Аннотация: Книги вселенной «Метро 2033» вдохновили меня на создание собственных произведений. Этот рассказ также связан с этой вселенной.
Холод был не тот, что на поверхности. Тот злой, но живой — он кусал лицо, заставлял драться за тепло, а этот, из метро, мёртвый, он сочился из стен многолетней сыростью, въедался в кости и пах ржавчиной и машинным маслом, перемешанным с тленом.
Антон чиркнул зажигалкой, в очередной раз, сверяясь с клочком бумаги — схемой Олега Шишова, легендарного строителя, который, говорят, знал под Левобережьем каждый закоулок ещё до Войны. Официально метро в Омске так и не достроили, были только котлованы да заброшенные шахты, но Шишов, умирая уже после первой бомбёжки, успел начертить сбойки и тоннели, которых нет на картах Генштаба. И среди них — жирная линия, уходящая в никуда, с пометкой: «Сост. №7. 14:45».
Среди выживших наверху это была главная легенда. В день, когда небо над городом почернело от армады, когда первые термоядерные грибы уже распускались над нефтеперерабатывающим заводом, единственный состав успел уйти под землю. Говорили разное: то ли это был спецэшелон с остатками правительственного архива, то ли вагоны, доверху набитые едой. Кто-то считал, что там мёд, сахар, соль и даже сухое молоко, позже кто добавил: вяленое мясо и алкоголь. Поезд уехал в недостроенные тоннели, ведущие под Иртыш, и пропал. Машинист, наверное, решил, что там безопаснее, чем на вокзале, который разбомбили.
Антон искал еду, а ещё тишину. В руинах наверху поселилось отчаяние, «кричащие» громче сирен. Здесь же, в бетонной утробе, было просто темно, сыро и тихо. Сталкер миновал очередной завал. Схема Шишова не врала — за грудой арматуры действительно обнаружился лаз, пробитый, судя по следам, недавно, так как о легенде знали многие. Антон полез. Фонарик на каске выхватывал стены, покрытые неестественно красивым узором инея. Откуда здесь, глубоко под землёй иней?
Чем дальше он уходил, тем сильнее менялся воздух. Исчез запах гари и смерти, спутник любого выжившего. Появилась странная, щиплющая нос свежесть, будто от озона после грозы, которой не было двадцать лет.
Тоннель расширился. Рельсы, по которым он шёл, вдруг перестали быть рыжими от ржавчины. Под лучом фонарика они блеснули холодной, почти зеркальной сталью. Антон остановился, прислушался. Сначала ему показалось, что это шумит кровь в ушах, но звук нарастал. Низкий, вибрирующий гул. Он шёл не спереди, а словно отовсюду, просачиваясь сквозь бетон.
Антон шагнул вперёд, свернул за плавный изгиб стены — и замер. В слабом свете его налобного фонаря, метрах в пятидесяти, стоял поезд.
Это был старый, ещё советской постройки электровоз, красно-бурый, с потускневшей звездой. За ним тянулись три пассажирских вагона, но не это было страшно. Страшно было то, что поезд светился. Нет, не горел — мерцал. Стёкла вагонов покрывал ровный слой изморози, но сквозь неё пробивался мягкий, молочно-белый свет, будто внутри горели старые лампы дневного освещения, а ещё от локомотива шёл пар, его тонкие струйки поднимались от колёсных пар, хотя вокруг стоял лютый холод.
Антон медленно, словно во сне, подошёл ближе. Вокруг поезда ни звука. Гул исчез, сменившись вакуумной тишиной. Сталкер заглянул в окно первого вагона и чуть не вскрикнул.
Внутри, на деревянных сиденьях, сидели люди. Вернее, их полупрозрачные силуэты, как изображение на старой, засвеченной плёнке. Женщина в телогрейке прижимала к себе ребёнка, закутанного в платок. Рядом сидел старик с перевязанной головой, бинты тоже светились. Люди не шевелились, просто сидели и смотрели перед собой в одну точку.
И, правда «архив», но не бумажный. Архив душ, тех, кто успел запрыгнуть в последний вагон, уходя от бомбёжки, и унёс с собой под землю не продовольствие, а свой последний миг надежды.
Антон перевёл взгляд на локомотив. В кабине машиниста тоже кто-то находился. Человек в промасленной спецовке стоял у пульта, положив руку на контроллер. Он, единственный из всех, смотрел не вперёд, а вбок. Сквозь мутное стекло кабины сталкер встретился с его взглядом. Глаза машиниста были открыты, в отличие от пассажиров в них теплилась мысль…
Гул вернулся. Внезапно, оглушительно. Пол под ногами Антона завибрировал. Пар повалил из-под колёс густыми клубами, и в этом пару, колёса медленно, со скрежетом, провернулись на четверть оборота. Поезд собирался ехать. Туда, дальше, в холодную тьму не построенных тоннелей…
Машинист не шевелился, но сталкер кожей почувствовал безмолвный приказ: отойди или иди с нами…
Ноги Антона стали ватными. Свет в вагонах мигнул, и на одно мгновение силуэты обрели плоть — он увидел испуганные, живые лица, прижатые к стеклу, а в следующую секунду пол под ним заходил ходуном. Антон отшатнулся, споткнулся о шпалу, упал, но тут же вскочил и побежал назад, в тоннель, по которому пришёл из своей вонючей реальности. Бежал долго, пока не кончился ровный бетон и не начались завалы. Только там, задыхаясь, он прислонился спиной к холодной стене. Его трясло. Легенда оказалась правдой. Состав номер семь не застрял. Он ждал. Ждал новых попутчиков…
Когда Антон, уже выбравшись наружу, под морозное небо, усыпанное звёздами, посмотрел на схему Шишова, он увидел то, чего не замечал раньше. На полях, мелким, дрожащим почерком было приписано:
«Ничего не брать. Не садиться. Они уходят, чтобы не видеть того, что случилось на поверхности».
