— Слушай, Лена, ты только не обижайся, — Марина Петровна отодвинула чашку с недопитым чаем и посмотрела куда-то в окно, мимо меня. — Мы с Андреем посовещались и решили... В общем, дачу я на Славика переписываю. Ему сейчас нужнее, у него ситуация сложная, долги эти дурацкие, да и с жильем неопределенность. А у вас с моим сыном квартира есть, машина, работа стабильная. Вы же не обеднеете?
Я замерла с ложкой в руке. В горле встал ком, сухой и колючий, как та прошлогодняя трава, которую я весной выгребала из-под яблонь на этой самой даче. Пять лет. Пять лет каждые выходные, каждый отпуск, каждая лишняя копейка уходили туда. В «мамину» дачу, которая, как нам было обещано сотню раз, «все равно ваша будет, кому мне еще оставлять».
— В смысле на Славика? — голос прозвучал чужой, сиплый. — Марина Петровна, мы же в прошлом году там крышу перекрыли. Семьдесят тысяч только за работу отдали, не считая железа. А забор? А скважина, которую мы с Андреем в складчину бурили?
Свекровь поджала губы, и в глазах ее промелькнуло знакомое упрямство.
— Ну, крыша — это же для всех. Вы там отдыхали, воздухом дышали. И потом, Славик обещал всё возместить... когда-нибудь. Леночка, ну он же родной брат твоему мужу. Не чужой человек. Неужели тебе клочка земли жалко для семьи?
Я посмотрела на Андрея. Муж сидел, уткнувшись в телефон, и старательно делал вид, что его это не касается. Типичная тактика: когда мама начинает «делить справедливость», он превращается в невидимку.
— Андрей, ты серьёзно? — я тронула его за плечо. — Ты молчишь? Мы туда полмиллиона вложили за эти годы. Я там каждый куст сама сажала. У меня спина до сих пор отваливается после тех грядок с клубникой.
Муж только сейчас поднял глаза, и в них была такая тоскливая покорность, что мне захотелось закричать.
— Лен, ну мама так решила. Это же её собственность. Что я, судиться с ней буду? Славка правда в яме, его приставы ищут. А на даче он хоть пожить сможет, если квартиру заберут. Давай не будем нагнетать, а? Подумаешь, дача.
Я медленно встала из-за стола. Внутри что-то щелкнуло. Не взорвалось, не разлетелось в щепки, а просто аккуратно закрылось на замок.
— Хорошо, — сказала я. — Раз Славик теперь хозяин, пусть хозяйничает.
На следующее утро я заехала в строительный магазин и купила десять рулонов самых дешевых, но крепких мешков для мусора. Андрей еще спал, когда я уехала. На дачу я приехала к восьми часам.
Утро было прозрачное, холодное. Пахло мокрой хвоей и моими любимыми пионами, которые вот-вот должны были распуститься. Я смотрела на беседку, которую мы красили в три слоя дорогущей финской краской, чтобы не облупилась. На дорожки из плитняка, которые я сама выкладывала, подбирая камешек к камешку, пока Андрей месил бетон.
Я начала с сарая.
Мой новенький триммер, за который я отдала половину премии в прошлом месяце. Мои секаторы, лопаты «Фискарс» — легкие, удобные, купленные специально под мою руку. Насос для полива. Шланги. Всё это грузилось в багажник и на заднее сиденье.
Потом я зашла в дом.
Там стоял мой старый, но отличный холодильник, который мы привезли из города, когда купили новый. Телевизор. Микроволновка. Даже шторы на окнах были мои — я их шила зимними вечерами, выбирая лен подороже.
К обеду приехала Марина Петровна. Она жила в деревне неподалеку и, видимо, увидела мою машину.
— Лена? Ты что тут за погромы устроила? — она влетела на веранду, запыхавшаяся, с красными пятнами на шее. — Почему вещи в машине?
Я как раз снимала со стены зеркало в резной раме.
— Это мои вещи, Марина Петровна. Купленные на мои деньги. Поскольку Славик теперь полноправный владелец, я не смею стеснять его своим имуществом. Пусть обставляется сам.
— Ты что, с ума сошла? — свекровь всплеснула руками. — А на чем он спать будет? На чем еду греть? Ты зачем насос вытащила, как он огород поливать станет?
— Руками, — спокойно ответила я, завязывая очередной узел на мешке с постельным бельем. — Ведрами из колодца. Это очень развивает мускулатуру. А спать... Ну, он же взрослый мальчик, заработает на диван. Или вы ему свой отдадите.
— Ты... ты мелочная, злая женщина! — закричала она. — Я-то думала, ты нам как дочь! А ты за каждую тряпку трясешься! Андрей знает, что ты тут творишь?
— Андрей знает, что я поехала «забрать кое-какие мелочи». А что именно для меня мелочь — решать мне.
Я не стала говорить ей, что вчера вечером я уже обзвонила три объявления о продаже участков в сорока километрах от города в другую сторону. Не стала говорить, что у меня на счету лежали деньги, отложенные «на черный день», и этот день наступил.
Самое больное было — огород. Мои розы. Сортовые, капризные, выпестованные. Я знала, что без ухода они погибнут через месяц. Славик и уход — понятия несовместимые. Он на даче только шашлыки жарить умел и музыку на всю катушку включать.
Я вышла в сад с лопатой.
— Ты что делаешь? — свекровь почти визжала. — Ты кусты выкапываешь? Это же вандализм!
— Это переезд, — я аккуратно подрезала ком земли под кустом «Пьер де Ронсар». — Я их покупала в питомнике, я их прививала. Здесь они просто засохнут в сорняках.
Я забрала всё, что смогла увезти. Оставила голые стены, пустой сарай и вытоптанные ямы на месте клумб. Когда я уезжала, Марина Петровна стояла у калитки и крестила мою машину вслед, выкрикивая что-то про «божью кару» и «змею на груди».
Вечером дома был скандал. Андрей орал так, как не орал за все двенадцать лет брака.
— Ты опозорила меня перед матерью! Она звонила в слезах! Сказала, что ты там всё разворотила, как Мамай прошел! Лен, ну зачем так мелко? Это же просто вещи!
— Если это «просто вещи», Андрей, то почему ты так переживаешь? — я спокойно пила чай. — У Славика теперь есть отличный участок с капитальным домом и новой крышей. Это стоит миллионы. А я забрала своего имущества тысяч на сто. Кто из нас в выигрыше?
— Ты разрушила семью! — он хлопнул дверью и ушел спать в гостиную.
Через неделю я купила участок. Голый клин земли, заросший иван-чаем и мелкими березками. Шесть соток, зато мои. В документах стояла только моя фамилия. Андрей даже не поехал смотреть. Он три недели со мной не разговаривал, только сухо здоровался утром.
А потом начались звонки.
Сначала звонила свекровь. Голос был уже не обвиняющий, а жалобный.
— Леночка, а где ключи от нижнего замка на сарае? Славик не может открыть. И еще... он включил свет, а там пробки выбило. Ты не помнишь, где щиток?
Я не ответила. Просто сбросила вызов.
Потом звонил Славик.
— Слышь, Лен, а где та фигня, которой траву косят? Мать сказала, ты ее забрала. Верни, а? Мне тут девчонок везти, а на участке крапива выше забора. Не по-людски как-то.
Я заблокировала его номер сразу.
В июне начался сенокос. Ну, в смысле, на той даче всё начало зарастать. Марина Петровна снова прорвалась с городского телефона:
— Лена, ну будь человеком! У Славика спина разболелась, он не может косить. Попроси Андрея приехать, ну хоть на денек! И насос верните, мы новый купили, а он не качает, там что-то в скважине забилось...
— Марина Петровна, — сказала я тихо. — У Славика теперь есть дача. У Андрея теперь есть мама и брат. А у меня есть стройка. Мне некогда.
Я наняла бригаду. На моем участке вырос фундамент. Маленький, аккуратный домик из бруса — на такой мне хватало накоплений и небольшой рассрочки. Я сама выбирала проект. Без учета «маминых пожеланий», без комнаты для «гостей, которые могут приехать», без огромного погреба для закруток, которые потом никто не ест.
Андрей долго держал оборону. Ждал, что я приду извиняться. Но когда увидел на кухонном столе счета за стройматериалы и эскиз моей будущей веранды, сломался.
— Ты правда это затеяла? — он сел рядом, разглядывая чертёж. — Свой дом? Без никого?
— Почему без никого? Если хочешь — поехали в субботу забор ставить. Только сразу запомни: это мой дом. И твоя мама здесь будет гостем. По приглашению. И Славика здесь не будет никогда. Даже если он под забором будет лежать.
Он молчал долго. Долго смотрел на свои руки — руки городского жителя, которые за пять лет на той, чужой даче, стали мозолистыми и грубыми.
— Мама вчера опять звонила, — негромко сказал он. — У Славки друзья приехали, окно разбили, подрались с соседями. Председатель грозится штраф выписать и свет отрезать. Мама просит, чтобы я поехал порядок навел.
— И что ты решил?
— Я сказал, что у меня дел много. На своей стройке.
Вчера свекровь звонила одиннадцать раз. Видимо, Славик окончательно довел «родовое гнездо» до ручки. Может, крыша потекла, может, соседи натравили полицию — я не знаю. Я просто поставила телефон на беззвучный режим.
Я сидела на своей новой веранде. Пахло свежим деревом и сохнущей краской. Мои розы, переболевшие после переезда, дали первые листочки. Было тихо. Совсем тихо, только шмели гудели в иван-чае за забором.
Телефон на столе снова завибрировал. «Марина Петровна».
Я посмотрела на экран, вспомнила ту чашку чая и фразу «вы же не обеднеете». Повернула телефон экраном вниз и пошла разводить раствор для плитки. У меня впереди была целая дорожка, которую нужно выложить. Камешек к камешку. Для себя.
Больше я трубку не брала. Ни в тот день, ни через неделю. Говорят, Славик ту дачу потом продал за бесценок, чтобы раздать долги, а Марина Петровна теперь плачет, что осталась на старости лет без «родового гнезда».
Но я этого не слышала. У меня на моей веранде слишком хорошо поют птицы, чтобы слушать чужие обиды.