера ясно увидела на её руке кожаную перчатку. Точно такую же, какие Костя подарил ей в комплекте с шубой. С маленьким разрезом на запястье и крохотной золотистой кнопкой.
Вера вернулась домой через час. Ноги были ватными, словно она прошла пешком весь Зареченск. Она не пошла в библиотеку, сказавшись больной — в первый раз за десять лет.
Она села на кухне, не снимая куртки. Мысли роились, как потревоженные осы. Откуда у случайной женщины её вещь? Украли? Но как? Ключи были только у неё и у Кости.
«Может, воры продали её в комиссионку в Заречье? — рассуждала Вера, пытаясь уцепиться за логику. — Та женщина купила её с рук, не зная истории...»
Это объяснение было почти спасительным. Но одна деталь не давала Вере дышать.
Месяц назад Костя попросил у неё крупную сумму денег, которые они откладывали «на всякий случай». Сказал — на запчасти для экскаватора, обещал вернуть с калыма вдвойне. Вера отдала. А три дня назад он пришел домой поздно, пахнущий не только соляркой, но и какими-то сладкими, приторными духами. Он тогда отмахнулся: «В лифте с какой-то фифой ехал, надушилась, хоть святых выноси».
Вера встала и пошла к шкафу в прихожей. Она начала лихорадочно обыскивать карманы рабочей куртки Кости, которую он оставил дома. Она никогда раньше этого не делала. Ей было противно, руки дрожали, но остановиться она не могла.
В боковом кармане, за подкладкой, пальцы наткнулись на маленький прямоугольник бумаги. Вера вытащила его.
Это был товарный чек из ювелирной мастерской «Аметист» на улице Ленина. Дата — три дня назад. «Ремонт золотого браслета. Чистка. Замена замка».
У Веры не было золотого браслета. Свой единственный, тоненький, подаренный родителями на совершеннолетие, она сдала в ломбард еще в прошлом году, когда Кате не хватало на курсы английского. Костя об этом знал.
Вера опустилась на пол прямо в коридоре, среди старой обуви и запаха домашней еды. Чек выпал из её пальцев. Перед глазами стояла та женщина на остановке. В её шубе. В её жизни.
— Нет, Костя не мог, — прошептала она в пустоту квартиры. — Он же... он же вчера принес мешок картошки от матери. Он же ворчал, что сапоги у меня прохудились, обещал к весне новые справить. Он же мой Костя.
Но в голове, как заезженная пластинка, крутился образ: вишневый мех, серебряная пуговица-цветок и уверенный жест руки в кожаной перчатке.
Она поняла, что не сможет дождаться вечера. Ей нужно было знать. Прямо сейчас. Но как найти ту женщину в Зареченске?
И тут Вера вспомнила. Автобус номер 14 идет через мост в Заречье, к новым элитным домам у парка. И на женщине были очень дорогие сапоги — не для ходьбы по сугробам частного сектора.
Вера поднялась, вытерла слезы рукавом и подошла к зеркалу. На неё смотрела бледная женщина с решительно сжатыми губами.
— Ну уж нет, — сказала она своему отражению. — Я свою шубу из любого ада достану. И правду тоже.
Она накинула шарф и вышла из квартиры, аккуратно заперев дверь на два оборота.
Вера стояла на остановке, провожая взглядом уже третий «четырнадцатый» автобус. Руки мерзли, несмотря на варежки, а внутри все горело от злого, колючего азарта, которого она в себе не подозревала. Она знала этот маршрут как свои пять пальцев: он петляет мимо ДК «Строитель», забирает студентов у техникума и уходит в сторону «Солнечного берега» — того самого района, где квартиры стоят как чугунный мост, а во дворах стоят шлагбаумы.
«Если она живет там, я её не достану. Охрана, домофоны...» — думала Вера. Но тут её осенило.
Вчера была среда. Женщина ехала в сторону центра в одиннадцать утра. В это время в Зареченске либо едут на работу те, у кого свободный график, либо... в фитнес-клуб «Атлант». Это было единственное приличное место в той стороне, куда ходили дамы с претензией на столичный шик.
Вера запрыгнула в подошедший пазик. В салоне пахло мокрыми куртками и перегаром от какого-то работяги в углу. Она прижалась лбом к окну. Зареченск проплывал мимо: серые пятиэтажки с облупившейся краской, яркие вывески аптек, заваленные снегом кюветы.
Она вышла за две остановки до «Атланта». Ей нужно было успокоиться.
Возле входа в фитнес-центр стояло несколько машин. Вера присела на скамейку в сквере напротив, стараясь казаться случайной прохожей. Время тянулось мучительно. Мимо пробегали люди, проезжали иномарки. И вот, спустя полтора часа, двери клуба распахнулись.
Она вышла. Та самая. В этой шубе невозможно было остаться незамеченной. Мех сиял на редком февральском солнце, переливаясь от темно-коричневого к густому винному. Женщина смеялась, говоря по телефону, и помахивала маленькой спортивной сумкой.
Вера встала. Ноги предательски задрожали. Она пошла следом, стараясь держать дистанцию. Женщина не спешила, она зашла в небольшую кофейню «Зерно», пристроившуюся в торце элитной новостройки.
Вера зашла следом через минуту. Внутри было тепло, пахло корицей и дорогим парфюмом. Женщина уже сидела за столиком у окна, небрежно набросив шубу на спинку стула. Подкладкой наружу.
Вера прошла мимо, сердце ухнуло в пятки. Она успела заметить: на шелковой подкладке золотистыми нитками была вышита буква «В». Это была её вышивка! Она сама, тайком от Кости, вышила свою инициал, когда подшивала разошедшийся шов в кармане. «Чтобы не перепутали в гардеробе театра», — смеялась она тогда.
Вера села за соседний столик, спиной к ней. Заказала самый дешевый эспрессо.
— Да, зайчик, я уже закончила, — громко говорила женщина в трубку. — Заедешь за мной? Устала сегодня, тренер гонял как сидорову козу. Да, шубку надела, холодно же. Спасибо еще раз, она чудесная. Прямо мой размер.
Вера почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. «Зайчик». «Шубка». «Мой размер».
— Нет, не надо в ресторан, — продолжала дама. — Давай дома поужинаем. Я рыбку запеку. Костя, ты же любишь рыбку?
Мир вокруг Веры сжался до одной точки. Имя «Костя» прозвучало как выстрел в затылок. Она медленно повернулась. Женщина, почувствовав взгляд, осеклась и недовольно прищурилась.
— Мы знакомы? — спросила она, убирая телефон.
Вера молчала. У неё в голове крутились тысячи сценариев: вцепиться в волосы, сорвать шубу, закричать на всё кафе, что эта тварь носит краденое. Но вместо этого она услышала свой собственный голос — тихий, надтреснутый, но удивительно спокойный:
— Красивая шуба. Дорогая, наверное?
Женщина самодовольно улыбнулась, расправив плечи.
— Подарок. Мужчина подарил на... годовщину наших отношений. А вам зачем?
— Просто у меня была такая же, — Вера подалась вперед, её глаза не мигали. — Только её украли два года назад. Из закрытой квартиры. Вы аккуратнее с ней, мех нежный. И буква «В» на подкладке... вы её не распарывайте. Это на удачу. Моё имя — Вера.
Лицо женщины изменилось. Сначала оно стало пунцовым, потом мертвенно-бледным. Она судорожно схватила шубу со стула, прижимая её к себе, словно защищаясь.
— Вы... вы сумасшедшая! — выдохнула она. — Какая буква? Мой муж... мой мужчина купил её в магазине! В бутике в области!
— Врет он вам, — Вера встала. — Нет такого бутика в области, где продают вещи с моими метками. И браслет, который он вам чинил три дня назад... передайте ему, что замок там слабый. Опять потеряете.
Вера вышла из кафе, не оглядываясь. Её трясло мелкой дрожью, а в ушах стоял гул. Она шла по улице Зареченска, не разбирая дороги.
Значит, Костя не просто украл. Он разыграл целый спектакль. Полиция, расстройства, обещания новой... А сам просто отнес вещь любовнице. Видимо, та давно на неё заглядывалась, или он решил так «сэкономить» на дорогом подарке, уверенный, что жена и любовница никогда не встретятся в этом сером, предсказуемом городе.
Она дошла до парка и опустилась на заснеженную скамейку. Злость ушла, осталась только выжженная земля внутри. Двадцать лет. Половина жизни. Каждое утро она жарила ему сырники, каждый вечер ждала с работы, гладила его рубашки, верила каждому слову про «задвижки на объектах».
Она вспомнила, как Костя принес ту шубу. Он был такой гордый, такой сияющий. «Для моей королевы», — сказал он. Оказалось, королева сменилась, а корона перекочевала по наследству.
Вера достала телефон. Рука не дрожала. Она набрала номер.
— Кость? Ты на объекте?
— Да, Верочка, тут завал, — голос мужа был будничным, чуть усталым. — Раньше десяти не буду. А что случилось? Голос какой-то не такой.
— Да нет, всё хорошо, — Вера смотрела на то, как сумерки медленно опускаются на Зареченск. — Просто хотела сказать... я сегодня видела свою шубу. На остановке.
В трубке повисла тяжелая, ватная тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке на его «объекте» работает отбойный молоток.
— Какую шубу, Вер? Ты о чем? — голос Кости стал сухим и острым.
— Ту самую, Костя. С вихрем на плече. И с моей буквой «В». Она на ней сидит лучше, чем на мне, правда? Моложе выглядит.
— Вера, ты переутомилась. Иди домой, выпей чаю. Приду — поговорим. Не неси чепухи.
Он сбросил вызов.
Вера спрятала телефон в карман. Она поняла, что домой не пойдет. Не сейчас. Она знала, что он сделает: позвонит «той» женщине, велит спрятать вещь, придумает тысячу оправданий, назовет её сумасшедшей и ревнивой бабой.
Но Костя забыл одну вещь. Вера была библиотекарем. А библиотекари умеют не только книжки выдавать. Они умеют работать с архивами, искать информацию и ждать.
Она встала и направилась к дому своей единственной подруги Светки, которая работала в паспортном столе.
— Свет, открывай, — сказала она в домофон через полчаса. — У меня есть дело. И, кажется, мне нужно где-то переночевать, пока я буду менять замки в своей квартире.
Вечер в Зареченске выдался морозным. Вера сидела на Светкиной кухне, пила крепкий чай с лимоном и слушала, как подруга материт всех мужиков разом.
— Верочка, да как же так? Двадцать лет коту под хвост! — Света всплеснула руками. — А я-то думала — Костя кремень! Образец!
— Кремень и есть, — горько усмехнулась Вера. — Только искры теперь от него у другой летят. Света, мне не нужны слезы. Мне нужно знать, кто она. Я видела, в какой подъезд она зашла. «Солнечный берег», корпус 3.
— Это мы мигом, — Света придвинула к себе ноутбук. — У меня там база по ТСЖ есть знакомая. Сейчас глянем, кто у нас там в вишневых мехах ходит.
Через десять минут на экране высветилось фото и данные.
Марина Игоревна Сомова, 32 года. Владелица небольшого салона красоты «Орхидея».
Вера смотрела на лицо женщины с фотографии. В жизни она казалась ярче, но это была определенно она. Марина Сомова.
— Ну что, подруга, — Света посмотрела на Веру. — Какой план? Пойдем волосы выдирать или сразу в суд?
Вера посмотрела в окно, где в свете фонарей кружился снег.
— Нет, Света. Я не хочу судов. И волос её мне не надо. Я хочу вернуть свое. Всё свое, до последней нитки. И шубу... и достоинство.
Она достала из сумки тот самый чек на ремонт браслета, который прихватила из кармана Кости.
— Завтра утром, Света, я пойду в «Орхидею». Но не как обманутая жена. А как хозяйка положения. Поможешь мне с одним звонком?
Утро в Зареченске выдалось ясным и морозным. Вера не спала всю ночь на Светкином диване, глядя в потолок. В голове созрел план — не героический, не кинематографичный, а тихий и методичный, как составление библиотечного каталога.
— Свет, звони, — коротко бросила Вера, когда часы пробили девять.
Света, уже заряженная азартом праведного гнева, набрала номер салона «Орхидея».
— Добрый день! Это из налоговой, отдел камеральных проверок. Уточняем данные по владельцу Сомовой Марине Игоревне... Да, проверка плановая. Будем у вас через час. Подготовьте книгу учета и договоры аренды.
На том конце провода послышалось судорожное дыхание и испуганный лепет администратора. Света подмигнула Вере и нажала «отбой».
— Готово. Сейчас она там на ушах стоять будет.
Вера подошла к «Орхидее» ровно через сорок минут. Салон располагался на первом этаже новой высотки. Огромные витрины, золотая вязь названия на вывеске. Вера поправила свой старенький пуховик, вздохнула и вошла внутрь.
В воздухе витал густой аромат лака для волос и дорогого кофе. За стойкой металась молоденькая девушка, а в глубине зала, у большого зеркала, Вера сразу увидела её. Марина Сомова была в белом рабочем халате, наброшенном поверх шелкового платья, но взгляд её был лихорадочным.
— Марина Игоревна? — Вера прошла в центр зала. — Я к вам.
Марина обернулась. Увидев вчерашнюю «сумасшедшую» из кофейни, она сначала опешила, а потом её лицо исказила гримаса брезгливости.
— Вы? Опять? Я сейчас вызову охрану! Уходите, у нас серьезная проверка, мне не до городских сумасшедших!
— Вызывайте, — спокойно ответила Вера, присаживаясь в кожаное кресло. — Заодно и полицию позовем. У меня с собой документы на ту самую шубу, что висит у вас в подсобке. Чеки, гарантийный талон с номером шкурок и... заявление о краже двухлетней давности.
Марина замерла. Ножницы в её руке мелко задрожали.
— Какая кража? Мне её подарили! Костя сказал...
— Костя сказал, что купил её в бутике? — Вера горько усмехнулась. — Костя украл её у меня, своей жены. Из нашего общего дома. Вынесла её, скорее всего, его сестра, у которой были ключи, и передала ему. А он — вам. Красивая история любви, правда? Начинается с уголовного кодекса.
В салоне воцарилась мертвая тишина. Мастера и клиентки замерли, жадно впитывая каждое слово.
— Вы лжете, — прошипела Марина, но в её глазах уже плескался ужас. — Он любит меня. Он обещал, что разведется...
— Двадцать лет обещает, — отрезала Вера. — Но мы здесь не о чувствах. Мы об имуществе. Либо вы сейчас отдаете мне шубу и тот золотой браслет, который он вам чинил, либо через десять минут здесь будет наряд. И поверьте, «налоговая», которая вам звонила — это была только разминка. Светлана в паспортном столе уже готовит запрос на проверку регистрации вашего бизнеса.
Марина пошатнулась. Она была из тех женщин, что сильны, пока за их спиной стоит мужчина. Но сейчас за спиной была только вешалка с халатами. Она поняла: эта тихая женщина в сером пуховике не шутит. У неё глаза человека, которому больше нечего терять.
— Идите и несите, — тихо, но властно добавила Вера.
Через минуту Марина вернулась. В руках она несла вишневый мех. Она бросила шубу на колени Вере, словно та была раскаленным углем. Следом в карман шубы полетел тонкий золотой браслет.
— Подавись, — выдохнула Марина, и тушь потекла по её щекам. — Забирай своё старье. Он всё равно тебя не любит!
Вера поднялась. Она аккуратно расправила мех. Проверила левое плечо — «вихрь» был на месте. Нащупала под подкладкой вышитую букву «В». Тяжесть норкового меха на руках показалась ей неподъемной.
— Любовь, Мариночка, вещь хрупкая, — сказала Вера, уже стоя в дверях. — А вот срок за соучастие в краже — вещь вполне реальная. Кстати, передайте Косте, что замки в квартире я уже сменила. Его вещи в мешках у мусоропровода. Пусть забирает, пока бездомные не разобрали.
Вера вышла на улицу Зареченска. Снег искрился на солнце, воздух был прозрачным и чистым. Она шла к остановке, неся шубу на руке, не скрывая её. Прохожие оборачивались, но ей было всё равно.
Дома она первым делом заварила себе крепкий чай. Тишина квартиры, которая раньше казалась уютной, теперь звенела пустотой. Но это была честная пустота.
Телефон разрывался от звонков. Костя. Сначала он орал в трубку, угрожал, потом плакал, умолял, клялся, что бес попутал, что шуба — это «просто вещь», а они — семья.
Вера слушала его пять минут, а потом спокойно сказала:
— Костя, я библиотеку закрываю в шесть. А жизнь с тобой я закрыла сегодня в полдень. Не звони больше. Заявление на развод я подам завтра.
Она повесила трубку и посмотрела на шубу, брошенную на диван. Вишневый мех сиял, как символ её унижения и её же победы.
Вера взяла ножницы. Она аккуратно распорола подкладку и вытащила ту самую серебряную пуговицу-цветок. Затем она надела шубу. Она всё еще была ей впору. Но греть она больше не могла.
Вечером Вера зашла на сайт объявлений.
«Продам норковую шубу, цвет махагон. Состояние идеальное. Деньги пойдут на благотворительность и путевку в санаторий».
Через два дня шубу купила молодая учительница из соседнего района — честно копила три года. Вера отдала её за полцены, еще и шарф подарила в придачу.
Когда покупательница ушла, Вера посмотрела на пачку купюр на столе.
— Ну что, Вера Николаевна, — сказала она себе. — Сапоги мы тебе купим. Хорошие, кожаные. И Кате на стажировку отправим.
Она подошла к окну. Зареченск зажигал огни. На остановке «Сквер Строителей» люди всё так же ждали свой «четырнадцатый». Вера улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя не «уютной женой», а просто женщиной. Свободной, сильной и способной купить себе любой подарок сама.
Она накинула свой старый серый пуховик — он был легким и совсем не давил на плечи. Жизнь в Зареченске продолжалась, но теперь это была только её жизнь.
