Ада прекрасно знала, что ей откроют, стоит позвонить, но не хотелось ни с кем встречаться и разговаривать, а потому она как можно тише отперла дверь собственным ключом и мышью скользнула в прихожую.
Тишины в доме не было: в кухне, находящейся в конце длинного широкого коридора, шумела вода и гремели кастрюли, а сверху доносился заунывный речитатив:
— На мели мы лениво налима ловили, для меня вы поймали линя…
Ада усмехнулась: ясно, матушка готовится к спектаклю — разогревает аппарат. Она мельком глянула в зеркало, поправила растрепавшиеся волосы, смахнула осыпавшуюся с ресниц тушь и уже шагнула к лестнице, ведущей на второй этаж, но была остановлена мягким окликом:
— Ада!
Нехотя она повернулась к полноватой светловолосой женщине лет пятидесяти с окруженными лучиками морщинок голубыми глазами.
— Привет, Валя.
— Ты сегодня опять дома не ночевала, — укоризненно сказала Валентина.
— Ой, не начинай! Я предупреждала папу, чтобы буду у подруги на дне рождения.
— А мать? Она же за тебя волнуется!
— Да слышу я, как она волнуется.
Ада подняла глаза кверху. Теперь хорошо поставленный женский голос на приличной скорости и с изумительной четкостью произносил заковыристые скороговорки.
— Ей выступать сегодня, — прошептала, округлив глаза, Валентина.
— Да, и нельзя нервничать, я помню, — кивнула Ада. — Поэтому мы ей ничего не скажем. Я просто тихо возьму тетрадочки и убегу.
Она крадучись поднялась по лестнице, а Валентина только вздохнула. Что за девчонка выросла? Своенравная, эгоистичная, не чуткая совершенно. Отца она, вроде бы, слушает, потому как зависит от него! Мать же совсем ни во что не ставит, открыто подшучивает над ней. А та ведь актриса — создание деликатное, ранимое!
Сама Валентина, от искусства далекая, была в полном восторге, попав на работу в дом, где живет настоящая артистка. Она сразу прониклась к хозяйке восхищением и благоговела перед ней, строго следя за тем, чтобы служительница Мельпомены и думать забыла о домашних хлопотах. На сцене она ее ни разу не видела, но это было и не нужно: сценические монологи Валентина слушала почти ежедневно.
В прихожую по-прежнему на цыпочках спустилась Ада.
— Братец где? — шепотом спросила она. Валя хмыкнула и ответила:
— А тоже… у друга. Как ушел вчера на дискотеку какую-то, так и не возвращался. Ох, по кривой дорожке пойдет парень. Ты хоть учишься, а он… Насобирает себе проблем на пятую точку!
Ада беспечно махнула рукой:
— Чего бояться, когда папа адвокат? Мне пора, пока!
Валентина проводила ее неодобрительным взглядом. Она догадывалась, что девушка ночует вовсе не у подруг по учебе, как говорит родителям, но распространяться о своих подозрениях не спешила. Если предположение окажется клеветой, Валя лишится места, а поди поищи еще приличный заработок для домработницы в ее возрасте да без образования. У олигархов жены пальцы гнут, им гувернантку подавай со знанием языков и этикета; у бандюков просто страшно. Да и противно. Нет, эта семья — большая удача, и лучше с ними не ссориться. А кроме того, Валентине нравилось хвастать приятельницам, что она работает у самой настоящей звезды!
Женщина счастливо улыбнулась, потом посмотрела на большой фотопортрет на стене и бережно смахнула с него пыль.
— Богиня! — с чувством произнесла она.
***
— Стерва! — стоя у такого же примерно портрета, прошипела Рита Потехина, тряхнув копной свежезавитых светлых кудрей, еще распространявших запах каких-то сложных парфюмерных композиций. Ее ореховые глаза, вообще-то умеющие смотреть томно и с поволокой, сейчас метали молнии.
За этим бурным выплескиванием эмоций наблюдал с загадочной улыбкой грузный бородач с щегольски закрученными вверх усиками и проседью в некогда пышных, а теперь изрядно поредевших пшеничных волосах.
— Ну чем она лучше меня, Нестор? — трагически взвыла Рита. — Одни кривляния и заламывания рук.
— А зритель ее любит и голосует рублем, — ответил бородач.
— Вообще, я и помоложе, и пофактурнее буду!
Нестор Ильич Лыков, художественный руководитель и главный режиссер театра “Диорама”, окинул собеседницу взглядом, задержав его на самой выдающейся части означенной “фактуры”, и кивнул.
— Марго, в твоих очевидных достоинствах сомнений никаких нет, иначе ты бы у меня в театре и не играла. Но Майер приносит деньги. А вот на тебя я пока ставить опасаюсь.
Он выразительно указал подбородком на дверь:
— Приведи мне спонсора, готового платить, и я поставлю для тебя любой спектакль, дам главную роль — что угодно. А пока извини. И кстати… Объективно она все-таки красивее.
Он развел руками и откинулся на спинку кресла, давая понять, что более сказать ему нечего.
Маргарита яростно ткнула пальцем в лицо женщины на снимке и воскликнула:
— Да у нее даже глаза ненастоящие. Не бывает в природе такого цвета!
Лыков не сдержал смех и мелко затрясся всем телом, прикрывая рот рукой.
— Что смешного? — обиделась Рита.
— Это у тебя кое-что ненастоящее. Все, хватит скандалить. Брысь!
Рита с ненавистью, исказившей ее симпатичное лицо, удалилась, хлопнув напоследок дверью. От удара, сотрясшего стены, с потолка на пол посыпалось некоторое количество известки, и режиссер испустил полный скорби вздох. Извечные закулисные бои, интриги, подсиживания. Никогда они не прекратятся. Всегда будет прима и будут те, кто желает занять ее место.
***
Михаил Ревенко вышагивал взад и вперед по маленькому предбаннику, нервно теребя узел галстука. Наконец из-за двери высунулась голова с суровым очкастым лицом, и сухонькая ручка сунула Михаилу лист бумаги. Ревенко жадно схватил его, чуть ли не вырвав, и заскользил глазами по написанному. Дойдя до раздела с заключением эксперта, он нахмурился, потер пальцами щетинистый подбородок, который никогда не выбривал до гладкости, стремясь походить на крутого мена из американских боевиков. Перечитав текст несколько раз, он подошел к двери и резко постучал. Ему открыли, и появилась все та же голова.
— Это как понимать? — потряс Михаил бумагой перед носом головы.
— Все написано в заключении, — ответил ему гнусавый голос.
— Мне другое надо!
— Принесете другой препарат — будет другое заключение. А на вашу отраву только такое! — дерзко ответила голова и скрылась, прежде чем запылавший от негодования Михаил успел что-либо ответить.
Шумно засопев, он вышел в коридор, зло оглянулся на табличку “Лаборатория” и понесся к лифтовому холлу.
— Куда летишь, Миша?
Уваров, ядрен батон! Ревенко остановился на бегу, чуть не впечатавшись в шефа, и завел руку с протоколом за спину. Серые глаза пытливо обшарили его озабоченную физиономию.
— Что там у тебя?
— Да вот…
Михаил нехотя отдал листок и пробормотал недовольно:
— “Фаринол” токсикологию не прошел.
Уваров изучил протокол, прищелкнул языком и задумался ненадолго.
— А мы хотели под него инвестиции просить у партнеров, — плаксиво добавил Михаил.
— Ладно, не ной. Доработаем.
— Доработаем?! Ты, может, забыл, во что нам встало производство опытной партии, а ведь фармакология там отличная…
— Вот именно. Действие оказывает — осталось убрать побочку. Идем, обсудим.
Но следуя за шефом, Михаил думал не столько о том, как изменить состав волшебной таблетки, сколько о вселенской несправедливости, сделавшей его подчиненным, а Серегу Уварова боссом.
***
Голова болела. Нет, не так: голова трещала, медленно разламываясь по швам на черепе, названий которых Глеб даже на знал. Спросить надо будет потом у сеструхи.
Разлепив веки, он тут же зажмурился снова — глаза резануло светом, бившим с улицы. Черт, надо запретить строить дома окнами на восток!
Он осторожно пошевелился, приподнял голову и сморщился. С трудом повернулся на живот и встал на четвереньки. Неплохо они вчера зажгли на дискотеке. Чем там обычно лечатся наутро? Надо разбудить приятеля Сеньку, может, у него найдется таб…
— Ай! Поаккуратнее, кабан!
Возмущенный девичий вопль совпал с ощущением чего-то живого и мягкого под коленом. Глеб отпрянул и прижался спиной к висящему на стене ковру. Спина была голая, а ковер — колючий, и стало неприятно.
Напротив него сидела девчонка, с виду ровесница. Тоже без одежды, что и понятно — они же оба были в постели.
Красивая, даже очень. Глаза интересные, желто-карие. “Глаза тигра”, — вспомнилась услышанная где-то фраза.
— Ты кто? — спросил он осипшим голосом.
Девчонка вытаращилась на него:
— Вообще офигел?!
Он потер лоб, пытаясь вспомнить. Из клуба, ясен перец. Где еще-то он мог ее подцепить? Не проститутка, нет… Чистенькая такая, симпотная.
— Глеб, — решил он на всякий случай представиться.
— Да пошел ты…
Девчонка отвернулась и, обиженно засопев, принялась что-то искать внизу у кровати. Потом вскочила и с охапкой шмотья в руках бросилась к двери.
— Отвернись, — потребовала она, потому что Глеб во все глаза разглядывал ее, про себя радуясь, что спьяну не затащил в постель какую-нибудь жабу.
Ему попалась настоящая принцесса. Хороша, реально хороша!
— Бомба, — честно признался он, наблюдая за процессом облачения.
Девушка состроила презрительную гримаску:
— Это все, на что способен твой интеллект, чтобы выразить восхищение? Словарный запас Эллочки, неумение пить, провалы в памяти… Да и в постели ты, мягко говоря…
Этого Глеб терпеть уже не собирался и вскочил на ноги, намереваясь тоже одеться и наконец поговорить с нахалкой на равных, но она, похоже, пережившая ночь без последствий для организма, оказалась куда резвее и с визгом выскочила из комнаты. Глеб же, осознав, что на нем нет даже трусов, забуксовал и кинулся назад, шаря глазами вокруг. Разумеется, когда он выбежал в коридор, девчонки и след простыл, а в прихожей стоял, почесывая зад, Сенька. Увидев друга, он расцвел в улыбке:
— Живой? Давай приводить себя в порядок, родаки с дачи вот-вот явятся. Надо валить, не то просекут, что я универ прогулял.
— Телку видел?
— Телку? — Сенька опять почесался — видимо, сегодня ягодичная мышца заменяла ему мыслительный орган.
— Девчонку, — нетерпеливо пояснил Глеб, — такую… ну…
Он попытался жестами обрисовать соблазнительную фигурку незнакомки, и Сенька заржал. Глеб с досадой махнул рукой и, чувствуя, как каждый произнесенный им звук отдается в черепе тупой болью, простонал:
— Дай от головы что-нибудь…
***
Дождь так и не пролился, а он был нужен Олесе как никогда. Остались запыленными окна — ничего не прояснилось и для нее. Действовать следовало как можно скорее. Промолчит — увязнет окончательно.
Близился вечер. Солнце медленно наливалось цветом будто созревающий на ветке плод. Отравленное яблочко, которым она сегодня угостит мужа.
Все опубликованные главы
Комментарии помогают продвижению канала.
Микроблог, анонсы и просто мысли — в Телеграме
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК