Настя опаздывала.
Она вылетела из подъезда, на ходу застегивая куртку, и побежала к остановке. Сзади, из открытой двери, доносился голос мамы: «Позвони, как доедешь! Зонт возьми!» — но Настя уже не слышала. Она слышала только стук собственных каблуков по асфальту и гул в ушах от утренней спешки.
На остановке толпился народ. Настя втиснулась между бабушкой с тележкой и школьником, который ел пирожок, кроша тесто прямо на портфель. Она смотрела в телефон, одним глазом читая сообщения от подруги Кати: «Ты где? Уже пятнадцать минут сижу! Кофе холодный!», а другим высматривая автобус.
Нужен был двадцать второй. Он ходил редко и всегда был забит. Когда на горизонте показалась знакомая синяя махина, Настя рванула вперёд, работая локтями, как заправский хоккеист. Запрыгнула в заднюю дверь, пробилась к окну, выдохнула. Двери зашипели и закрылись.
— Фух, — выдохнула она и только тогда подняла голову, чтобы посмотреть на табло.
На табло горело: «37».
— Что? — вслух сказала Настя.
Она обвела взглядом салон. Старушка с вязанием. Мужчина в кепке, читающий газету. Девушка с крашеными зелёными волосами, слушающая музыку в наушниках.
— Остановите! — крикнула Настя водителю, но автобус уже набирал скорость, отъезжая от остановки.
Водитель даже не обернулся. Настя замахала руками, пытаясь пробиться к передней двери, но автобус резко вильнул, объезжая яму, и она влетела в какого-то парня, который чудом удержал её за локоть.
— Осторожнее, — сказал он спокойно.
Настя буркнула «извините» и продолжила пробиваться. Но когда она добралась до кабины водителя, автобус уже выехал на мост. Останавливаться посреди моста никто не собирался.
— Мне надо выйти! — крикнула Настя в окошечко.
Водитель, пожилой мужчина с усами, мельком глянул на неё и равнодушно ответил:
— Следующая через десять минут. Не прыгать же.
Настя застонала и схватилась за поручень. Десять минут. Она опаздывает на встречу с Катей, которая и так уже сидит полчаса. Катя убьёт её. Нет, сначала убьёт, потом воскресит и убьёт снова. Настя достала телефон, чтобы написать подруге, но экран предательски мигнул и погас. Разрядился. В ноль.
— Идеально, — прошептала Настя и прижалась лбом к холодному стеклу.
Автобус ехал через незнакомые районы. Мелькали дома, которых Настя никогда не видела. Вывески магазинов с названиями, которые ни о чём не говорили. Город за окном будто сменил декорации.
Настя вдруг подумала, что не знает, куда идёт этот тридцать седьмой. Она жила в этом городе двадцать три года и ни разу не ездила на тридцать седьмом. Куда он вообще везёт? В какой-то спальный район? В промзону? На кладбище?
От этой мысли стало не по себе.
Она решила выйти на ближайшей остановке, разобраться с картой, поймать такси. Лишь бы подальше от этого странного автобуса, который увозил её в никуда.
Автобус остановился. Настя выпрыгнула, едва двери открылись, и оказалась на совершенно пустой остановке посреди длинной улицы с одинаковыми пятиэтажками. Ни души. Только ветер гонял по асфальту прошлогодние листья.
Настя достала телефон, чтобы посмотреть карту, и снова вспомнила, что он мёртв. Она огляделась в поисках прохожего. Никого. Улица была абсолютно, пугающе пуста.
— Куда меня занесло? — пробормотала она.
И тут из-за угла вышел парень. Тот самый, в которого она влетела в автобусе. Он шёл не спеша, с рюкзаком за плечами, и смотрел на неё с лёгкой усмешкой.
— Заблудились? — спросил он, останавливаясь в паре метров.
— Я не заблудилась, — отрезала Настя. — Я просто... в незнакомом районе. Телефон сел. Где здесь можно поймать такси?
— Здесь такси не ловят, — сказал парень. — Здесь вообще ничего не ловят. Это частный сектор, такси сюда не ездят. Надо идти пешком до проспекта, минут двадцать.
Настя вздохнула. Двадцать минут пешком в незнакомом районе. Лучше, чем ничего.
— А в какой стороне проспект? — спросила она.
Парень махнул рукой куда-то влево.
— Туда. Только это неблизко. Я провожу, если хотите. Мне всё равно в ту сторону.
Настя поколебалась секунду. Правила безопасности кричали: «Не ходи с незнакомцем!» Но здравый смысл нашёптывал: «Он единственный живой человек на десять километров, и он знает дорогу».
— Ладно, — согласилась она. — Только чур без глупостей.
Парень усмехнулся.
— Какие глупости, я вообще-то в библиотеку шёл.
Они пошли по пустой улице. Парень представился Димой. Сказал, что учится на историка, любит старые карты и ходит в библиотеку в соседнем районе, потому что там есть редкие издания. Говорил он спокойно, с ленцой, но в его словах чувствовалась какая-то тихая уверенность.
— А ты? — спросил он. — Как ты вообще сюда попала?
— Села не в тот автобус, — призналась Настя. — С перепугу. Двадцать второй перепутала с тридцать седьмым. Глупо, да?
— Бывает, — пожал плечами Дима. — Я однажды на поезд не в тот сел и уехал в соседнюю область. Хорошо, что быстро понял.
Они дошли до перекрёстка. Дима остановился и посмотрел на часы.
— Слушай, тут есть одно место. Кафе. Нормальное, домашнее. Я там часто бываю. Может, зайдём? Телефон зарядишь, заодно и согреешься. Ты вся дрожишь.
Настя и правда замёрзла. Куртка была тонкая, не по погоде, а ветер пронизывал до костей. Она подумала о Кате, которая, наверное, уже ушла из кофейни и теперь строчит ей гневные сообщения на выключенный телефон. Подумала о маме, которая волнуется. Подумала о том, что надо срочно связаться с миром.
— А там есть розетка? — спросила она.
— Есть, — улыбнулся Дима. — И пирожки с вишней. Вкусные.
Кафе оказалось маленьким, уютным, с деревянными столами и клетчатыми скатертями. Пахло корицей и кофе. Настя воткнула телефон в розетку и с облегчением увидела, что он ожил. Посыпались уведомления: Катя: «Ты где?», Катя: «Я ушла», Катя: «Ты вообще жива?», мама: «Доченька, позвони». Настя быстро набрала маме, соврала про внезапные дела, потом написала Кате длинное извиняющееся сообщение с обещанием оплатить следующий кофе. Катя ответила смайликом с закатывающимися глазами, но, кажется, простила.
Дима принёс два чая и тарелку с пирожками. Настя с удивлением поняла, что зверски проголодалась. Она откусила пирожок — и правда, вишня, вкусно.
— Спасибо тебе, — сказала она. — Выручил.
— Да не за что, — он отпил чай. — Слушай, может, это глупо прозвучит, но... я рад, что ты села не в тот автобус.
Настя подняла бровь.
— Почему?
— Потому что иначе бы мы не встретились, — он сказал это просто, без намёка на кокетство, будто констатировал факт. — А я, когда ты в меня влетела в автобусе, подумал: «Интересно, увижу ли я её ещё». И вот, увидел.
Настя смутилась. Она не привыкла к такой прямоте. Обычно парни вели сложные игры, ходили вокруг да около, а этот сказал как отрезал.
— Ты всегда такой... прямой? — спросила она.
— А смысл врать? — удивился он. — Ты мне понравилась. Я это сказал. Дальше уже от тебя зависит.
Они просидели в кафе два часа. Говорили обо всём и ни о чём: о книгах, о фильмах, о путешествиях. Дима рассказывал про свои экспедиции с историческим факультетом, про старые заброшенные усадьбы, которые они ищут в лесах. Настя слушала и удивлялась, как легко ей с этим незнакомцем. Будто они знали друг друга сто лет.
Когда стемнело, Дима вызвал ей такси. Настоящее, нормальное такси, которое приехало прямо к кафе. Он заплатил водителю, не слушая её протестов, и на прощание сказал:
— Настя, дай мне свой телефон. Если захочешь, конечно.
Она продиктовала номер. Он записал в старенький телефон без сенсорного экрана и улыбнулся.
— Я позвоню.
— Позвони, — ответила она и залезла в машину.
Всю дорогу домой Настя смотрела в окно и улыбалась. Как странно иногда случаются встречи. Сесть не в тот автобус, заблудиться в незнакомом районе, встретить странного парня, собирающегося в библиотеку, и вдруг — бац! — и ты уже два часа болтаешь с ним, как с родным. Судьба? Совпадение? Она не знала. Но на душе было тепло и легко.
Дома мама встретила её вопросами, но Настя отмахнулась, сказала, что устала, и ушла в свою комнату. Легла на кровать, уставилась в потолок и прокручивала в голове сегодняшний день. Автобус, паника, пустая улица, Дима, кафе, пирожки с вишней. И его улыбка.
Телефон пиликнул. Сообщение с незнакомого номера: «Привет, это Дима. Добралась?»
Она ответила: «Да, спасибо. А ты как?»
«Я в библиотеке. Нашёл тут карту семнадцатого века. Очень круто».
Она улыбнулась в темноте.
«Ты часто в библиотеках сидишь?»
«Часто. Приходи как-нибудь, покажу тебе старые карты. Если интересно, конечно».
«Интересно», — написала Настя и вдруг поняла, что это правда. Ей действительно было интересно. И не только про карты.
Они переписывались до полуночи. А когда Настя засыпала, в её голове крутилась одна мысль: «Спасибо тебе, тридцать седьмой автобус».
Прошла неделя. Они встретились ещё два раза: гуляли в парке, ходили в кино. Настя чувствовала себя так, будто попала в какой-то параллельный мир, где всё складывается легко и правильно. Дима оказался именно таким, каким показался в первый день: спокойным, умным, немного старомодным. Он открывал перед ней двери, приносил цветы без повода, говорил приятные вещи и никогда не торопил события.
— Ты какой-то ненастоящий, — сказала она ему однажды. — Таких не бывает.
— Бывает, — ответил он. — Просто обычно на них не обращают внимания. Нужно сесть не в тот автобус, чтобы заметить.
Настя засмеялась и поцеловала его сама. Впервые в жизни.
На восьмой день знакомства Дима пригласил её к себе. Сказал, что хочет показать коллекцию старых открыток, которую собирал с детства. Настя согласилась, хотя в глубине души немного волновалась. Всё-таки идти в гости к парню, которого знаешь всего неделю... Но интуиция подсказывала, что бояться нечего.
Он жил в том самом районе, куда её завёз тридцать седьмой автобус. В одной из тех одинаковых пятиэтажек, мимо которых они шли в первый день. Квартира оказалась маленькой, но уютной, заставленной книгами и какими-то интересными штуками: старыми часами, глобусами на ножках, керосиновыми лампами.
— Ты как в музее живёшь, — улыбнулась Настя, разглядывая полки.
— Это всё бабушкино, — объяснил Дима. — Она у меня была коллекционером. И квартира её. Я тут вырос.
Он показывал ей открытки — дореволюционные, с видами Петербурга, с барышнями в шляпках, с букетами засушенных цветов. Настя рассматривала их и чувствовала себя путешественницей во времени.
— А это что? — спросила она, указывая на большой альбом в кожаном переплёте на отдельной полке.
Дима вдруг смутился.
— Это... это семейное. Фотографии. Старые.
— Можно посмотреть?
Он помедлил, потом кивнул. Настя открыла альбом. Пожелтевшие снимки, люди в старомодной одежде, групповые портреты. Она листала, вглядываясь в лица, и вдруг замерла.
На одной из фотографией стояла молодая женщина. Короткая стрижка, простое платье, улыбка. И лицо — до мурашек знакомое. Настя поднесла альбом ближе к свету.
— Это... — прошептала она. — Это же я.
Дима подошёл ближе, заглянул через плечо.
— Нет, — тихо сказал он. — Это моя бабушка. Анастасия. Вы с ней тёзки, кстати. Она умерла... очень давно. В семьдесят пятом.
Настя смотрела на фотографию и не могла отвести взгляд. Та же линия скул, тот же разрез глаз, та же ямочка на подбородке. Будто она смотрелась в зеркало, только зеркало было старым, выцветшим, из другой эпохи.
— Дима, — голос её дрогнул. — Сколько ей здесь?
— Двадцать три, кажется. Это снимок как раз перед... перед её гибелью.
— Перед гибелью?
Он вздохнул, закрыл альбом.
— Она погибла под колёсами автобуса. В пятьдесят седьмом. Автобус был тридцать седьмого маршрута. Она перебегала дорогу, спешила куда-то, не заметила...
В комнате повисла тишина. Настя смотрела на Диму, на альбом, на свои руки, лежащие на столе.
— Мне двадцать три, — сказала она чуть слышно. — Я села в тридцать седьмой автобус. Я спешила.
— Совпадение, — улыбнулся Дима, но улыбка вышла натянутой. — Просто совпадение. У тебя просто лицо похоже. Бывает.
— Дима, — Настя встала, подошла к зеркалу, висевшему на стене. — Посмотри. Я же копия. Я — она.
Он подошёл сзади, положил руки ей на плечи. В отражении они стояли рядом — он, современный парень в джинсах, и она, девушка, которую можно было принять за его бабушку семьдесят лет назад.
— Я поэтому к тебе и подошёл, — тихо сказал Дима. — В автобусе. Когда ты в меня влетела, у меня сердце остановилось. Я подумал... я подумал, что схожу с ума. Что вижу призрак.
Настя молчала.
— Я следил за тобой, — продолжал он. — Вышел следом, когда ты выскочила на остановке. Не специально, просто не мог иначе. А потом ты стояла там, растерянная, и я понял, что должен заговорить. Что это шанс.
— Шанс на что? — шёпотом спросила Настя.
— Шанс узнать её. Тебя. Я не понимаю, как это работает. Может, реинкарнация. Может, просто странное совпадение. Может, я сошёл с ума. Но я не могу от тебя оторваться. Ты — как часть меня, которой не хватало всю жизнь.
Он развернул её к себе, заглянул в глаза.
— Ты веришь в судьбу? В то, что некоторые встречи предопределены?
Настя смотрела на него. На его испуганные, но честные глаза. На его руки, которые дрожали. На фотографию в альбоме, которая могла быть её собственной.
— Не знаю, — ответила она. — Но в тридцать седьмой автобус я теперь точно никогда не сяду.
Он улыбнулся. И вдруг она поняла, что ей всё равно. На судьбу, на совпадения, на странности. Ей важно только одно — что он рядом. Что он смотрит на неё так, будто она — чудо. Что пирожки с вишней в том кафе были самыми вкусными в её жизни.
— Дима, — сказала она. — Поцелуй меня.
И он поцеловал. А за окном, где-то далеко, прогрохотал тридцать седьмой автобус, увозя новых пассажиров в незнакомые районы, где их, может быть, тоже кто-то ждал.
Настя закрыла глаза и улыбнулась. Иногда, чтобы найти своё счастье, нужно просто сесть не в тот автобус.