Девочка появилась неожиданно — просто вынырнула из-за колонны, встала рядом и уставилась на него снизу вверх. Лет восемь, не больше. Пальтишко синее, одна коса расплетена, на щеке царапина.
— Невесту ждёшь? — спросила она деловито.
Михаил Сергеевич посмотрел на неё удивлённо.
— Допустим.
— Не придёт она. Сто рублей давай, расскажу.
Он почти засмеялся. Почти — потому что что-то в её тоне было такое, что смеяться расхотелось раньше, чем успел.
— Откуда ты знаешь?
— Сто рублей, — повторила девочка и протянула руку ладонью вверх.
Михаил Сергеевич стоял у входа в ресторан уже двадцать минут. Был апрель, вечер, не холодно. Люди входили и выходили, он здоровался с некоторыми — знакомые лица, деловой район, все друг друга знают. Столик был заказан на восемь, сейчас было без десяти.
Катя опаздывала часто. Это было одной из её особенностей, которые он научился принимать за два года. Или почти научился.
— Как тебя зовут? — спросил он у девочки.
— Маша.
— А где мама, Маша?
— Там, — она мотнула головой куда-то в сторону сквера. — Ждёт. Мы гуляли, я убежала.
— Понятно. И что ты знаешь про мою невесту?
— Сначала сто рублей.
Он достал бумажник. Не потому что верил в то, что девочка знает что-то важное, — просто было любопытно, и сто рублей не та сумма, которую ему жалко.
Маша взяла купюру, сложила, убрала в карман пальтишка.
— Она на той стороне улицы, — сказала она. — Разговаривает с каким-то дядькой. Они там уже давно стоят. Она плакала.
Михаил Сергеевич не сразу ответил.
— Плакала?
— Ну да. Я видела. Мы с мамой шли, я смотрела. Она в белом пальто, да? Высокая такая.
— Да.
— Плакала точно. И дядька её за руку держал.
Маша сказала это без всякого злого умысла — просто сообщила факт, как сообщают о погоде. Потом повернулась и побежала обратно к скверу, на ходу помахав ему рукой.
Михаил Сергеевич стоял и смотрел ей вслед.
Потом повернулся к улице.
Катя появилась через семь минут. Он засёк время машинально, просто смотрел на часы и ждал. Она пришла со стороны сквера, быстрым шагом, в белом пальто, которое он подарил ей на день рождения в феврале. Губы подкрашены, волосы уложены — готовилась к вечеру, всё как обычно.
— Прости, задержалась, — сказала она и привстала на цыпочки, поцеловала его в щёку. — Пробки были ужасные.
— Ты на машине приехала?
— На такси.
— А пешком от сквера?
Она чуть замерла. Секунда, не больше.
— Я вышла раньше, прошлась. Голова болела.
— Прошла?
— Прошла. Идём, холодно.
Она взяла его под руку и потянула к двери. Он не сдвинулся.
— Катя.
— Что?
— Кто этот человек?
Она отпустила его руку. Медленно. Потом повернулась к нему и посмотрела — прямо, не опустила взгляд.
— Ты следил?
— Нет. Мне сказали.
— Кто сказал?
— Это важно?
Она помолчала. Потом отошла на шаг — не далеко, просто чуть в сторону, словно ей нужно было больше воздуха.
— Это Вадим, — сказала она.
Михаил Сергеевич знал это имя. Слышал его один раз, случайно, больше года назад — Катя говорила по телефону, вышла на балкон, но дверь не закрыла плотно. Он не прислушивался, просто услышал имя и интонацию. Потом спросил — кто такой Вадим. Она сказала — однокурсник, старый знакомый, встретились случайно. Он не стал копать. Не хотел быть тем мужчиной, который копает.
— Давно видитесь? — спросил он.
— Миша...
— Катя, просто ответь.
Она смотрела на него. На улице прошла пара, мужчина и женщина смеялись над чем-то, не замечая их.
— Мы не виделись больше года, — сказала Катя. — Он позвонил сегодня. Сказал, что хочет поговорить. Я думала — быстро.
— О чём поговорить?
— Он уезжает. Насовсем, в другой город. Хотел сказать до свидания.
— И плакала ты от того, что он уезжает.
Это был не вопрос, и она это поняла. Снова помолчала.
— Мы давно знакомы. Ещё до тебя.
— Я понимаю.
— Миша, это просто старый друг.
— Катя, я не слепой.
Она опустила голову. Первый раз за весь разговор.
— Ты его любила, — сказал он.
Она не ответила сразу. Это и было ответом.
— Это давно было, — сказала она тихо.
— Давно?
— Мы расстались пять лет назад. Сам ушёл. Потом я тебя встретила.
— Но ты плакала, когда он сказал, что уезжает.
Она молчала.
— Катя.
— Да, — сказала она. — Плакала. Это рефлекс, Миша. Долгая история. Это не значит...
— Что это значит?
— Это не значит, что я тебя не люблю.
Он смотрел на неё. Знал её два года. Знал как она смеётся, как злится, как спит — на левом боку, всегда. Знал что она не ест кинзу и боится собак и любит старые советские фильмы. Думал, что знает её.
— Ты хотела бы, чтобы он не уезжал? — спросил он.
Долгая пауза.
— Это неправильный вопрос.
— Это единственный вопрос, который сейчас важен.
Катя смотрела в сторону. Прохожие шли мимо, ресторанная дверь открывалась и закрывалась, внутри было тепло и светло, оттуда доносилась негромкая музыка.
— Мне надо подумать, — сказала она наконец.
— О чём?
— Обо всём.
Он кивнул. Медленно.
— Хорошо.
— Миша, я не хочу тебя терять.
— Но и его терять не хочешь.
Она не ответила. И это снова было ответом.
Он достал телефон, набрал номер администратора ресторана, сказал, что столик им сегодня не понадобится. Убрал телефон.
— Я поеду домой, — сказал он.
— Миша.
— Катя, ты сама только что сказала — тебе надо подумать. Думай. Я не тороплю.
— Ты злишься.
— Нет. Устал просто.
Она смотрела на него с таким лицом, что он вдруг понял — она не знала, что он так отреагирует. Ждала чего-то другого. Может, скандала, может, требований. Спокойствие его, кажется, напугало больше.
— Позвони, когда решишь, — сказал он. — Или не звони.
Повернулся и пошёл к парковке.
Домой он приехал в половине девятого. Квартира была большая и тихая — он жил один, Катя ещё не переехала, хотя разговоры об этом шли месяца три. Всё откладывалось по мелким причинам — то ремонт у неё в квартире, то командировка, то ещё что-то.
Он сел в кресло у окна, не включая свет. Смотрел на городские огни.
Думал о девочке Маше. Сто рублей, сказала она. Деловой человек. Восемь лет, одна коса расплетена, ждёт сто рублей за плохие новости.
Смешно было бы, если бы не было так точно.
Позвонила Катя около десяти. Он смотрел на экран, пока не смолкло. Потом написал коротко — я слышу тебя. Давай завтра.
Она ответила через минуту — хорошо.
Утром он приехал в офис раньше обычного. Секретарь Оля удивилась — Михаил Сергеевич, вы рано сегодня. Он кивнул, прошёл к себе, закрыл дверь.
Работал до двенадцати без перерыва. Потом вышел на воздух, купил кофе у автомата в холле, сел на скамейку во дворе — там был маленький внутренний двор, тихий, с деревьями.
Катя позвонила сама.
— Можно приехать?
— Ко мне в офис?
— Да. Хочу поговорить нормально. Не как вчера.
— Приезжай.
Она приехала через сорок минут. Без белого пальто — в обычной куртке, волосы убраны просто, без укладки. Выглядела как человек, который плохо спал.
Оля принесла кофе, вышла, закрыла дверь.
Катя сидела напротив него и держала чашку двумя руками.
— Я думала всю ночь, — сказала она.
— Вижу.
— Я скажу тебе честно. Ты заслуживаешь честно.
— Хорошо.
— Я Вадима любила сильно. По-молодому, по-глупому, но сильно. Он ушёл сам, я долго не могла отойти. Потом встретила тебя. — Она смотрела на него. — С тобой мне хорошо, Миша. Спокойно. Надёжно. Я это ценю, правда.
— Но.
— Но вчера я его увидела, и что-то снова, — она остановилась. — Не знаю как объяснить.
— Не нужно объяснять.
— Нет, нужно. Я хочу, чтобы ты понял. Это не значит, что я хочу обратно. Это просто... след какой-то остался. Незакрытый. Я сама не знала, что он там есть.
Михаил Сергеевич молчал.
— Я не знаю, что с этим делать, — сказала Катя тихо. — Но я точно знаю, что не хочу выходить замуж с таким следом. Это нечестно по отношению к тебе.
— Что ты предлагаешь?
— Подождать немного. Мне нужно разобраться в себе. Несколько недель, может месяц.
— Он уезжает.
— Я знаю. Это не имеет значения.
— Имеет. Если бы не уезжал — ты бы сейчас говорила то же самое?
Она задумалась. Он видел, что думает честно, не ищет правильный ответ.
— Не знаю, — сказала она. — Наверное, нет. Но это не значит, что я бы ушла к нему.
— А что это значит?
— Что я просто продолжала бы жить, не зная, что этот след есть.
— И это лучше?
— Это проще. Но не лучше.
Он встал, прошёлся к окну. Смотрел на двор внизу — деревья, голуби, две женщины с колясками.
— Я дам тебе время, — сказал он. — Сколько нужно. Но я не буду ждать бесконечно.
— Я понимаю.
— Свадьбу придётся отложить.
— Я понимаю.
— Родителям что говорить — сама решай. Моих я возьму на себя.
Она встала, подошла к нему. Встала рядом, не обнимала, просто стояла рядом и смотрела вниз в тот же двор.
— Ты хороший человек, — сказала она.
— Это утешение?
— Нет. Это правда.
Она уехала через полчаса. Он остался, долго не двигался с места.
Девочка Маша стоила ему сто рублей и одного вечера, который он планировал иначе. Планировал ужин, планировал разговор о датах, о том где будут жить после свадьбы. Планировал будущее, которое казалось понятным.
Оказалось, не таким понятным.
Он позвонил другу Максиму — просто так, без повода.
— Ты свободен сегодня вечером?
— Допустим. Что случилось?
— Ничего. Поужинаем?
— Ресторан?
— Хоть шаурма у метро. Без разницы.
Максим помолчал секунду.
— Понял. Заеду в семь.
Они поужинали у Максима дома — тот наготовил, жена его Оксана накрыла стол, посидели долго, разговаривали про разное. Михаил почти не говорил про Катю, только в конце, когда Оксана ушла спать, сказал коротко — свадьба откладывается.
Максим не стал спрашивать зачем и почему. Налил по рюмке, кивнул.
— Бывает.
— Бывает, — согласился Михаил.
Катя позвонила через три недели. Голос был спокойный, ровный.
— Я разобралась.
— И?
— Приедешь?
— Когда?
— Сегодня вечером, если можешь.
— Могу.
Он приехал. Она открыла дверь, посмотрела на него. Потом сказала:
— Я хочу замуж за тебя. Если ты ещё предлагаешь.
— Предлагаю.
— Тогда заходи. У меня суп.
Он зашёл. Разулся, повесил куртку. На кухне пахло едой, на плите что-то тихо булькало.
— Маша та получила свои сто рублей честно, — сказал он, садясь за стол.
Катя обернулась.
— Кто такая Маша?
— Потом расскажу.