Воздух в городском саду был густым и липким, как прошлогодний мед. Он обещал духоту, но не дарил тепла. Алина сидела на скамье, в тени статуи с отбитым носом, и смотрела, как разыгрывается очередной спектакль. Очередной бал-маскарад, организованный на потеху мэром города для гостей.
Они не видели её. Никто не видел. Для них она была лишь сквозняком, шевельнувшим кружево на платье дамы, или внезапной дрожью, пробежавшей по руке, которую тут же поспешили одернуть.
Незнакомка была прекрасна в своей фальши. Она смеялась слишком громко для этого томного вечера, поправляла пышную юбку и кокетливо склоняла голову, поправляя выбившийся из сложной прически локон. Её взгляд, брошенный на Арлекина, был заученным жестом из модного романа — смесь обещания и скуки.
Арлекин, в своем пестром костюме с бубенцами, замер в неловком танце. Он протягивал даме руку, но в этом жесте не было порыва. Была отработанная поза. Улыбка его, яркая и широкая, не касалась его глаз, которые смотрели куда-то сквозь спутницу, оценивающе и холодно.
«Как в театре, — подумала она, – Только декорации настоящие».
Она помнила этот сад другим. Помнила, как листья пахли иначе, когда она бежала сюда прошлой осенью, задыхаясь от счастья. Ведь в тот вечер, после выступления, он... Тогда ее арлекин не носил костюма, а был просто юношей с капризным ртом. Он шептал ей слова, в которые она верила. Она подарила ему самое дорогое, что у нее было. Там, в лодочном домике у озера. Он обещал ей, но вместо этого была вода озера, холодная и черная, и его руки, толкнувшие в спину, чтобы не связывать судьбу с бесприданницей.
Сейчас он смотрел на эту пышную даму, и Алина вдруг ясно увидела тот же самый расчет. Вот он чуть придвигается, ловя светлый локон, наматывая его на палец. Вот его пальцы сжимаются, будто уже прикидывают вес её бриллиантов, украшающих тонкие пальцы и изящную шею. Он не любил её прошлой осенью. Он не любит эту даму сейчас. Арлекин просто охотился. Всегда охотился.
Дама, казалось, почувствовала что-то. Она то и дело оглядывалась, поправляла платье, словно ей жал корсет, хотя корсет был зашнурован идеально. Она играла влюбленность, но ей было зябко в этом летнем вечере.
— Ах, оставьте, здесь так сыро, — капризно произнесла дама, отстраняясь от его руки, — Пойдемте к ротонде, здесь какой-то сквозняк...
Алина улыбнулась. Сквозняком была она. Она встала между ними, невидимая, и смотрела, как искусственно колеблется воздух, как фальшиво сияют краски нарядов на фоне темнеющей зелени.
Арлекин подал даме руку, и они двинулись по аллее. На прощание он обернулся и бросил долгий взгляд на статую с отбитым носом. Алине показалось, или в этом взгляде мелькнула тень? Будто тень убийства, которую не смыть никаким притворством.
Она осталась одна. Искусственная идиллия уплыла в сумерки, звеня фальшивыми бубенцами и смехом, похожим на битое стекло. А призрак смотрел им вслед, чувствуя, как холод вечности обнимает её плечи, и ждал, когда же эта история повторится снова.
