Всё началось с обычного вторничного вечера. Я кормила ужином трёхлетнего Ваню, когда в прихожей зазвонил телефон мужа. Денис посмотрел на экран, улыбнулся и подмигнул мне.
— Мама звонит.
Я почему-то сразу внутренне напряглась. Свекровь обычно не баловала нас звонками просто так. Раз в месяц поздравить внука с прошедшими выходными, раз в два месяца спросить, не болеем ли мы. Жила она в соседнем областном центре, в трёх часах езды на машине. Редко, но метко.
— Да, мам, привет, — бодро ответил Денис и ушёл с телефоном в спальню.
Я старалась не прислушиваться, но стены в нашей хрущёвке тонкие. Сначала доносилось ровное «ага», «угу», потом голос мужа стал удивлённым, а под конец он и вовсе замолчал и слушал минут пять.
Ваня стучал ложкой по тарелке, я делала вид, что очень занята мытьём посуды, а сама вся обратилась в слух. Наконец Денис вышел. Вид у него был странный: вроде бы обрадованный, но какой-то растерянный.
— Ань, тут такое дело, — начал он, присаживаясь на табуретку. — Мама приедет.
У меня внутри всё оборвалось. Я представила, как на наши сорок пять метров, в нашу двушку, где каждая комната проходная, въезжает Тамара Ивановна.
— В гости? На сколько? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну… она говорит, на три месяца.
— Три месяца?! Денис, ты серьёзно? У нас тут Ваня спит в зале, потому что в детской солнце невыносимое, мы сами спим на раскладушке, когда к нам родители приезжают, а тут три месяца?!
— Ань, подожди кипятиться, — Денис поднял руки, как будто защищаясь. — У неё там ремонт затеян, капитальный. Квартиру всю надо перетрясти, жить невозможно. Риелтор сказал, что если делать ремонт, лучше вообще съехать, чтобы строители спокойно работали. Она сняла квартиру, но там какие-то проблемы с хозяевами, в общем, сорвалось. А тут мы. Поможет нам, с Ваней посидит, пока мы на работе. Сама знаешь, сколько няни стоят.
— Она нам поможет? — горько усмехнулась я. — Денис, твоя мама ни разу в жизни мне не помогла. Она приезжала два раза, и оба раза учила меня, как правильно мыть полы и чем кормить её сына.
— Ну началось, — Денис встал и прошёлся по кухне. — Аня, это моя мать. Она пожилой человек. Или ты предлагаешь ей на улице жить? У неё реально проблема, ей некуда деваться. И всего на три месяца. Потерпим.
Я хотела сказать много всего. Хотела напомнить, как его «пожилой» матери пятьдесят пять, как она бодро ездит на фитнес и меняет мужчин. Но я посмотрела на Ваню, который с любопытством переводил взгляд с меня на отца, и промолчала. При ребёнке не хотелось скандалить.
— Ладно, — выдохнула я. — Пусть приезжает. Но только на три месяца. Ты ей скажи, чтобы билеты сразу на конкретную дату брала, туда и обратно.
— Скажу, конечно, — обрадовался Денис и полез обниматься. — Вот увидишь, всё хорошо будет.
Через три дня мы встречали Тамару Ивановну на вокзале. Она вышла из вагона, сияющая, в новом ярко-розовом пальто, с огромным чемоданом и какой-то здоровенной сумкой, похожей на баул.
— Ну, здравствуйте, дети! — провозгласила она, чмокнула сына в щёку, а мне кивнула. — А вот и я, ваша палочка-выручалочка. Не переживай, Аня, я скоро уеду. Только на три месяца к вам, и сразу же обратно, как только там всё закончат.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — выдавила я улыбку. — Чемодан такой большой… Вы надолго вещи собрали?
— Ой, а что ты хочешь, женщине много надо, — засмеялась она. — Косметика, крема, платья. Я же не могу как некоторые, в халате целыми днями ходить.
Я стиснула зубы. Дома началось «заселение». Мы выделили ей нашу с Денисом спальню, а сами перебрались в зал на диван-книжку. Я специально утром всё прибрала, перестелила постель, положила свежее полотенце.
Тамара Ивановна вошла в комнату, окинула её критическим взглядом и тут же открыла шкаф.
— А это что за бардак? — спросила она, вытаскивая мои джинсы и вешая их обратно, но уже по-своему. — Денис, у вас что, порядок никто не наводит? Аня, милая, ну как можно кофты с брюками в одну кучу? Они же мнутся!
— Мам, да нормально всё, — попытался встрять Денис.
— Ничего не нормально. Ладно, я сейчас быстренько всё переберу. А то мне тут три месяца жить, надо, чтобы глаз радовало.
Я молча вышла из комнаты. На кухне я схватилась за край стола и глубоко вздохнула. Три месяца, повторяла я про себя. Всего три месяца.
Вечером я решила приготовить ужин. Сделала пюре, пожарила куриные отбивные, нарезала свежий салат. Поставила тарелки на стол.
Тамара Ивановна вышла из комнаты, где она уже успела переложить все мои вещи, посмотрела на стол и поморщилась.
— Ой, а это что? — спросила она, тыкая вилкой в отбивную. — Аня, ну зачем ты купила это филе? Оно же резиновое будет. Денис с детства привык к домашней курочке, которую я сама разделывала. И пюре на воде? А где молоко? Где сливочное масло? Ты за фигурой следишь или жалеешь продукты?
— Я слежу за тем, чтобы у Вани не было аллергии, — ответила я спокойно, но внутри всё кипело. — Врач сказал, пока минимум молочного.
— Врачи сейчас ничего не понимают, — отрезала свекровь. — Денис вырос на молоке, и ничего, здоровый. Вот, Денис, попробуй, что мама с собой привезла.
Она полезла в свой необъятный баул и вытащила пластиковый контейнер с котлетами.
— Настоящие, домашние, из нашей деревенской курочки.
Денис послушно взял котлету, откусил.
— Ммм, вкусно, мам, спасибо.
— Кушай, сыночек, кушай. А ты, Аня, учись, пока я рядом. Не переживай, я скоро уеду, только на три месяца, но за это время хоть научу тебя у плиты стоять.
Ваня, сидевший в своём стульчике, с интересом смотрел на бабушку. Он потянулся к контейнеру с котлетами.
— Баба, дай!
— Ой, умничка мой, — расцвела Тамара Ивановна. — Конечно, дам. Вот, кушай, настоящую еду.
Я хотела вмешаться, сказать, что мы договорились не давать ребёнку жареное, но Денис под столом сжал мою руку и умоляюще посмотрел на меня. Я промолчала. Опять.
Вечером, когда Ваню уложили, а свекровь смотрела телевизор в нашей бывшей спальне, я сидела на кухне и смотрела в окно. Денис подошёл сзади, обнял.
— Ну что ты? Ну потерпи. Она же пожила немного и уедет.
— Она здесь первый день, Денис, — тихо ответила я. — А я уже чувствую себя чужой в собственном доме.
— Не выдумывай. Она просто помочь хочет. Ты главное не обращай внимания на её манеру общения. У неё характер такой.
— У неё характер такой, что я скоро сорвусь, — сказала я. — И будет скандал.
— Не будет скандала, — уверенно заявил Денис. — Мама, она хорошая. Ты просто её не знаешь.
Я промолчала. Но внутри меня уже росло нехорошее предчувствие, что три месяца, о которых она говорит с такой лёгкостью, могут оказаться для меня бесконечностью. И что её громкое «не переживай, я скоро уеду» на самом деле значит совсем другое.
Прошла неделя. Если честно, я думала, будет хуже, но и легче не стало. Тамара Ивановна освоилась быстро, как будто всегда здесь жила. Мои вещи в шкафу были переложены окончательно и бесповоротно. Я перестала искать свои джинсы и кофты, потому что каждый раз находила их на разных полках.
— Так удобнее, — объясняла свекровь, когда я попыталась возмутиться. — У тебя руки не оттуда растут, милая. Всё в кучу валишь. А вещи надо раскладывать по сезонам и по цветам. Вот смотри, как я сделала.
Она распахнула дверцу шкафа и с гордостью обвела рукой полки. Я смотрела на свои вещи, разложенные идеальными стопочками, и чувствовала себя так, будто меня саму разложили по полочкам и засунули в этот шкаф.
С Ваней она тоже взяла свои порядки. Утром, когда я собиралась кормить сына кашей, Тамара Ивановна уже стояла у плиты.
— Аня, я сама, сама. Иди, собирайся на работу. Я внука покормлю.
— Он ест только эту кашу, — попыталась вставить я. — Там на пачке написано, сколько ложек заваривать.
— Ах, оставь, — отмахнулась свекровь. — Я своих детей вырастила, не переживай. Лучше знаю, что ребёнку нужно.
Я ушла в ванную краситься. Краем уха слышала, как на кухне Ваня капризничает.
— Не хочу! Это невкусно! Хочу ту кашу!
— Ешь, мой хороший, бабушка для тебя старалась, с молочком, с маслицем. Мать твоя вечно на воде варит, а это же не еда.
Я закусила губу и продолжила красить ресницы. Денис уже ушёл, он уезжал рано, и теперь я оставалась со свекровью один на один до вечера.
К вечеру я вернулась с работы вымотанная. День был тяжёлый, начальница накричала за отчёт, в маршрутке наступили на ногу. Мечтала только об одном: зайти в душ, а потом лечь и никого не видеть.
Но дома меня ждал сюрприз.
— Ань, проходи на кухню, я ужин приготовила, — радостно объявила Тамара Ивановна.
Я удивилась. За неделю она готовила только для себя и для Дениса. Мне обычно оставляла мыть посуду.
На столе стояла кастрюля с борщом, тарелка с котлетами и огромная миска пюре. Пахло наваристо, жирно, по-деревенски.
— Ого, — сказала я. — Вы сегодня расстарались.
— А как же, — свекровь вытерла руки о фартук. — Сын позвонил, сказал, что устал, хочет домашнего. Вот я и сделала. Садись, Денис скоро подойдёт.
Я села за стол. Рядом в стульчике сидел Ваня и ковырял ложкой в пюре.
— Баба, я хочу сосиску, — ныл он.
— Нет никаких сосисок, — отрезала свекровь. — Ешь нормальную еду. Вон, борщ какой наваристый, на грудинке.
— Он не ест борщ, — сказала я. — Он вообще супы плохо ест. Вы ему лучше сосиску сварите, в морозилке есть.
— Аня, ты мать или кто? — Тамара Ивановна упёрла руки в бока. — Ребёнок должен есть первое. Как вы его вообще растите? Одними сосисками? У него же гастрит будет.
— У него не будет гастрита, — я начала закипать. — Потому что мы кормим его нормально, но без насилия. Если он не хочет борщ, я не пихаю в него силой.
— А надо пихать! — свекровь повысила голос. — Мои дети ели всё, что дают, и спасибо говорили. А этот избалованный до невозможности.
Тут хлопнула входная дверь. Пришёл Денис.
— О, как вкусно пахнет! — он поцеловал мать в щёку, чмокнул меня в макушку и сел за стол. — Мам, ты волшебница.
— Кушай, сыночек, кушай, — засуетилась Тамара Ивановна. — А то жена твоя тебя одними отбивными кормит. А мужчине нужен суп, наваристый, чтобы силы были.
Денис с аппетитом ел борщ, нахваливал. Я молча ковырялась в тарелке, аппетита не было. Ваня капризничал, свекровь вздыхала и кидала на меня осуждающие взгляды.
Вечером, когда Ваню наконец уложили, я вышла на кухню покурить. Редко позволяла себе такое, обычно только когда нервы совсем сдавали. Стояла у открытого окна и смотрела на огни соседнего дома.
Вышел Денис.
— Ты чего здесь? Холодно же.
— Денис, поговори со своей матерью, — тихо сказала я. — Она меня с ума сведёт за три месяца.
— Ну что опять не так? — он устало потёр лицо. — Борщ сварила? Плохо. За Ваней следит? Тоже плохо.
— Она лезет во всё. В мои вещи, в мою еду, в моего ребёнка. Я уже чувствую себя здесь гостьей. Нет, хуже, прислугой. Она даже посуду за собой не моет, представляет? Себе и тебе готовит, а посуду оставляет мне.
— Аня, ну ты же женщина, — как-то неловко пошутил Денис. — Посуда — твоя стихия.
Я посмотрела на него так, что он перестал улыбаться.
— Извини, глупость сказал. Просто, Ань, ну нельзя же с матерью воевать из-за каждой чашки. Она через три месяца уедет.
— Ты уверен? — спросила я. — Она что-то говорила про ремонт? Когда там заканчивают?
— Ну, — Денис замялся. — Честно, я не спрашивал. Но она же сказала — три месяца.
— Спроси. Завтра же спроси. Пусть покажет договор с ремонтниками, или квитанции, или что там бывает. Я хочу знать, что у неё есть обратный билет.
— Ань, ты с ума сошла? Как я буду у матери документы спрашивать? Она же обидится.
— А то, что я обижаюсь каждый день, тебя не волнует?
Денис вздохнул, обнял меня.
— Волнует. Конечно, волнует. Просто потерпи немного. Вот увидишь, она сама заскучает по дому и уедет раньше.
Я промолчала. Докурила, закрыла окно и пошла в зал на диван-книжку, который теперь был нашей спальней.
Через пару дней я поняла, что больше так не могу. В субботу утром я собралась вести Ваню в парк, погода стояла отличная. Одела его, обула, уже куртку надела.
— А вы куда? — спросила свекровь, выходя из своей комнаты.
— В парк, гулять, — ответила я.
— Ой, какой парк? Ветер же. Я по телевизору смотрела, ветер сегодня сильный. Простудите ребёнка.
— Нормальный ветер, слабый. Мы тепло одеты.
— Аня, я сказала, не надо. Я с ним дома посижу, мультики посмотрим. А ты иди, куда хотела. Одна.
Я опешила.
— Я хотела с сыном погулять. Мы вместе идём.
— Аня, ты что, матери перечить собралась? — голос свекрови стал металлическим. — Я лучше знаю, что для ребёнка полезно. Не хватало ещё, чтобы внук заболел из-за твоих гулянок.
— Каких гулянок? — я уже кричала. — Я хочу с сыном в парк сходить! Это преступление?
Из комнаты вышел Денис, заспанный, в трусах и майке.
— Что за шум?
— Денис, скажи своей жене, — потребовала Тамара Ивановна. — Ребёнка на ветер тащит.
— Мам, ну какой ветер? Солнце же, — Денис зевнул. — Ань, может, правда, не ходите? Посидите дома, я шашлыки сделаю на выходные.
— Какие шашлыки, Денис? — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Ты вообще на чьей стороне?
— Я на стороне здравого смысла, — буркнул он и ушёл обратно в комнату.
Я медленно раздела Ваню. Сняла с него куртку, шапку, ботинки. Он смотрел на меня и хныкал.
— Мама, мы пойдём?
— Нет, сынок, не пойдём, — ответила я тихо. — Бабушка говорит, ветер.
— Баба плохая, — заявил Ваня громко.
— Ах ты маленький! — Тамара Ивановна всплеснула руками. — Это мать тебя научила? Аня, это ты ему говоришь, что я плохая?
— Я ничего ему не говорю, — я взяла Ваню на руки и пошла в детскую. — Он сам видит.
День был испорчен. Я сидела в детской, играла с сыном в машинки и слышала, как на кухне свекровь гремит посудой и разговаривает с Денисом.
— Ты посмотри на неё, гулять собралась. А то, что у ребёнка сопли, ей всё равно. Я же вижу, он уже чихает по утрам. Это всё сквозняки. Совсем за ребёнком не смотрит, карьеристка.
— Мам, ну она работает, — вяло защищал меня Денис.
— Работает она, — передразнила свекровь. — Дома надо сидеть, за детьми смотреть, мужа встречать с ужином. А она всё на работе да на работе. Я, между прочим, всю жизнь на заводе отпахала, и сына вырастила, и дом вела. А эта, образованная, ничего не умеет, только нос воротит.
Я зажмурилась и прижала Ваню к себе. До трёх месяцев оставалось ещё одиннадцать недель. Восемьдесят дней. Я начала считать дни.
Вечером я решила зайти в комнату, где жила свекровь. Нужно было взять зарядку от телефона, которую Денис туда унёс. Я постучала, никто не ответил, и я открыла дверь.
Тамара Ивановна сидела на кровати и говорила по телефону. Громко, не стесняясь.
— Да нет, пока не скоро. Здесь такие дела, фронт работы непаханый. Невестка вообще рукастая, ничего не умеет, за всем глаз да глаз нужен. И внук запущенный, капризный, мать из него верёвки вьёт. Надо переломить парня, пока не поздно. Нет, я так просто не сдамся. Месяц прошёл, ещё два поборюсь, а там видно будет. Может, и останусь. Сын-то не против, а её мнение… Кто её спрашивать будет?
Я тихо закрыла дверь и отошла. Зарядку так и не взяла. Я стояла в коридоре и смотрела на эту дверь. Месяц прошёл, она сказала. И ещё два поборюсь. А потом, может, и останусь.
Выходит, никакого обратного билета не было и в помине. Выходит, три месяца — это только начало.
Я зашла на кухню, где Денис пил чай, и села напротив.
— Денис, я только что слышала разговор твоей матери. Она не собирается уезжать через три месяца.
— Аня, вечно ты подслушиваешь, — поморщился он.
— Я не подслушивала, я зашла за зарядкой. Она говорит кому-то по телефону, что останется, если получится. Что ты не против, а меня спрашивать не будут.
— Ань, ну мало ли что она говорит. Мама любит прихвастнуть. Конечно, она уедет.
— Ты правда в это веришь? — я смотрела ему прямо в глаза. — Она сдала свою квартиру? Ты видел договор аренды? Ты знаешь адрес, куда она сдала?
Денис замялся.
— Ну… она говорила… кому-то там, я не вникал.
— Ты не вникал. Ты вообще ни во что не вникаешь. Твоя мать захватывает наш дом, а ты говоришь «потерпи».
— Аня, хватит! — Денис стукнул кружкой по столу. — Что ты истерику устраиваешь? Месяц прошёл, а ты уже воевать готова. Поживёт и уедет.
Я встала.
— Посмотрим, — сказала я и ушла в зал.
Я легла на диван-книжку и уставилась в потолок. Где-то за стеной Ваня возился в кроватке, кашлянул раз, другой. Я прислушалась. Кашель был сухой, натужный. Завтра воскресенье, подумала я, если не станет лучше, вызову врача. И вдруг меня осенило.
Врач. Поликлиника. Наша районная поликлиника, где я прикреплена вместе с Ваней. Там есть бумаги, там есть адрес. Если что, я смогу доказать, что мы живём тут, что это наше единственное жильё. Но пока рано, сказала я себе. Пока рано.
Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шёл. В голове крутились слова свекрови: «А там видно будет». Значит, будет видно. Значит, посмотрим, кто кого.
Утро началось с Ваниного кашля. Сухой, надрывный, он разбудил меня ещё затемно. Я вскочила с дивана, накинула халат и побежала в детскую. Сын сидел в кроватке, красный, растрёпанный, и заходился кашлем.
— Мама, пить, — прохрипел он.
Я схватила поильник, дала ему воды. Кашель понемногу отступил, но дыхание оставалось тяжёлым, с присвистом. Я пощупала лоб — горячий.
Из своей комнаты выплыла Тамара Ивановна. Уже причёсанная, в красивом халате, пахнущая духами.
— Что случилось? — спросила она, заглядывая в детскую. — Ой, да он кашляет. А я что говорила? Вчера на гулянку собралась, на ветер. Вот тебе и результат.
— Он не на гулянке простыл, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Он вообще неделю из дома не выходил. Может, в садике подхватил, пока мы на работу ходили.
— В садике? — свекровь фыркнула. — А кто его в этот садик тащит? Сидел бы дома с бабушкой, и здоров был. Но тебе же надо, карьера важнее.
Я промолчала. Спорить с ней по утрам было выше моих сил. Я взяла телефон и набрала номер поликлиники. Вызвала врача на дом.
— Врача вызвала? — спросила Тамара Ивановна, когда я положила трубку. — И правильно. Пусть посмотрят. А то мало ли что.
Я удивилась. Впервые она не спорила, а согласилась. Но радость была недолгой.
— Я сама с ним посижу, — заявила свекровь. — А ты иди, собирайся. Тебе на работу.
— Я останусь, — твёрдо сказала я. — У меня больничный будет. Ребёнок с температурой, какой работу?
— Аня, ты что, мне не доверяешь? — голос свекрови стал вкрадчивым, опасным. — Я своего сына вырастила, внука понянчу. Иди работай, нечего тут.
— Тамара Ивановна, я мать. Я останусь с сыном.
Мы смотрели друг на друга. В её глазах читалось раздражение, в моих — решимость.
Из спальни вышел Денис, зевающий, лохматый.
— Чего вы с утра пораньше? Ваня заболел? — он подошёл к кроватке, потрогал лоб сына. — Горячий. Ань, вызывай врача.
— Вызвала уже.
— Ну и хорошо. Мам, свари чего-нибудь, — Денис чмокнул мать в щёку и ушёл в ванную.
Тамара Ивановна поджала губы и направилась на кухню. Я осталась с Ваней. Посадила его к себе на колени, обняла. Он прижался, горячий, тяжёлый, и я чувствовала, как моё сердце разрывается от жалости и тревоги.
Врач пришла через два часа. Молодая женщина, уставшая, с огромной сумкой. Послушала Ваню, посмотрела горло, измерила температуру.
— Начинается бронхит, — сказала она. — Сейчас выпишу лекарства, антибиотик, сироп от кашля. Температуру сбивать, если выше тридцати восьми. И обильное питьё. Если будет хуже — вызывайте скорую.
— Спасибо, доктор, — я проводила её до двери.
Когда вернулась в детскую, Тамара Ивановна уже стояла над Ваней с какой-то банкой.
— Это что? — спросила я, холодея.
— Банка, — спокойно ответила свекровь. — Поставить надо. Мой Денис всегда так лечился. Лучше всяких антибиотиков.
— Нет! — я вырвала банку у неё из рук. — Никаких банок. Врач сказала лекарства давать, а не банки ставить. Вы что, с ума сошли?
— Аня, не смей повышать на меня голос! — Тамара Ивановна тоже завелась. — Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать? Я жизнь прожила, двоих детей вырастила, а ты меня учить будешь?
— Я его мать! — закричала я. — И я решаю, как его лечить!
Из ванной выскочил Денис, намыленный, с полотенцем в руках.
— Да что у вас опять?!
— Скажи своей жене! — Тамара Ивановна ткнула в меня пальцем. — Она мне банки взять не даёт! Ребёнок кашляет, задыхается, а она его антибиотиками травить собралась!
— Мама ставила мне банки, и ничего, вырос, — неуверенно сказал Денис. — Ань, может, правда, попробовать?
— Ты вообще слышал, что врач сказала? — я смотрела на мужа и не верила своим ушам. — Бронхит! Нужны лекарства! А банки — это прошлый век, это может навредить!
— Врачи сейчас ничего не понимают, — отрезала свекровь. — Им лишь бы таблетки выписать, побольше, подороже. А народные средства проверены веками.
— Ваня — мой сын! — я почти кричала. — И я запрещаю ставить ему банки! Запрещаю!
— Аня, успокойся, — Денис попытался подойти ко мне, но я отшатнулась.
— Не подходи! И ты, — я повернулась к свекрови, — если хоть пальцем тронешь моего ребёнка без моего согласия, я в полицию заявлю! Это угроза здоровью!
— В полицию? — Тамара Ивановна расхохоталась. — Слышал, Денис? Твоя жена грозит мне полицией. За что? За то, что я внука вылечить хочу?
— Я сказала нет! — рявкнула я.
Ваня заплакал. Громко, испуганно. Он смотрел на нас троих и ревел в голос. Я тут же подскочила к нему, взяла на руки, прижала к себе.
— Тише, тише, маленький, всё хорошо, мама рядом, мама не даст тебя в обиду, — шептала я, а сама дрожала от злости и бессилия.
Денис стоял в дверях, растерянный. Свекровь, гордо подняв голову, вышла из детской и громко хлопнула дверью своей комнаты.
День прошёл как в тумане. Я поила Ваню лекарствами, делала ингаляции небулайзером, меняла мокрые от пота футболки. Температура то поднималась, то спадала. Свекровь не выходила из комнаты. Обед не готовила, посуду не мыла. Денис заходил, спрашивал, как Ваня, мялся, но ничего не говорил о ссоре.
К вечеру Ване стало получше. Температура спала, кашель стал мягче, влажнее. Я уложила его, посидела рядом, пока он не заснул, и вышла на кухню. Хотелось есть. Я ничего не ела с утра.
На кухне горел свет. За столом сидела Тамара Ивановна и пила чай с пирожными. Денис сидел напротив и что-то жевал.
— А, явилась, — сказала свекровь, даже не взглянув на меня. — Ребёнка угробила? Или ещё живой?
Я сжала кулаки.
— С ним всё хорошо. Температуры нет.
— Ну-ну, — протянула свекровь. — Посмотрим, что завтра будет. Я своё дело сделала, предупредила. А ты уж как хочешь.
— Спасибо за заботу, — процедила я. — Но я как-нибудь сама.
Я открыла холодильник. Он был пуст. Вернее, там лежали продукты, которые покупала свекровь для себя: сыр, колбаса, йогурты. Моей еды, той, что я покупала на свои деньги, не было. Я заглянула в морозилку — те котлеты, которые я жарила в начале недели, тоже исчезли.
— А где мои продукты? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева.
— А я съела, — спокойно ответила свекровь. — Ты же не готовишь, всё с Ваней сидишь. А нам с Денисом кушать надо. Я сходила в магазин, купила кое-что. Но это моё. Ты свои покупай, если хочешь.
— Я свои и покупала! — я захлопнула холодильник. — Там были котлеты, пельмени, овощи. Я на неделю закупалась.
— Ах, эти, — свекровь отмахнулась. — Так они невкусные. Я их выбросила. Денис, ну скажи, разве это еда? Сплошная химия.
— Мам, ну зачем выбрасывать? — вяло возмутился Денис. — Можно было мне сказать, я бы съел.
— Ты у меня домашним питаться должен, а не этой дрянью, — отрезала Тамара Ивановна. — Аня, если хочешь есть, иди в магазин и купи. А я свои продукты не дам. Я их на свою пенсию купила.
Я смотрела на неё и не верила своим глазам. Эта женщина сидела на моей кухне, пила чай из моей чашки, ела моими ложками и заявляла, что не даст мне своих продуктов. Продуктов, которые она купила в магазине, куда ходила мимо моих замороженных котлет, которые просто выкинула в мусорку.
— Денис, — сказала я тихо. — Ты это слышишь?
— Ань, ну правда, сходи в магазин, — буркнул он, не поднимая глаз. — Там внизу круглосуточный.
Я постояла ещё минуту, глядя на эту идиллическую картину: мамочка и сыночек пьют чай с пирожными. Потом развернулась и ушла в зал. Есть расхотелось.
Я легла на диван и уставилась в потолок. В голове крутились мысли одна страшнее другой. Она выкинула мои продукты. Она хотела ставить банки моему сыну. Она говорит по телефону, что останется. А Денис… Денис просто плывёт по течению и не хочет ничего замечать.
Ночью Ваня снова проснулся с кашлем. Я дала ему сироп, подержала вертикально, чтобы легче дышал. Он заснул у меня на руках, и я просидела так до утра, боясь пошевелиться. Под утро задремала, сидя в кресле.
Разбудил меня громкий голос свекрови.
— А где мои очки? Аня, ты брала мои очки?
Я с трудом разлепила глаза. Шея затекла, спина болела.
— Какие очки? Я ваших очков не видела.
— Не ври! Они на столике лежали, а теперь нет. Ты взяла, потому что у тебя своих нет, а читать надо? Признавайся!
Я встала, осторожно переложила Ваню в кроватку и вышла в коридор.
— Тамара Ивановна, я не брала ваши очки. И вообще, зачем они мне?
— Ах, не брала? — свекровь упёрла руки в боки. — А кто брал? Денис на работе, я не брала, Ваня маленький. Значит, ты!
— Может, вы их сами куда-то положили? — предложила я. — В комнате поищите, в сумке.
— Ты меня ещё учить будешь! — взвилась она. — Я знаю, что они на столике лежали. Ты взяла, потому что у тебя совести нет! Мало того, что сына моего окрутила, в доме хозяйкой себя назначила, так ещё и воровством занимаешься!
У меня опустились руки.
— Знаете что, — сказала я устало. — Ищите сами. Мне с Ваней сидеть надо.
Я вернулась в детскую и закрыла дверь. Через минуту дверь распахнулась.
— Не смей закрываться! — заорала свекровь. — Это не твоя квартира! Мой сын тут хозяин! А ты кто такая? Ты никто!
Тут я не выдержала.
— Я никто? — я встала, подошла к ней вплотную. — Я жена вашего сына. Мать вашего внука. И эта квартира, между прочим, куплена в браке. Она наша общая с Денисом. Так что хозяева здесь мы оба. А вы — гостья. И если вы не прекратите меня оскорблять, я попрошу вас уехать.
Наступила тишина. Тамара Ивановна смотрела на меня с таким выражением, будто я её ударила.
— Ты… ты меня выгнать хочешь? — голос её дрогнул. — Денис! Денис, иди сюда!
Но Дениса не было. Он ушёл на работу рано утром.
— Дениса нет, — сказала я. — И не надо его звать. Давайте спокойно поговорим. Вы приехали на три месяца. Уже полтора прошло. У вас там ремонт, вы говорили. Скоро должны закончить. Когда вы планируете уезжать?
Тамара Ивановна замерла. На лице её мелькнуло что-то, похожее на растерянность, но только на миг.
— Когда закончат, тогда и уеду, — отрезала она. — Не твоего ума дело.
— Моё, — твёрдо сказала я. — Потому что я здесь живу. И мне нужно знать, когда моя семья снова заживёт нормальной жизнью.
— Нормальной? — свекровь усмехнулась. — Да у тебя никогда нормальной не было. Ты Дениса из-под меня увести хотела, я знаю. Ты специально ребёнка родила, чтобы привязать его. Но у тебя ничего не выйдет. Я своё дитя не отдам какой-то…
— Замолчите! — перебила я. — Не смейте так говорить! Я люблю вашего сына, и он любит меня. А вы просто не можете с этим смириться.
— Любит? — Тамара Ивановна засмеялась. — Да он тебя терпит, потому что ребёнок. Была бы моя воля, он бы с тобой и дня не прожил.
Я смотрела на неё и понимала, что разговаривать бесполезно. Это не человек, это стена. Глухая, бетонная стена, которую не прошибить словами.
— Идите в свою комнату, — сказала я устало. — И очки свои ищите там. Я их не брала.
— Ещё раз в мою комнату зайдёшь — убью, — пообещала свекровь и, развернувшись, ушла.
Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Голова гудела, перед глазами плыло. Ваня заплакал в кроватке. Я пошла к нему, взяла на руки, прижала к себе.
— Ничего, сынок, — прошептала я. — Мама что-нибудь придумает.
Вечером, когда Денис вернулся с работы, я попросила его выйти со мной на лестничную площадку. Не хотела, чтобы свекровь слышала.
— Денис, так дальше нельзя, — сказала я без предисловий. — Твоя мать перешла все границы. Она назвала меня воровкой, она оскорбляет меня, она выкинула мои продукты. Она хочет ставить банки Ване без моего согласия.
— Ань, ну мама погорячилась, — начал Денис.
— Нет, Денис. Это не горячность. Это система. Она не уедет через три месяца. Я слышала её разговор, она сама сказала, что, возможно, останется. Ты должен с ней поговорить и выяснить, когда она собирается уезжать на самом деле. И должен сделать это сейчас.
Денис вздохнул, потёр лицо.
— Ладно, поговорю.
— Сегодня.
— Ань, ну дай мне время…
— Нет, Денис. Сегодня. Или я поговорю сама, но тогда разговор будет совсем другим.
Он посмотрел на меня, что-то прочитал в моих глазах и кивнул.
— Хорошо. Сегодня.
Мы вернулись в квартиру. Свекровь сидела на кухне и смотрела телевизор.
— Мам, — начал Денис, входя на кухню. — Поговорить надо.
— О чём? — насторожилась она.
— О твоём отъезде. Когда ты планируешь уезжать?
Тамара Ивановна перевела взгляд с сына на меня, стоящую в дверях, и обратно.
— Аня подговорила? — спросила она ледяным тоном.
— Мам, никто не подговаривал. Ты приехала на три месяца. Скоро три месяца пройдут. Надо понимать, когда ты поедешь домой.
— Домой? — свекровь отложила пульт. — А что меня дома ждёт? Пустая квартира? Я там никому не нужна. А здесь — мой сын, мой внук. Здесь моё место.
— Мам, у тебя своя квартира, — мягко сказал Денис. — Ты же ремонт делала.
— Никакого ремонта я не делала, — вдруг заявила свекровь.
Я замерла.
— То есть? — не понял Денис.
— То есть не делала я никакого ремонта, — повторила Тамара Ивановна. — Квартиру я сдала. На год. Жильцам. Они уже въехали и заплатили. Так что возвращаться мне пока некуда.
В кухне повисла тишина. Я смотрела на свекровь, потом на Дениса. Он стоял белый как мел.
— Мам, ты сдала квартиру? На год? А нам сказала — ремонт?
— А вы бы меня пустили, если б я правду сказала? — огрызнулась она. — Конечно, нет. А так — на три месяца, подумаешь. А там видно будет.
— Что значит — видно будет? — голос Дениса дрогнул.
— То и значит. Поживу тут, а там посмотрим. Может, останусь совсем. Квартиру продам, куплю здесь что-нибудь, поближе к вам. Вы же не против?
Я прислонилась к дверному косяку. Ноги стали ватными.
— Тамара Ивановна, — сказала я тихо. — Вы обманули нас.
— Обманула? — она вскинула голову. — Я мать! Я имею право жить там, где мой сын! А ты, — она ткнула в меня пальцем, — ты вообще молчи. Это не твоя квартира. Тут мой сын хозяин. Захочу — и выгоню тебя.
— Попробуйте, — ответила я, и в голосе моём зазвенела сталь. — Квартира куплена в браке. Она наша общая. И без моего согласия вы никого не выгоните. И не вселитесь. И вообще, — я перевела дыхание, — я требую, чтобы вы нашли другое жильё. Немедленно.
— Аня! — Денис попытался остановить меня.
— Нет, Денис, хватит! — я повысила голос. — Ты слышал? Она нас обманула! У неё нет никакого ремонта, она сдала квартиру на год и собиралась жить здесь постоянно! А ты говорил — потерпи, три месяца!
— Я не знал, — растерянно сказал Денис. — Мам, ну зачем ты так?
— Затем, что ты тряпка! — взвизгнула свекровь. — Жена тебя под каблук зажала, а ты и рад! Ничего, я тут порядок наведу!
— Вы наведёте порядок в другом месте, — отрезала я. — Даю вам неделю, чтобы найти квартиру и съехать.
— Ах ты дрянь! — Тамара Ивановна вскочила, опрокинув стул. — Да я в полицию заявлю! Меня выгоняют, мать, на улицу!
— Заявляйте, — спокойно сказала я. — Только учтите: у нас есть свидетель, что вы сами сказали, что сдали квартиру и собирались нас обманывать. Денис слышал.
Мы обе посмотрели на Дениса. Он стоял, переводя взгляд с меня на мать, и молчал.
— Денис? — голос свекрови стал тихим, угрожающим. — Ты позволишь этой выскочке выгнать твою мать?
Денис молчал. Долгую, тяжёлую минуту. А потом повернулся ко мне.
— Ань, может, не надо так? Ну сдала она квартиру. Ну поживёт пока. Что ей, на улицу идти?
Я смотрела на него и не верила своим ушам. После всего, что мы только что услышали, после того, как его мать призналась в обмане, он всё равно был на её стороне.
— Ты серьёзно? — спросила я шёпотом.
— Ань, ну это же мама, — беспомощно развёл он руками.
Я перевела взгляд на свекровь. Она стояла, скрестив руки на груди, и торжествующе улыбалась. Она выиграла. Снова.
Я развернулась и вышла из кухни. Прошла в зал, достала чемодан из шкафа и начала кидать туда свои вещи. Ванькины вещи. Документы.
В дверях появился Денис.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь, — ответила я, не оборачиваясь. — Ухожу.
— Куда?
— К маме. Пока. А там видно будет.
— Аня, не глупи. Ну куда ты с ребёнком?
— Туда, где меня не называют воровкой, где не выкидывают мои продукты и где мой муж не предаёт меня при первой же возможности.
— Я не предавал…
— Ты только что предал, Денис. Ты выбрал её. Опять.
Я застегнула чемодан, подхватила сонного Ваню на руки и пошла к двери.
— Аня, стой! — крикнул Денис.
— Не надо, — сказала я, не оборачиваясь. — Я позвоню, когда решу, что делать дальше.
Дверь за мной захлопнулась. На лестничной клетке я остановилась, прижалась щекой к Ваниной голове и закрыла глаза. Что я скажу своей маме? Как объясню? И главное — что делать дальше?
Ответа не было. Была только холодная ярость и пустота внутри.
Мама открыла дверь не сразу. Я стояла на лестничной клетке с чемоданом и спящим Ваней на руках и слушала, как за дверью возятся с замком. Часы показывали половину двенадцатого ночи.
— Аня? — мама появилась в проёме, заспанная, в стареньком халате. — Ты чего? Что случилось?
Я вошла внутрь, поставила чемодан, прижала Ваню покрепче. И тут меня прорвало. Я разревелась, как в детстве, когда разбила коленку и бежала к маме за утешением. Только сейчас коленка была не снаружи, а внутри, и болела так, что дышать было трудно.
— Мама, я не знаю, что делать, — всхлипывала я. — Я ушла от Дениса. Совсем.
Мама всплеснула руками, но вопросов задавать не стала. Забрала у меня Ваню, хотя он тяжёлый, отнесла в мою старую комнату, уложила на кровать. Вернулась, взяла меня за руку и повела на кухню.
— Садись, — сказала она строго. — Чай будешь? Или валерьянку?
— И то, и другое, — выдохнула я.
Мама поставила чайник, достала чашки. Села напротив, сложила руки на столе и посмотрела на меня. В её взгляде была та самая спокойная сила, которой мне так не хватало последние полтора месяца.
— Рассказывай, — коротко сказала она.
И я рассказала. Всё. Как приехала свекровь, как переложила мои вещи, как критиковала мою стряпню, как хотела ставить банки больному Ване, как выкинула мои продукты и обвинила в воровстве. И главное — как призналась, что сдала свою квартиру на год и не собиралась уезжать. И как Денис встал на её сторону.
Мама слушала молча. Только брови её всё выше поднимались, а губы сжимались в тонкую линию.
— А Денис? — спросила она, когда я закончила. — Он что?
— А что Денис? — горько усмехнулась я. — Денис сказал: «Ну мама же, не выгонять же её на улицу».
Мама покачала головой.
— Глупый он у тебя, Аня. Прости, конечно, но глупый. Мать его за нос водит, а он и рад. Ты сама-то что думаешь?
— Я думаю, что обратно не вернусь, пока она там, — твёрдо сказала я. — И даже если она уедет, я не знаю, смогу ли я с ним жить после этого. Он предал меня, мама. Он выбрал её.
— Он выбрал не её, — мама вздохнула. — Он выбрал лёгкий путь. Не ссориться, не решать, плыть по течению. А по течению плыть легко, пока не упрёшься в пороги. Вы с Тамарой — это его пороги. И ему придётся выбирать.
— Он уже выбрал.
— Погоди, — мама накрыла мою руку своей. — Дай ему время. Мужики они такие, тормозят. Может, одумается.
— А если нет?
— А если нет, — мама посмотрела мне прямо в глаза, — значит, не твой человек. Болезненно, но переживёшь.
Мы сидели на кухне до двух ночи. Мама поила меня чаем, гладила по голове, и я постепенно успокаивалась. Ваня спал в моей комнате, и я знала, что здесь, в этом доме, нам ничего не грозит.
Утром я проснулась от Ваниного крика. Он звал меня, испуганный, в чужой обстановке. Я прибежала, взяла его на руки, поцеловала.
— Всё хорошо, маленький, мы у бабушки, помнишь бабушку?
Ваня огляделся, узнал комнату, где бывал несколько раз в гостях, и успокоился. Потрогал моё лицо маленькой ладошкой.
— Мама, мы домой пойдём?
Я замерла.
— Не знаю, сынок. Пока мы тут поживём.
— А папа придёт?
— Придёт, — пообещала я, хотя сама не была уверена.
Ваня кивнул и слез с кровати. Пошёл исследовать бабушкину квартиру.
День тянулся медленно. Я позвонила на работу, сказалась больной, взяла отгул за свой счёт. Начальница повздыхала, но отпустила. Сидела с Ваней, играла, пыталась читать, но мысли всё время возвращались к вчерашнему вечеру. К Денису. К его лицу, когда я уходила. К молчанию, в котором он меня отпустил.
Ближе к вечеру в дверь позвонили. Мама пошла открывать. Я услышала голос Дениса и замерла.
— Здравствуйте, Людмила Васильевна, — говорил он в прихожей. — Аня здесь?
— Здесь, — сухо ответила мама. — Проходи.
Денис вошёл на кухню, где я сидела с Ваней. Вид у него был помятый, небритый, глаза красные.
— Аня, — сказал он. — Нам поговорить надо.
— Говори, — ответила я, не двигаясь.
— Может, выйдем?
— Нет. Говори здесь.
Денис перевёл взгляд на Ваню, потом на меня. Вздохнул.
— Мама уехала.
Я подняла брови.
— Куда?
— К тётке, в область. На пару дней. Сказала, что подумает, что делать дальше. Я ей сказал, что так нельзя, что ты права.
— Ты ей сказал? — я не верила своим ушам. — После того, как она обманула нас, после того, как она меня оскорбляла, ты просто сказал ей, что я права?
— А что я должен был сделать? — Денис развёл руками. — Выгнать её в шею?
— Да! — я вскочила. — Именно это ты должен был сделать! Она обманула нас, Денис! Она врала нам полтора месяца! Она хотела остаться в нашем доме навсегда, и ей было плевать, что я об этом думаю!
— Аня, ну тише, Ваня испугается, — Денис кивнул на сына, который смотрел на нас во все глаза.
— Не надо мне указывать, как с моим сыном разговаривать! — рявкнула я. — Ты вообще, кажется, забыл, что он мой сын. И что я его мать. И что я имею право на уважение в собственном доме.
— Я помню, — тихо сказал Денис. — Ань, я всё понимаю. Я виноват. Я не защитил тебя. Прости.
Он смотрел на меня так жалобно, что на миг мне захотелось поверить. Просто поверить и забыть всё. Обнять его и вернуться домой. Но внутри что-то щёлкнуло и встало на место.
— Простить? — переспросила я. — Денис, я тебя прощаю. Но это ничего не меняет. Ты предал меня. Не один раз, а каждый день на протяжении полутора месяцев. Ты позволял своей матери унижать меня, оскорблять, обвинять в воровстве, лезть в мои вещи, в мою еду, в моего ребёнка. И ты молчал. Каждый раз ты молчал или говорил «потерпи». А когда я ушла, ты не побежал за мной. Ты остался с ней.
— Я не знал, что делать, — голос Дениса дрогнул. — Я растерялся.
— Вот именно, — кивнула я. — Ты растерялся. А я не имею права теряться. У меня ребёнок. Я должна его защищать. И я буду его защищать даже от тебя, если придётся.
— От меня? — Денис побледнел. — Аня, ты что? Я его отец.
— А ещё ты сын своей матери, — жёстко сказала я. — И пока ты не научишься быть сначала мужем и отцом, а только потом сыном, нам с Ваней с тобой не по пути.
Денис стоял и смотрел на меня так, будто я его ударила. Ваня слез со стула и подошёл к отцу.
— Папа, не плачь, — сказал он и обнял его за ногу.
У меня внутри всё перевернулось. Денис наклонился, подхватил сына на руки и прижал к себе.
— Я не плачу, сынок, — сказал он хрипло. — Я просто… соскучился.
Я отвернулась к окну. На глазах выступили слёзы, но я сдержалась.
— Ань, — позвал Денис. — Дай мне шанс. Я всё исправлю. Я поговорю с матерью, я найму ей квартиру, я сделаю всё, что скажешь. Только вернись.
Я обернулась. Посмотрела на него, на Ваню, который обнимал отца за шею.
— Нет, Денис. Пока не вернусь. Ты должен доказать, что ты не просто говоришь, а делаешь. Пусть мать твоя снимет квартиру. Пусть съедет. И тогда мы поговорим. Но не раньше.
— А где мы будем жить, пока она съезжает? — спросил Денис.
— У тебя есть квартира. Живи там. А мы пока здесь. Нам с мамой нужно время подумать.
— А Ваня? — Денис прижал сына крепче. — Я хочу видеть сына.
— Будешь, — кивнула я. — Приходи, когда хочешь. Но ночевать он будет здесь. Со мной.
Денис хотел что-то сказать, но в этот момент в кухню вошла мама.
— Денис, тебе пора, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Ане нужно отдохнуть. И Ване тоже.
Денис посмотрел на меня, на маму, поцеловал Ваню в макушку и осторожно поставил на пол.
— Я приду завтра, — сказал он. — Можно?
— Приходи, — разрешила я.
Он ушёл. Мама вздохнула и села за стол.
— Тяжело тебе, дочка.
— Тяжело, мама. Но я справлюсь.
Вечером, когда Ваня уснул, я достала телефон и набрала номер. Ответили почти сразу.
— Алло, Аня? — голос подруги Ленки звучал удивлённо. — Ты чего так поздно?
— Лен, ты же в юридической консультации работаешь? — спросила я без предисловий.
— Ну да. А что случилось?
— Мне нужен совет. По семейным делам. И по жилищным.
Ленка вздохнула.
— Денис? Я так и думала. Давай завтра встретимся, расскажешь.
— Лучше сегодня, — попросила я. — Не могу ждать.
— Ну давай, — согласилась она. — Через час в круглосуточной кофейне на набережной. Знаешь?
— Знаю. Спасибо, Лен.
Я оделась, написала маме записку и вышла.
В кофейне было пусто и накурено. Ленка уже сидела за столиком у окна с двумя чашками кофе. Я села напротив, отхлебнула горячий напиток и выдохнула.
— Рассказывай, — сказала Ленка.
Я рассказала. Всё, как маме, но добавила детали про квартиру, про то, что свекровь сдала свою и что она собиралась остаться.
Ленка слушала внимательно, иногда кивая и записывая что-то в блокнот.
— Значит так, — сказала она, когда я закончила. — Юридически ситуация такая. Квартира ваша совместно нажитая, если куплена в браке. Даже если оформлена на Дениса, ты имеешь на неё такие же права. Подать на развод и раздел имущества ты можешь в любой момент. Свекровь — это член семьи собственника, то есть Дениса. Но если собственник не против, она имеет право жить. Однако, если ты против и если есть доказательства, что она нарушает твои права, можно попробовать её выселить через суд. Но это долго и сложно.
— А если я подам на развод? — спросила я.
— Тогда начнётся раздел. Квартиру могут поделить пополам, или одному достанется, другому — компенсация. Денису придётся либо продавать квартиру и отдавать тебе половину, либо выплачивать деньгами. А денег у него, я так понимаю, нет?
— Нет, — подтвердила я. — У нас ипотека ещё.
— Тем более, — кивнула Ленка. — Тогда вариант только продажа. А чтобы продать, нужно твоё согласие. Так что у тебя рычаги давления есть.
— Значит, я могу диктовать условия?
— Можешь. Но Денис тоже не дурак, он может начать войну за ребёнка. Алименты, порядок общения и так далее. Если вы не договоритесь миром, суды затянутся на годы.
— Я не хочу войны, — сказала я устало. — Я хочу, чтобы эта женщина убралась из моей жизни.
— Тогда ставь Денису ультиматум, — посоветовала Ленка. — Либо он выселяет мать, либо ты подаёшь на развод и раздел. И пусть выбирает.
Я задумалась.
— А если она уже уехала? Он сказал, к тётке на пару дней.
— Уехала — не значит навсегда, — отрезала Ленка. — Вернётся, и всё начнётся сначала. Ты требуй, чтобы он снял ей квартиру. Отдельную. И чтобы она там жила. И чтобы ключи от вашей сдал. И только тогда возвращайся.
— А если не согласится?
— Тогда, подруга, тебе придётся решать: жить с такой свекровью до конца дней или разводиться.
Мы помолчали.
— Спасибо, Лен, — сказала я. — Ты мне очень помогла.
— Обращайся, — улыбнулась она. — И держись. Я знаю, тяжело. Но ты сильная, справишься.
Домой я вернулась за полночь. Мама не спала, ждала.
— Ну что? — спросила она.
— Поговорила с Ленкой. Юрист. Она сказала, что я могу давить на Дениса через раздел имущества.
— И будешь?
— Не знаю, мама. Пока не знаю. Хочу посмотреть, что он будет делать дальше.
— Правильно, — кивнула мама. — Не спеши. Пусть думает.
Я легла в свою старую кровать, рядом с Ваней. Он посапывал во сне, тёплый и беззащитный. Я обняла его и закрыла глаза.
Завтра будет новый день. И новые решения.
Утром позвонил Денис.
— Аня, я нашёл ей квартиру, — сказал он без предисловий. — Снял на три месяца, студию в новостройке. Завтра она заселяется.
Я молчала.
— Ты слышишь? Я сделал, как ты просила.
— Слышу, — ответила я. — Но я ещё не готова вернуться.
— Почему? — в голосе Дениса послышалась обида. — Я же сделал!
— Ты сделал только после того, как я ушла, Денис. А должен был сделать сразу, как только она начала безобразничать. Мне нужно время, чтобы поверить, что это не временно, что ты не позовёшь её обратно через неделю.
— Не позову, — пообещал он. — Честно.
— Посмотрим, — сказала я. — Приходи сегодня к Ване. Он скучает.
— Приду, — обрадовался Денис. — А тебе что-нибудь привезти? Вещи твои?
— Вещи потом. Сначала докажи, что я могу тебе доверять.
Я положила трубку. Мама смотрела на меня вопросительно.
— Снял ей квартиру, — объяснила я. — Просит вернуться.
— А ты?
— Я сказала, что пока нет.
— Правильно, — мама улыбнулась. — Пусть побегает. Мужики ценят только то, что теряют.
Я обняла её.
— Спасибо, мама. Что ты у меня есть.
— Иди уже, — она легонько подтолкнула меня. — Ваню кормить пора.
День прошёл спокойно. Денис пришёл вечером, принёс Ване новую машинку и мне коробку конфет. Смотрел на меня преданными глазами, пытался заговорить, но я была сдержанна. Пусть, думала я, пусть понервничает. Пусть поймёт, что так просто я не прощаю.
Вечером, когда он ушёл, я сидела на кухне с мамой и пила чай. И вдруг зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Аня? — голос был знакомый, но я не сразу узнала. — Это Тамара Ивановна.
Я напряглась.
— Слушаю.
— Ты что ж это делаешь, а? — голос свекрови звенел от злости. — Сына против матери настраиваешь? Квартиру мне снял, как будто я бомжа какая! Я мать! Я имею право жить с сыном!
— Тамара Ивановна, — сказала я спокойно, хотя сердце колотилось. — Вы имеете право жить там, где захотите. Но не в моём доме. И не с моей семьёй.
— Твоя семья? — зашипела она. — Да ты Денису чужая! А я родная кровь! Он меня не бросит!
— Он уже бросил, — жёстко ответила я. — Он снял вам квартиру. Так что собирайте вещи и переезжайте. И пожалуйста, больше мне не звоните.
Я положила трубку. Руки дрожали.
— Кто это был? — спросила мама.
— Свекровь. Угрожала.
— Аня, будь осторожна, — мама нахмурилась. — Такие женщины просто так не сдаются.
— Я знаю, мама. Я знаю.
Я смотрела в окно на тёмный город и думала о том, что самое страшное, похоже, ещё впереди. Эта женщина не отступит. Она будет бороться. И кто выйдет победителем из этой схватки, было совсем не очевидно.
Прошло три недели с тех пор, как я ушла от Дениса. Три недели, которые перевернули всё. Мы виделись почти каждый день — он приходил к Ване, приносил фрукты, игрушки, пытался разговаривать. Я была вежливой, но холодной. Мама говорила, что я права, что нельзя сразу прощать, что пусть дозреет.
Денис дозревал. Он снял матери квартиру, помог перевезти вещи, даже купил ей новый холодильник, потому что в студии старого не было. Тамара Ивановна звонила ему каждый день, жаловалась на жизнь, на здоровье, на меня. Денис слушал, вздыхал, но позицию держал. По крайней мере, он так говорил.
В пятницу вечером он пришёл с бутылкой вина и тортом. Мама ушла к подруге, оставив нас вдвоём. Ваня уже спал.
— Аня, давай поговорим серьёзно, — начал Денис, разливая вино по бокалам. — Я всё сделал, как ты просила. Мама отдельно. Я прихожу к вам каждый день. Я скучаю. Когда ты вернёшься?
Я смотрела на него и думала. За эти недели я многое передумала. Ленка консультировала меня по каждому шагу. Я даже начала собирать документы на развод — просто так, на всякий случай. Но в глубине души я всё ещё любила этого человека. Глупо, наверное, но любила.
— Денис, я боюсь, — честно сказала я. — Боюсь, что всё повторится. Что она снова найдёт способ влезть в нашу жизнь. Что ты снова не сможешь ей отказать.
— Не смогу, — вдруг сказал он.
Я замерла.
— Что?
— Не смогу отказать, — повторил Денис. — Она моя мать. Но я обещаю тебе, что больше никогда не позволю ей вмешиваться в наши отношения. Я поставлю границы. Я научусь.
— А если не научишься?
— Тогда ты уйдёшь снова. И я потеряю тебя навсегда. Я это понял, Аня. Когда ты ушла, я понял, что без вас с Ваней мне ничего не нужно. Ни квартира, ни мама, ни работа. Пустота.
Он взял мою руку в свою. Я не отняла.
— Дай нам ещё один шанс, — прошептал он. — Пожалуйста.
Я молчала долго. Минуту, две, пять. Он ждал.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Но на моих условиях.
— На каких?
— Первое. Мы идём к семейному психологу. Вместе. Чтобы научиться разговаривать и решать конфликты.
— Согласен.
— Второе. Твоя мать не имеет права появляться в нашем доме без моего приглашения. Никогда.
— Согласен.
— Третье. Если она снова начнёт свои игры, я подаю на развод. Без разговоров. И ты не будешь меня останавливать.
Денис сглотнул.
— Согласен.
— И четвёртое. Мы оформляем квартиру в долевую собственность. Пятьдесят на пятьдесят. Чтобы я была полноправной хозяйкой.
Он поморщился, но кивнул.
— Хорошо. Сделаем.
Я выдохнула.
— Тогда давай попробуем.
Он обнял меня, и я почувствовала, как по щекам текут слёзы. Слёзы облегчения, усталости и надежды.
Мы вернулись домой в воскресенье. Мама помогла собрать вещи, поцеловала Ваню, перекрестила нас на пороге.
— Дочка, если что — я рядом, — сказала она. — Всегда.
— Спасибо, мама.
Квартира встретила нас тишиной и порядком. Денис постарался: прибрался, помыл окна, даже цветы купил. В детской стояла новая кроватка для Вани — побольше, на вырост. Я улыбнулась.
— Ты старался.
— Старался, — кивнул он. — Очень.
Ваня носился по комнатам, радостный, что вернулся домой. Я смотрела на него и чувствовала, как напряжение последних недель потихоньку отпускает.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Обо всём подряд. О работе, о Ване, о планах на лето. И это было так хорошо, так правильно, что я почти поверила, что всё позади.
Почти.
Через три дня позвонила Тамара Ивановна. Не мне — Денису. Я слышала только его часть разговора.
— Да, мам. Нет, мам. Я понимаю. Но ты же знаешь условия. Нет, нельзя просто так приехать. Давай встретимся в кафе, я приеду. Хорошо. Завтра в шесть.
Он положил трубку и посмотрел на меня.
— Мама хочет видеть Ваню.
— Нет, — сказала я сразу.
— Аня, она просит. Она готова извиниться.
— Извиниться? — я усмехнулась. — Она звонила мне и угрожала. Она обзывала меня. И теперь она хочет извиниться?
— Давай дадим ей шанс, — попросил Денис. — В кафе, при нас. Если она снова начнёт — мы просто уйдём. Но если она действительно поняла…
Я сомневалась. Всё внутри протестовало. Но Денис смотрел так умоляюще, что я сдалась.
— Хорошо. Но только в кафе. И я буду рядом. И если что — мы уходим.
— Договорились.
Встречу назначили на субботу, в нейтральном месте — в семейном кафе недалеко от дома. Я надела Ваню в красивое, сама собралась, стараясь выглядеть спокойной и уверенной. Хотя внутри всё дрожало.
Тамара Ивановна пришла первой. Сидела за столиком, нарядная, с новой стрижкой, и пила кофе. Увидев нас, встала, улыбнулась. Ване протянула руки.
— Внучек, иди к бабушке!
Ваня посмотрел на меня, я кивнула. Он подошёл, чмокнул её в щёку и тут же вернулся ко мне.
— Садитесь, — засуетилась свекровь. — Я уже заказала вам кофе, Аня, ты какой пьёшь? Капучино? И пирожные тут вкусные, я узнавала.
Мы сели. Повисла неловкая пауза.
— Аня, я хочу извиниться, — начала Тамара Ивановна. Голос её звучал непривычно мягко. — Я наговорила лишнего. Я неправильно себя вела. Ты прости меня, если сможешь.
Я смотрела на неё и пыталась понять, искренне это или очередная игра. Слишком гладко, слишком правильно.
— Хорошо, — осторожно сказала я. — Я принимаю извинения.
— Я очень скучаю по Ване, — продолжала свекровь. — Можно мне иногда его видеть? Я буду приходить только с вашего разрешения. Обещаю.
Денис с надеждой посмотрел на меня.
— Посмотрим, — ответила я. — Если будете соблюдать наши правила — возможно.
— Буду, обязательно буду, — закивала она. — Я всё поняла. Я была не права.
Мы просидели в кафе около часа. Тамара Ивановна рассказывала про свою новую квартиру, про соседей, про то, как ходит в бассейн. Ване купила огромное мороженое и игрушку. Всё было мирно, спокойно, даже дружелюбно.
Домой мы вернулись в приподнятом настроении. Денис сиял.
— Видишь? Я же говорил, она поняла. Всё наладится.
— Посмотрим, — повторила я. — Время покажет.
Время показало через неделю.
Мы сидели вечером на кухне, когда в дверь позвонили. Денис пошёл открывать. Я услышала голоса и вышла в коридор.
На пороге стояла Тамара Ивановна с огромным чемоданом.
— Мама? — Денис опешил. — Ты чего?
— Сыночек, там прорвало трубу, — затараторила она. — Вся квартира залита, жить невозможно. Соседи снизу уже ругаются, аварийка приезжала, сказала, ремонт минимум на месяц. Можно я у вас поживу, пока не починят? Совсем немного, честное слово!
Я стояла и слушала. Сердце колотилось где-то в горле.
— Мам, ну ты чего? — Денис растерянно оглянулся на меня. — Мы же договаривались.
— Денис, ну это форс-мажор! — воскликнула свекровь. — Я же не специально! Трубу прорвало, я при чём? На одну недельку, ну пожалуйста!
— Нет, — сказала я твёрдо.
Они оба посмотрели на меня.
— Аня, ну посмотри на ситуацию, — начал Денис. — Человеку негде жить.
— Пусть снимает гостиницу, — ответила я. — Или решает вопрос с аварийкой. Но в этот дом она не войдёт.
— Аня! — Денис повысил голос. — Это же моя мать! У неё реальная проблема!
— Денис, мы договаривались, — напомнила я. — Ты обещал.
— Обещал, — согласился он. — Но это исключительный случай.
Тамара Ивановна стояла на пороге, переводила взгляд с меня на сына и обратно. В глазах её мелькнуло что-то, похожее на торжество. Я поняла: это спектакль. Всё это — извинения, кафе, дружелюбие — было спектаклем. Чтобы сейчас, в нужный момент, надавить на жалость.
— Денис, — сказала я тихо. — Если ты сейчас впустишь её, между нами всё кончено. Я серьёзно.
— Аня, не драматизируй, — отмахнулся он. — Ну неделя. Всего неделя. Ты же не зверь.
— Я не зверь. Но я не дура. Она специально это устроила.
— Аня! — рявкнул Денис. — Хватит! Мама заходит. На неделю. Точка.
Тамара Ивановна шагнула через порог. Чемодан покатился по коридору.
Я смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Окончательно и бесповоротно.
— Ну вот и хорошо, — довольно сказала свекровь. — Я в своей комнате, Денис? Всё, как раньше?
— Да, мам, проходи.
Она прошла мимо меня, даже не взглянув. Денис стоял, пряча глаза.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала телефон, набрала мамин номер.
— Мама, можно мы с Ваней приедем?
— Аня, что случилось? — встревожилась мама.
— Всё случилось. Я сейчас приеду, расскажу.
Я собрала Ваню за пять минут. Денис застал меня в прихожей, когда я уже обувалась.
— Ты куда?
— К маме, — ответила я, не глядя на него.
— Аня, не уходи. Ну что опять?
— Денис, я тебя предупреждала. Ты сделал выбор. Живи с ней.
— Это на неделю!
— Это навсегда, — я подняла на него глаза. — И ты это знаешь.
Я вышла, хлопнув дверью. В этот раз я не плакала. Слёзы кончились. Осталась только холодная, спокойная пустота.
Мама встретила нас, как всегда, без лишних вопросов. Уложила Ваню, налила мне чаю.
— Рассказывай.
Я рассказала. Про кафе, про извинения, про прорванную трубу, про то, как Денис снова выбрал мать.
— Аня, — сказала мама, когда я закончила. — Ты должна понять одну вещь. Такие люди, как Тамара, не меняются. Они могут притворяться, могут играть роли, но внутри они всегда остаются собой. И Денис… он её сын. Она его вырастила. Ему нужна очень серьёзная встряска, чтобы он смог отделиться. Или он никогда не сможет.
— Я не могу больше ждать, мама. И не хочу.
— Не жди, — кивнула она. — Делай, что должна.
На следующее утро я позвонила Ленке.
— Лен, я подаю на развод. Поможешь с документами?
— Ну наконец-то, — выдохнула она. — Давно пора. Приезжай, я всё подготовлю.
Я приехала. Ленка уже набросала заявление, список документов, рассчитала, какие доли мне положены.
— Квартира совместная, ипотека напополам. Если он захочет оставить квартиру себе, придётся выплатить тебе половину стоимости. Если денег нет — продавать. Алименты на ребёнка — двадцать пять процентов от всех доходов. И ещё можешь требовать алименты на себя, до трёх лет Вани.
— Я на себя не буду, — отрезала я. — Справлюсь. Главное — чтобы Ване хватало.
— Твоё право, — Ленка пожала плечами. — Тогда собирай документы и завтра подаём.
Денис звонил весь день. Я не брала трубку. Вечером пришло сообщение: «Аня, давай поговорим. Я всё исправлю. Трубу реально прорвало, я проверил. Это не спектакль».
Я не ответила.
Через день я подала заявление на развод. Ещё через неделю Денису пришла повестка в суд.
Он прибежал к маме вечером, злой, растерянный.
— Ты серьёзно? Развод? Из-за прорванной трубы?
— Из-за всего, Денис, — устало ответила я. — Из-за того, что ты никогда не ставишь меня на первое место. Из-за того, что твоя мать для тебя важнее, чем я и твой сын. Из-за того, что я устала бороться.
— Аня, я люблю тебя.
— А я тебя больше нет, — сказала я. — Прости.
Он смотрел на меня, не веря. Потом ушёл. Хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась.
Мама вышла из комнаты.
— Тяжело?
— Тяжело, — призналась я. — Но надо.
Суд был через месяц. Денис пытался оспорить, просил дать шанс, клялся, что мать съедет. Но я уже не слушала. Ленка подготовила всё грамотно: документы, справки, выписки. Судья, женщина средних лет, внимательно изучила материалы и спросила:
— Истец, вы подтверждаете, что примирение невозможно?
— Подтверждаю, — сказала я.
— Ответчик, ваше мнение?
Денис молчал. Потом тихо сказал:
— Я не согласен, но если она так решила… пусть.
— Суд постановляет: брак расторгнуть. Квартиру разделить в равных долях. В связи с невозможностью совместного проживания и наличием несовершеннолетнего ребёнка, проживание ребёнка определить с матерью. Алименты взыскать с ответчика в размере двадцати пяти процентов от всех видов дохода.
Денис слушал, опустив голову. Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Пустота.
После суда мы вышли на улицу. Стоял тёплый майский день, светило солнце, птицы пели. Денис подошёл ко мне.
— Аня, может, посидим где-нибудь? Поговорим?
— Не о чем, Денис.
— Как Ваня?
— Нормально. Спрашивает, почему папа не приходит.
— Я могу приходить?
— Можешь. По субботам, с утра до вечера. Если захочешь.
— Захочу, — быстро сказал он. — Обязательно.
— Тогда договаривайся с мамой. Она будет дома.
Я развернулась и пошла к автобусной остановке. Он остался стоять на ступеньках суда. Я не обернулась.
Прошёл месяц. Денис приходил к Ване по субботам, иногда забирал его в парк или в зоопарк. Возвращал, старался задержаться, поговорить. Я была вежлива, но холодна.
Тамара Ивановна объявилась однажды. Прислала сообщение: «Аня, я понимаю, ты меня ненавидишь. Но Ваня мой внук. Можно мне его видеть?»
Я не ответила.
Ленка говорила, что я жестокая. Мама говорила, что я права. Я сама не знала. Я просто жила дальше. Работала, растила сына, ходила к психологу — одна, без Дениса. Училась быть счастливой без него.
Это было трудно. Иногда по ночам я просыпалась и думала: а правильно ли я сделала? Может, надо было дать ещё один шанс? Может, он бы изменился?
А потом вспоминала тот вечер, когда она стояла на пороге с чемоданом, а он сказал: «Мама заходит. На неделю. Точка». И понимала: правильно. Всё правильно.
Время лечит. Медленно, но верно.
В августе мы с Ваней съездили на море. Вдвоём с мамой. Ваня впервые увидел море, визжал от восторга, бегал по волнам. Я смотрела на него и улыбалась. Впервые за долгое время мне было хорошо. Спокойно.
Денис звонил, поздравлял с днём рождения Ваню. Привёз подарки. Спросил, как отдохнули. Я ответила коротко. Он вздохнул.
— Аня, может, когда-нибудь…
— Денис, не надо, — перебила я. — Прошлое не вернуть. Живи своей жизнью.
— Я пытаюсь, — сказал он. — Мама вернулась в свою квартиру, кстати. Ремонт сделали.
— Рада за неё.
— Она спрашивала про Ваню.
— Я знаю. Я видела сообщение. Ответа не будет.
Он помолчал.
— Ты злая, Аня.
— Нет, Денис. Я не злая. Я просто устала. И я хочу жить спокойно. Без драм, без скандалов, без твоей матери. Это слишком много?
— Нет, — тихо ответил он. — Наверное, нет.
— Вот и хорошо. Пока, Денис.
— Пока, Аня.
Я положила трубку. Ваня возился в песочнице во дворе. Мама сидела на скамейке, читала книгу. Я подошла, села рядом.
— Кто звонил?
— Денис. Спрашивал, как мы.
— И как вы?
— Нормально, мама. Мы нормально.
Она улыбнулась и погладила меня по руке.
— Я горжусь тобой, дочка. Ты сильная.
— Спасибо, мама.
Я смотрела на Ваню, на солнце, на зелёные листья, и думала о том, что всё когда-нибудь заканчивается. И плохое, и хорошее. А потом начинается что-то новое.
Та женщина с чемоданом, которая сказала «не переживай, я скоро уеду», уехала в конце концов. Из моей жизни. Из жизни моего сына. И пусть не так, как я хотела, но уехала.
Денис остался где-то там, в прошлом. Иногда я вспоминаю его с грустью, но без боли. И это, наверное, самое главное.
Ваня подбежал ко мне, радостный, с полными горстями песка.
— Мама, смотри, какой куличик!
— Красивый, сынок. Очень красивый.
Я обняла его и поцеловала в макушку. Солнце светило ярко, и жизнь продолжалась.
Уже без них.