Зима в этом году выдалась особенно суровой. Снег, пушистый и безжалостный, укутал огромную территорию усадьбы Волковых белым саваном, превращая сад в застывшее королевство льда. Внутри же, в просторных залах особняка, царило тепло, пахло дорогим воском, хвоей и чем-то неуловимо холодным — ароматом высокомерия, который не могли перебить даже самые изысканные благовония.
Алиса поправила воротник своего пальто из мягкой шерсти с элегантной меховой отделкой. Её длинные каштановые волосы, прямые и блестящие, как отполированное дерево, были аккуратно собраны в низкий пучок, открывая лицо с тонкими, славянскими чертами. В её больших глазах читалась усталость, но также и стальная решимость. На запястье тускло блеснул золотой браслет — единственная ценная вещь, оставшаяся ей от бабушки, которая вырастила её после того, как мать исчезла, оставив семилетнюю девочку одну в этом огромном, чуждом мире.
Рядом с ней, крепко сжимая её руку своей маленькой ладошкой, стояла София. Семилетняя девочка смотрела на высокие потолки и хрустальные люстры с широко раскрытыми глазами. Она была одета в простое, но аккуратное зимнее платье, поверх которого был наброшен теплый кардиган. Её большие глаза, такие же темные, как у матери, отражали смесь страха и любопытства.
— Мамочка, здесь так красиво, — прошептала София, прижимаясь к ноге Алисы. — Как в сказке про снежную королеву.
Алиса склонилась к дочери, поправляя ей прядь волос, выбившуюся из-под шапочки.
— Да, солнышко, это очень красивый дом. Но помни, что мы здесь гости. Мы должны вести себя тихо и вежливо.
Они вошли в гостиную, где уже собралось семейство Волковых. В центре комнаты, возле огромного камина, в котором весело трещали дрова, возвышалась фигура свекрови — Ирины Павловны. Это была женщина лет пятидесяти, с безупречной осанкой и лицом, которое когда-то было прекрасным, но теперь казалось высеченным из мрамора: холодным и непроницаемым. Рядом с ней, в инвалидном кресле, сидел Дмитрий, муж Алисы. Его лицо, обрамленное темно-каштановыми волосами, было бледным, но сохраняло ту самую «славянскую красоту», которая когда-то пленила Алису. Однако в его взгляде сейчас читалась лишь апатия и какая-то внутренняя пустота. Он смотрел в огонь, словно пытаясь найти там ответы на вопросы, которые боялся задать вслух.
— Наконец-то соизволили явиться, — голос Ирины Павловны разрезал тишину, как лезвие ножа. Она даже не обернулась, продолжая рассматривать свое отражение в темном стекле окна. — Мы уже начали думать, что ты заблудилась в своих трущобах, Алиса.
Алиса глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие.
— Добрый вечер, Ирина Павловна. Извините за опоздание, нам пришлось долго ждать такси. Дороги заметены.
— Такси? — Свекровь наконец повернулась, и её взгляд, полный презрения, скользнул по одежде Алисы и Софии. — Конечно. Деньги на нормальную машину у твоих... родителей, видимо, закончились еще до твоего рождения.
София испуганно спряталась за спиной матери. Алиса инстинктивно положила руку на плечо дочери, защищая её.
— Мои родители сделали все, что могли, чтобы воспитать меня достойным человеком, — твердо произнесла она. — И они передали вам привет и подарок к Новому году.
Алиса сделала шаг вперед и протянула небольшую коробку, тщательно упакованную в простую, но аккуратную бумагу с самодельным бантом. Это был подарок от её отца, водителя грузовика, и её бабушки, которая жила с ними в том самом большом, красивом доме, о котором Алиса иногда рассказывала Софии как о месте силы, хотя на деле этот дом был скромным compared to этим дворцом. Внутри лежала вязаная шаль из козьего пуха, которую бабушка создавала три месяца, и деревянная игрушка-головоломка, которую отец вырезал своими огрубевшими руками долгими зимними вечерами. В эти вещи была вложена душа, тепло и любовь, которых так не хватало в этом ледяном особняке.
Ирина Павловна посмотрела на коробку так, будто ей протянули дохлую крысу. Её губы искривились в гримасе отвращения. Она медленно, с преувеличенной брезгливостью взяла коробку двумя пальцами, словно боясь испачкаться.
— Что это такое? — спросила она, даже не пытаясь скрыть насмешку в голосе.
— Это шаль, связанная моей бабушкой, и игрушка для Софии от деда, — спокойно ответила Алиса, хотя внутри у неё всё сжалось от предчувствия беды. — Они хотели порадовать семью.
Ирина Павловна фыркнула. Звук получился громким и грубым в тишине роскошной гостиной.
— Порадовать? Кого? Нас? Волковых?
Она резко встряхнула коробку. Бумага лопнула, и содержимое выпало на дорогой персидский ковер. Мягкая, пушистая шаль упала рядом с деревянной фигуркой, которая глухо стукнулась о пол.
— Что за хламьё подарили твои нищие родители? — с отвращением произнесла свекровь, глядя на подарки, лежащие на полу. — Эта вонючая шерсть и эта грубая поделка? Ты думаешь, мы будем этим пользоваться? Ты думаешь, моя внучка будет играть с этой деревенской грубостью?
София всхлипнула. Видя, как мама стоит, стиснув зубы, а бабушка Дмитрия кричит и топчет ногами подарок, который дедушка делал специально для неё, девочка не выдержала. Слезы покатились по её щекам.
— Это дедушка сделал... — прошептала она дрожащим голосом.
Ирина Павловна даже не посмотрела на ребенка. Она сделала шаг вперед и ногой отбросила шаль в сторону камина, словно мусор.
— Убери это немедленно. Не смей загрязнять мой дом своими нищенскими подачками. Твои родители — никто. Простые работяги, которые всю жизнь считали копейки. И ты, Алиса, такая же. Я всегда говорила Диме, что он совершил ошибку, связавшись с тобой. Но нет, он настоял на своем. А теперь посмотри на него.
Она указала на мужа. Дмитрий сидел неподвижно, его взгляд был прикован к полу, туда, где лежала шаль. Его красивые руки, лежащие на подлокотниках кресла, слегка дрожали. На его запястье тоже был золотой браслет, парный тому, что носила Алиса, но сейчас он казался тяжелой цепью.
— Дима, скажи хоть слово, — тихо попросила Алиса, обращаясь к мужу. Её голос дрогнул. — Защити свою дочь. Защити память моих родителей.
Дмитрий медленно поднял глаза. В них мелькнула боль, но тут же погасла, замененная привычной покорностью.
— Мама права, Алиса, — тихо сказал он, избегая её взгляда. — Эти вещи... они не подходят для нашего интерьера. И Софии лучше играть с современными игрушками. Убери их, пожалуйста. Не устраивай сцен.
Сердце Алисы облилось кровью. Это было не просто предательство подарка; это было предательство всего, во что она верила. Предательство любви, семьи, достоинства. Она смотрела на человека, которого любила, ради которого готова была простить многое, и видела перед собой слабую тень, полностью подконтрольную своей матери.
В этот момент в комнату вошла горничная, молодая девушка лет двадцати, в синей форме с белым передником. Она увидела картину: плачущего ребенка, униженную хозяйку и свекровь, торжествующе стоящую над выброшенными подарками. Глаза горничной расширились от ужаса, но она быстро опустила взгляд, понимая свое место в этой иерархии.
— Таня, убери этот мусор, — приказала Ирина Павловна, даже не глядя на девушку. — И принеси мне шампанское. Настоящее, французское. А не то пойло, которое пьют в гаражах.
Таня, дрожащими руками, подошла к ковру. Она присела, чтобы собрать шаль и игрушку. Её движения были осторожными, почти благоговейными. Она подняла шаль, стряхнула с неё несуществующую пыль, и на мгновение её взгляд встретился с взглядом Алисы. В этом взгляде было столько сочувствия и понимания, что Алиса почувствовала, как ком подступает к горлу. Эта девушка, возможно, единственная в этом доме, кто понимал ценность того, что сейчас валялось на полу.
— Спасибо, — едва слышно прошептала Алиса Тане.
Таня кивнула, крепче сжимая подарки в руках, и быстро вышла из комнаты, прижав их к груди, словно спасая от огня.
— Ну вот и порядок, — удовлетворенно произнесла Ирина Павловна, расправляя складки своего дорогого платья. — Теперь, когда мы избавились от этого визуального шума, может быть, сможем поговорить о делах. Алиса, ты ведь помнишь, зачем мы тебя позвали?
Алиса выпрямила спину. Слезы ещё блестели в её глазах, но внутри неё начинало закипать нечто новое. Это была не просто обида. Это было начало пробуждения той силы, которая дремала в ней годами. Силы женщины, которую недооценивали, которую считали слабой и зависимой, но которая прошла через огонь одиночества и вырастила дочь одна, пока её муж «искал себя».
— Я помню, — холодно ответила она. — Вы хотите обсудить мое положение в компании и «целесообразность» моего дальнейшего присутствия в совете директоров.
— Именно, — улыбнулась Ирина Павловна, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Видишь ли, дорогая, ситуация изменилась. Дмитрий нуждается в покое. Ему нельзя волноваться. А твое присутствие, твои постоянные напоминания о твоем... происхождении, действуют на него угнетающе. К тому же, в компании назревают перемены. Нам нужен свежий взгляд. Человек с образованием, связями и, главное, с правильным воспитанием.
Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом своих слов.
— Мы решили, что тебе лучше сосредоточиться на семье. На уходе за Дмитрием и ребенком. Финансовые вопросы мы возьмем на себя. Тебе больше не нужно работать. Мы выделим тебе ежемесячное пособие. Достаточно скромное, но на еду и одежду для девочки хватит.
Алиса рассмеялась. Смех вышел коротким и нервным, но в нем звенела сталь.
— Вы серьезно? Вы думаете, что можете просто так вышвырнуть меня из компании, которую я строила последние пять лет? Компании, которая благодаря моим проектам вышла из кризиса и увеличила прибыль на сорок процентов? Вы думаете, я соглашусь на роль домохозяйки на вашем пособии?
— У тебя нет выбора, Алиса, — голос свекрови стал жестким, как лед. — Либо ты подписываешь отказ от доли и уходите по собственному желанию, либо мы начнем проверку. Ты ведь знаешь, какие у нас юристы. Мы найдем любую ошибку в твоих отчетах, любую неточность. И тогда ты не только потеряешь работу, но и будешь иметь проблемы с законом. Подумай о Софии. Хочешь ли ты, чтобы она росла с матерью-преступницей?
Угроза повисла в воздухе тяжелым грузом. Алиса посмотрела на Дмитрия. Он сидел, опустив голову еще ниже. Он знал, что обвинения ложные. Он знал, сколько сил она вложила в общее дело. Но он молчал. Его молчание было громче любых криков свекрови.
В этот момент Алиса поняла всё. Это не было спонтанным решением. Это был тщательно спланированный удар. Унищение с подарком было лишь прелюдией, способом сломить её морально перед основным боем. Они готовились к этому давно. И Дмитрий был частью этого заговора, пусть и пассивной.
Но они забыли об одном. Они забыли, кто такая Алиса на самом деле. Они видели в ней тихую девушку из простой семьи, которая должна быть благодарна за каждую кроху внимания. Они не знали, что за этой внешностью скрывается ум стратега, хладнокровие игрока и воля победителя. Они не знали, что у Алисы есть козырь, который она берегла на самый черный день.
— Хорошо, — сказала Алиса, и её голос стал удивительно ровным. — Я подумаю над вашим предложением. Мне нужно время.
— У тебя есть до завтрашнего утра, — отрезала Ирина Павловна. — Завтра в девять ноль-ноль я жду подписанные документы у себя в кабинете. Если их не будет, наши юристы свяжутся с тобой. А теперь идите. У меня мигрень от вашего присутствия.
Алиса взяла Софию за руку. Девочка все еще тихо всхлипывала, вытирая слезы кулачками.
— Пойдем, родная, — сказала Алиса, поднимая подбородок дочери. — Мы идем домой. В наш настоящий дом.
Они вышли из гостиной, оставляя за спиной холодный блеск люстр и ледяное равнодушие людей, которые называли себя семьей. Коридор был длинным и темным, но Алиса шла по нему уверенно. Её шаги отдавались четким стуком каблуков по мраморному полу.
Когда они вышли на террасу, морозный воздух ударил в лицо, отрезвляя и освежая. Снег продолжал падать, крупными хлопьями засыпая следы. Алиса остановилась, глядя на зимний сад. Вдали, за высокими воротами, виднелись огни города, где кипела настоящая жизнь.
— Мамочка, почему бабушка такая злая? — спросила София, прижимаясь к ней. — Разве дедушкин подарок плохой?
Алиса присела на корточки, чтобы быть на уровне глаз дочери. Она взяла маленькие ручки девочки в свои и внимательно посмотрела ей в глаза.
— Нет, солнышко. Подарок дедушки — самый лучший в мире. Потому что он сделан с любовью. А злость бабушки... это её проблема. Люди, у которых пусто внутри, часто злятся на тех, у кого внутри светло. Запомни это: никогда не позволяй никому говорить тебе, что твои корни — это плохо. Твои родители, твои дедушка и бабушка — самые достойные люди, каких я знаю. Они научили меня главному: быть честной, трудолюбивой и никогда не сдаваться.
София кивнула, и в её глазах снова появился огонек.
— Я люблю дедушку и бабушку, — твердо сказала она.
— И я их люблю, — улыбнулась Алиса, целуя дочь в лоб. — И мы им докажем, что их труд не пропал даром.
Она поднялась и посмотрела на окно гостиной, где виднелись силуэты Ирины Павловны и Дмитрия.
— Они думают, что сломили меня, — прошептала она себе под нос. — Они думают, что я испугаюсь угроз и подпишу бумаги. Но они не знают, что я уже давно готова к войне. И в этой войне у меня есть преимущество, о котором они даже не подозревают.
Алиса вспомнила о флешке, которая лежала в потайном кармане её сумочки. Там были доказательства всех махинаций Ирины Павловны, всех подтасовок в отчетности, всех незаконных сделок, которые она проводила за спиной совета директоров, используя имя больного сына как прикрытие. Алиса собирала эти данные месяцами, действуя осторожно и незаметно, пользуясь своим положением и интеллектом. Она ждала подходящего момента. И кажется, этот момент настал.
Но одного только разоблачения было мало. Нужно было не просто уничтожить врага, но и построить новую жизнь. Жизнь, основанную на справедливости, любви и независимости. Жизнь, в которой София будет расти в атмосфере уважения, а не унижения.
Алиса достала телефон. На экране было пропущенное сообщение от Тани, той самой горничной. «Я сохранила подарки. Они в безопасности. Держитесь».
Алиса улыбнулась. Оказывается, она не одна. В этом доме лжи и лицемерия нашлись люди, способные на искренность. Таня, возможно, станет тем самым другом, который впоследствии станет опорой. А может быть, и чем-то большим для тех, кто сможет оценить её преданность.
— Пойдем, София, — сказала Алиса, направляясь к выходу из усадьбы. — Нас ждет большое путешествие. Нам нужно многое изменить. Но сначала мы согреемся. И я расскажу тебе историю о том, как одна маленькая девочка победила великана не силой, а умом.
— Про Золушку? — спросила София с надеждой.
— Нет, родная, — ответила Алиса, открывая дверь и выпуская их в метель. — Про женщину, которая сама стала королевой своего королевства. И это королевство мы построим сами. Своими руками.
Ветер подхватил её каштановые волосы, разметав их по плечам, но Алиса не попыталась их убрать. Она шла вперед, навстречу буране, чувствуя, как внутри разгорается огонь решимости. Зима могла быть холодной, но весна неизбежно наступит. И когда это случится, от ледяного замка Волковых не останется и следа, а на его месте расцветет новый сад. Сад, где будут расти любовь, правда и свобода.
Это было только начало. Первая часть истории завершилась унижением, но именно оно стало точкой отсчета для великого возрождения. Алиса знала: чтобы взлететь, иногда нужно сначала упасть на самое дно. Но главное — не остаться там. Главное — найти в себе силы оттолкнуться и взмыть в небо. И она обязательно это сделает. Ради себя. Ради Софии. Ради памяти тех, кто любил её безусловно.
Игра началась. И Алиса собиралась выиграть её по своим правилам.