Всё началось с Юрца. Того самого, который у костра про чёрного ихтиандра слушал, раскрыв рот. Сидели у меня на кухне, я жаловался, что надоело встречать Новый год по накатанной: оливье, «Голубой огонёк», салют в лужу. Юрец хмыкнул, почесал затылок и говорит: «Слушай, есть у меня знакомый, Зыонг. Вместе на вахте в Норильске морозились. Он родом из Вьетнама, под Ханоем. Сейчас домой вернулся, гостиницу семейную открыл. Может, к нему махнёте? Как раз Тет у них — вьетнамский Новый год. Говорят, зрелище почище нашего».
Я посмотрел на жену. Жена посмотрела на меня. Дочка захлопала в ладоши. Сын спросил, ловят ли там рыбу. Через неделю мы уже паковали чемоданы.
Встреча, которая задала тон
Зыонг встретил нас в аэропорту Хошимина. Невысокий, сухой, с хитрой улыбкой и руками, которые помнят, что такое настоящая работа. Обнял Юрца по телефону, потом повернулся к нам: «Добро пожаловать. Сейчас будет шок. Но вы держитесь».
Он не соврал.
Мы вышли на улицу — и попали в другой мир. Плюс 30, влажность, будто в бане, и главное — мандариновые деревья. Они были везде: в кадках у дороги, на багажниках мопедов, их тащили в коробках, в сумках, даже в авоськах. Целые, с корнями, усыпанные золотыми плодами.
«Это обязательно, — объяснил Зыонг, пока мы грузились в его старенький «ДЭУ». — Каждая семья ставит в доме цветущее дерево. Абрикос на юге, персик на севере. А мандарины — символ удачи. Чем больше плодов, тем богаче будет год. Соседи соревнуются, у кого дерево круче. Потом эти деревья выбрасывать нельзя — только высаживать обратно».
Дом, который пахнет предками
Дом Зыонга оказался в часе езды от города, среди зелёных рисовых полей. Небольшой, в два этажа, с внутренним двориком. Но первое, что я увидел, войдя в гостиную, — алтарь.
Серьёзный такой алтарь в углу, на уровне груди. На нём — фотографии стариков, благовония, вазочки с фруктами, чашки с чаем и... банка «Кока-Колы».
«Зыонг, это чего?» — не удержался я.
«Предки любят сладкое, — пояснил он без тени улыбки. — Перед Тетом мы ставим им угощение. Они приходят, вдыхают аромат еды, благословляют семью. А через три дня мы это едим сами. У предков уже силы кончились, а выбрасывать еду грех».
Жена моя, человек практичный, но тут даже она поперхнулась. Дочка спросила: «А наши дедушки тоже приходят?» Я ответил: «Если угостим — придут». Теперь у нас дома тоже стоит маленькая полочка с фотографиями и блюдцем. На всякий случай.
Как мы прибирались, боялись и смеялись
На следующий день началась подготовка. Зыонг объявил: «Сегодня — генеральная уборка. Выносим всё, моем стены, потолки, выкидываем хлам. Нельзя оставлять грязь в старом году — удача не зайдёт».
Мы встали с рассветом и принялись драить дом. Дети были в восторге — им доверили мыть пол во дворе из шланга. Я полез на крышу сметать паутину. Жена перебирала кухонные запасы.
К вечеру мы вынесли три мешка мусора. Я сидел на крыльце, пил местное пиво «Сайгон» и смотрел, как солнце садится в рисовые поля. И вдруг понял: а ведь в этом есть правда. Мы дома перед Новым годом тоже вроде убираемся, но как-то... для галочки. А тут — целый ритуал. Очищение.
Зыонг вышел, сел рядом, протянул мне вьетнамскую сигарету (я отказался, бросил 2 года назад и очень рад этому). «Завтра, — сказал он, — поедем на рынок. Там вы всё поймёте про нашу еду. А послезавтра — самая важная ночь. Предки придут».
P.S.
В следующей статье я расскажу, что мы увидели на рынке и какие блюда готовят вьетнамские хозяйки к Тету. Спойлер: там есть такие названия, что наш язык сломается. А пока — вопрос к вам: а у вас есть семейные ритуалы перед Новым годом, которые передаются из поколения в поколение? Может, бабушкин рецепт, или традиция красить окна, или обязательно встречать в одном и том же месте? Делитесь в комментариях — устроим перекличку традиций!