– Опять пересушила, – пробормотал мужчина, ковыряя вилкой в тарелке. – Я же сто раз говорил: мама всегда добавляет в фарш немного тертого кабачка или вымоченную в молоке булочку. А у тебя подошва какая-то, а не котлеты.
Елена замерла с полотенцем в руках. Она стояла у раковины, отмывая сковородку после ужина, который готовила два часа после работы. Внутри начала подниматься горячая, удушливая волна обиды, но она привычным усилием воли загнала ее обратно.
– Сережа, это чистая говядина, фермерская, – спокойно сказала она, не оборачиваясь. – Я специально ездила на рынок в обеденный перерыв. Кабачок дает воду, а хлеб ты сам просил не класть, потому что у тебя диета.
– Мама и без хлеба умеет делать их сочными, – не унимался Сергей, отодвигая тарелку. – У нее секреты есть. Рука легкая. А ты просто спешишь вечно, вот и выходит тяп-ляп. Ладно, давай чай. Надеюсь, хоть заварка свежая, или опять вчерашнюю спитую пить будем? Мама, кстати, всегда заварочный чайник кипятком обдает перед тем, как заваривать.
Елена медленно выдохнула, считая до десяти. Этот разговор был не первым, не десятым и даже не сотым. Последние полгода жизнь превратилась в бесконечное соревнование с призраком идеальной хозяйки – Валентины Петровны, свекрови Елены. Причем соревнование заочное, в котором Елена неизменно проигрывала, даже не выходя на старт.
Они прожили вместе двадцать пять лет. Вырастили дочь, которая уже училась в другом городе, выплатили ипотеку за эту просторную "трешку", пережили кризисы и безденежье. Раньше Сергей был другим. Конечно, он любил мать, уважал ее мнение, но никогда не позволял себе так откровенно принижать жену. Все изменилось, когда Валентина Петровна вышла на пенсию и, заскучав, начала активнее участвовать в жизни сына, а Сергей, в свою очередь, столкнулся с кризисом среднего возраста и стал искать утешение в детских воспоминаниях, где трава была зеленее, а мамины пирожки – вкуснее.
– Чай свежий, – сухо ответила Елена, ставя перед мужем чашку. – Пей.
Сергей отхлебнул, поморщился, но промолчал. Он включил телевизор на кухне и погрузился в новости, всем своим видом показывая, что вечер безнадежно испорчен невкусным ужином.
Елена ушла в спальню. Ей хотелось плакать, но слез не было. Была только страшная, свинцовая усталость. Она работала главным бухгалтером в крупной фирме, ее ценили сотрудники, уважал директор, но дома она превращалась в нерадивую ученицу, которая никак не может сдать экзамен по домоводству.
На следующее утро была суббота. Елена мечтала выспаться, но в восемь утра Сергей уже гремел на кухне посудой.
– Лен, вставай! – крикнул он из коридора. – Мама звонила, просила помочь ей шторы повесить после стирки. Она сама не дотянется, голова кружится. Собирайся, поедем.
– Сережа, я всю неделю вставала в шесть, – простонала Елена, накрываясь одеялом с головой. – Съезди сам. Зачем я там нужна? Шторы ты и один повесишь.
– Ну как зачем? – голос мужа звучал искренне удивленно. – Пообщаетесь. Мама пирог испекла, рыбный. Поучишься, кстати, как тесто ставить. Она говорила, что у тебя в прошлый раз пицца жесткая была, может, секрет какой расскажет. Да и неудобно, она ждет нас двоих.
"Поучишься". Это слово резануло слух сильнее, чем скрежет металла по стеклу. Елена резко откинула одеяло и села на кровати.
– Я никуда не поеду, – твердо сказала она. – Я буду спать. Потом уберу квартиру, постираю твои рубашки и буду отдыхать. Передай маме привет и скажи, что у меня много работы.
Сергей застыл в дверях, держа в руках носок.
– Ты чего начинаешь? Мать старая, внимания просит. Тебе сложно пару часов уделить? Эгоистка ты, Ленка. Вот мама никогда отцу не отказывала, всегда рядом была, и в гости, и на дачу. А ты... Ладно, поеду один. Но смотри, приеду – чтоб рубашки были поглажены. И, пожалуйста, воротнички крахмаль, как мама делала. Я тебе баллончик купил специальный.
Он уехал, хлопнув дверью так, что в прихожей осыпалась штукатурка. Елена легла обратно, но сон не шел. В голове крутилась фраза про крахмал и воротнички. Двадцать пять лет его устраивали рубашки без крахмала. Двадцать пять лет он ел ее котлеты и нахваливал. Что произошло? Почему она вдруг стала "не такой"?
Она встала, привела себя в порядок и решила устроить себе день красоты. Никакой уборки, никакой глажки. Она заварила кофе – не так, как "любит мама", а так, как любила она сама: крепкий, с корицей и щепоткой перца. Включила любимую музыку. Квартира, наполненная солнечным светом, казалась раем без вечного бубнежа мужа.
Сергей вернулся к вечеру. Он был сыт, доволен и пах мамиными духами – видимо, обнимались на прощание. В руках он держал контейнер.
– Вот, держи, – он протянул контейнер Елене. – Мама тебе пирога кусок передала. Сказала: "Пусть Леночка попробует, к чему стремиться надо".
Елена взяла пластиковую коробку. Внутри лежал кусок рыбного пирога, действительно красивый, румяный. Но от слов свекрови, переданных мужем, этот кусок казался отравленным.
– Спасибо, – сказала она и поставила контейнер в холодильник.
– А рубашки? – Сергей заглянул в комнату, где на сушилке висели его сорочки. – Лен, ты что, не гладила?
– Нет, – Елена сидела в кресле с книгой. – Я отдыхала. Ты же сказал, что я эгоистка. Вот я и решила соответствовать.
– Ну ты даешь... – Сергей растерянно почесал затылок. – Я же пошутил. А мне завтра на совещание! В чем я пойду?
– У тебя в шкафу висят три поглаженные рубашки с прошлой недели. Выбери любую.
– Они не накрахмаленные! – возмутился Сергей. – Я же просил! Мама всегда отцу с вечера готовила костюм, стрелки на брюках наводила так, что порезаться можно было! А ты даже утюг в руки не взяла!
Елена медленно закрыла книгу.
– Сережа, – сказала она очень тихо. – А почему ты не женился на своей маме?
– Что? – он вытаращил глаза. – Ты что несешь? Совсем сдурела?
– Нет, я серьезно. Если она так идеально готовит, идеально стирает, идеально гладит и вообще – святая женщина, зачем тебе я? Я – обычная. Я устаю. Я не люблю крахмал, потому что от него шея чешется. Я не добавляю хлеб в котлеты. Я – не она. И никогда ей не буду.
– Ой, началось, – Сергей махнул рукой. – Драма на пустом месте. Просто признай, что ты ленишься. Мама в твои годы и работала, и дом вела, и дачу, и мы с братом всегда ухоженные были. А у тебя одна стиральная машина-автомат чего стоит, кнопки нажала – и готово. А ты и тут ноешь. Ладно, сам поглажу. Позор какой, мужик сам себе рубашки гладит при живой жене.
Он ушел в другую комнату, демонстративно громыхая гладильной доской. Елена слышала, как он бормочет себе под нос: "Вот мама бы никогда... Мама бы уже..."
Неделя прошла в напряженном молчании. Сергей демонстративно "страдал": ел покупные пельмени (потому что "твою еду есть невозможно"), сам гладил себе брюки (оставляя подпалины), и каждый вечер звонил матери, громко жалуясь на жизнь.
– Да, мам, представляешь? Прихожу, а ужина нет. Да... Ну вот такая она у меня. Нет, не заболела. Просто характер показывает. Да, ты права, избаловал я ее.
Елена слушала это из другой комнаты и чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Умирала любовь, уважение, привязанность. Оставалась только брезгливость.
Развязка наступила в пятницу. У Сергея был день рождения. Пятьдесят лет. Елена, несмотря на обиду, решила, что юбилей – это святое. Она взяла отгул на работе, с утра поехала в магазин, купила деликатесов. Весь день она простояла у плиты. Запекла буженину (его любимую), сделала три вида салатов, накрутила рулетики из баклажанов. И, конечно, испекла торт. "Прагу". Настоящую, по ГОСТу, с масляным кремом и абрикосовым джемом.
Вечером должны были прийти гости – пара друзей и, разумеется, Валентина Петровна.
Сергей пришел с работы раньше. Он зашел на кухню, оглядел накрытый стол, втянул носом воздух.
– Пахнет вроде ничего, – снисходительно заметил он. – А это что? – он ткнул пальцем в салатницу с оливье.
– Оливье. С языком, как ты любишь.
– А огурцы какие? Соленые или маринованные?
– Маринованные. Корнишоны.
– Эх, Ленка... – он разочарованно покачал головой. – Ну сколько раз говорить? В оливье нужны бочковые соленые огурцы. Как мама делает. Маринованные сладость дают, весь вкус портят. И майонеза ты мало положила, сухой будет. Мама всегда майонез сама взбивает, домашний, а у тебя магазинный?
Елена сжала край столешницы так, что побелели костяшки пальцев.
– Магазинный. Хороший, дорогой майонез.
– Халтура, – вынес вердикт именинник. – Ладно, гости съедят, они не гурманы. А горячее что?
– Буженина.
– Надеюсь, ты ее нашпиговала чесноком? Мама всегда...
– Хватит! – голос Елены прозвучал как выстрел.
Сергей вздрогнул и удивленно посмотрел на жену.
– Ты чего орешь? Нервная стала, жуть. Климакс, что ли? Мама мне говорила, что тебе успокоительное попить надо.
Елена подошла к столу. Спокойно взяла салатницу с оливье. Подошла к мусорному ведру и, перевернув миску, вывалила все содержимое в пакет с очистками.
– Ты что творишь?! – взвизгнул Сергей. – Это же продукты! Денег стоит!
Елена вернулась к столу, взяла блюдо с рулетиками.
– Ленка, стой! Ты больная?! – он кинулся к ней, пытаясь перехватить руку.
Но она уже смахнула рулетики в то же ведро. Потом взяла противень с бужениной, который остывал на плите, и, не дрогнув, отправила мясо следом.
– Ты рехнулась... – прошептал Сергей, глядя на гору еды в мусорном ведре. – Гости через час придут. Чем кормить будем?
– Ничем, – сказала Елена. Ее голос был абсолютно ровным и спокойным. Впервые за долгое время она чувствовала себя прекрасно. – Гостей не будет. Я сейчас напишу всем в общий чат, что праздник отменяется по причине болезни именинника.
– Какой болезни? Я здоров!
– У тебя серьезное заболевание, Сережа. Называется "мамкинизм головного мозга". И оно, к сожалению, заразно. Я не хочу заразиться.
Она вышла из кухни и направилась в спальню. Сергей бежал за ней следом.
– Ты что удумала? Ты мне праздник испортила! Мама сейчас приедет, что я ей скажу?
– Скажешь ей, что наконец-то возвращаешься в родное гнездо.
Елена достала из шкафа большой дорожный чемодан на колесиках. Раскрыла его на полу и начала методично кидать туда вещи мужа. Брюки, рубашки (те самые, не накрахмаленные), носки, свитера.
– Ты меня выгоняешь? – до Сергея наконец начал доходить смысл происходящего. – Из моей квартиры?
– Из моей квартиры, – поправила Елена. – Напоминаю, эта квартира досталась мне от моих родителей. Твоя доля здесь – ноль целых, ноль десятых. Ты прописан у мамы. Вот туда и отправляйся.
– Да ты не имеешь права! Мы в браке!
– Имею полное моральное право. Я устала, Сережа. Я устала быть хуже твоей мамы. Я устала слушать про соленые огурцы, крахмал, шторы и ее "легкую руку". Я не хочу быть твоей мамой. Я хотела быть твоей женой. Но место жены занято ей. Ты женат на ней, Сережа. Психологически ты женат на своей матери. Вот и живи с ней. Пусть она тебе готовит котлеты с хлебом, крахмалит трусы и взбивает майонез.
Сергей попытался вытащить вещи из чемодана, но Елена с силой захлопнула крышку, чуть не прищемив ему пальцы.
– Уходи. Сейчас же. Или я вызову полицию и скажу, что ты устроил дебош. Соседи подтвердят, что ты орал.
– Я орал?! Это ты еду выкидывала!
– Сережа, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Я тебя больше не люблю. Ты убил все своим нытьем и сравнениями. Я хочу жить спокойно. Я хочу есть маринованные огурцы и не чувствовать себя виноватой. Уходи.
В этот момент в дверь позвонили.
– Это мама! – с надеждой воскликнул Сергей. – Сейчас она тебе мозги вправит!
Он бросился открывать. На пороге действительно стояла Валентина Петровна, нарядная, с тортом в руках (магазинным, кстати).
– С юбилеем, сыночек! – пропела она, целуя его в щеку. – А что так тихо? Где музыка? Где запахи вкусные? Ой, Лена, ты чего такая растрепанная? Не успела нарядиться? Я же говорила, надо было пораньше встать.
Сергей стоял посреди коридора, красный и растерянный. Елена выкатила чемодан из спальни и поставила его у ног свекрови.
– Здравствуйте, Валентина Петровна. Поздравляю вас.
– С чем? – удивилась свекровь.
– С воссоединением семьи. Я возвращаю вам ваше сокровище. В целости и сохранности. Правда, немного голодного, но вы же это быстро исправите. У вас же котлеты с кабачком.
– Лен, ты чего? – Валентина Петровна перестала улыбаться. – Какое воссоединение? Мы в гости пришли.
– Нет, вы пришли забрать сына. Он решил, что я плохая хозяйка. Что я не умею готовить, стирать и убирать так, как вы. Я признала свое поражение. Вы – идеал. Я не могу конкурировать с идеалом. Поэтому он едет жить к вам. Чтобы наслаждаться идеальным бытом.
– Куда ко мне? – испугалась свекровь. – У меня "однушка"! У меня давление! Мне покой нужен!
– Ничего, в тесноте, да не в обиде. Зато майонез домашний. Все, гости дорогие. Банкет окончен.
Елена открыла входную дверь пошире.
– Выходите, пожалуйста.
– Сережа, скажи ей! – взвизгнула мать.
– Мам... поехали, – глухо сказал Сергей. Он понял, что Елена не шутит. Он знал этот ее взгляд – спокойный и ледяной. Такое было один раз, когда она увольняла проворовавшегося сотрудника. Бесповоротно.
Он взял чемодан.
– Ты пожалеешь, Ленка. Приползешь еще.
– Ключи на тумбочку положи, – ответила она.
Когда дверь за ними закрылась, Елена закрыла ее на засов. Потом сползла по стене на пол и... рассмеялась. Ей было легко. Невероятно легко. Она встала, пошла на кухню, достала из холодильника бутылку вина, которое берегла для гостей, налила себе бокал. Потом достала банку маринованных корнишонов, выловила один хрустящий огурчик и с наслаждением съела его. Это был самый вкусный огурец в ее жизни.
Жизнь Сергея в "раю" началась не так радужно, как он ожидал.
В первый вечер Валентина Петровна охала и ахала, называла Елену стервой и кормила сына теми самыми котлетами. Сергей ел и чувствовал себя победителем. "Вот видишь, – думал он, – мама меня любит, мама обо мне заботится".
Но проблемы начались уже на следующее утро.
Сергей привык в выходные спать до десяти. У Елены в квартире была хорошая звукоизоляция, да и сама она ходила на цыпочках, если он спал. У Валентины Петровны привычки были другие.
В семь утра она включила радио на кухне на полную громкость. Потом начала греметь кастрюлями.
– Сереженька, вставай! – закричала она, заглядывая в комнату, где на узком диване, свернувшись калачиком, спал сын. Диван был старый, пружина впивалась в бок, ноги свисали.
– Мам, ну дай поспать, суббота же...
– Кто же столько спит? Всю жизнь проспишь! Вставай, завтрак стынет. Кашка манная, как ты в детстве любил.
Сергей ненавидел манную кашу. Он ел ее в детстве только потому, что мать заставляла.
– Я не хочу кашу. Я бы яичницу съел. Или бутерброд.
– Яичница вредная, холестерин. А бутерброды – это сухомятка, гастрит заработаешь. Ешь кашу, я старалась, без комочков варила.
Пришлось давиться кашей.
Потом началось воспитание.
– Ты зачем кружку на стол поставил без подставки? След останется!
– Ты почему в туалете свет не выключил? Электричество денег стоит!
– Ты куда пошел? На диван? А кто полку в коридоре прибьет? Я полгода прошу! Отец бы давно сделал!
К вечеру у Сергея разболелась голова. Он привык, что дома у него есть личное пространство. Что он может лежать перед телевизором, и никто его не трогает. Что Елена, если и просит о чем-то, то спокойно и один раз. Мама же повторяла просьбы каждые пять минут, повышая громкость.
– Мам, я устал. У меня стресс, от меня жена ушла.
– Жена ушла, потому что ты ее распустил! – заявила мать. – Но ничего, теперь ты под присмотром. Я из тебя человека сделаю. А то отрастил пузо на ее харчах. Кстати, давай сюда зарплату.
– Зачем? – опешил Сергей.
– Как зачем? Мы теперь одна семья. Я буду бюджет вести. А то ты потратишь на ерунду всякую. Коммуналку платить надо, продукты покупать. Я лучше знаю, что нам надо.
Сергей попытался возразить, что он взрослый мужчина и сам может распоряжаться своими деньгами, но нарвался на двухчасовую лекцию о неблагодарных детях, гипертонии и том, как тяжело ей живется на пенсию. Пришлось отдать часть денег, чтобы она замолчала.
Прошла неделя. Сергей ходил на работу невыспавшийся, в рубашке, которую мама погладила так старательно, что нагладила две стрелки на рукавах. Коллеги косились.
– Ты чего такой помятый, Серега? – спросил коллега. – И пахнет от тебя... нафталином каким-то.
– Это лаванда, – буркнул Сергей. – Мама в шкаф кладет от моли.
– А, ты к маме переехал? А с Ленкой что?
– Поссорились.
– Дурак ты, – резюмировал коллега. – Ленка у тебя мировая баба. Моя вон вообще не готовит, пиццу заказываем. А твоя тебе судки на работу собирала – мы всем отделом завидовали.
Сергей промолчал. Сегодня в его судке была перловая каша с вареной куриной кожей. "Полезно для желудка", – сказала мама. Он выкинул это в урну и пошел в столовую за нормальным борщом.
Через две недели ад стал невыносимым. Валентина Петровна контролировала каждый его шаг.
– Ты где был? – допрашивала она, когда он задержался на двадцать минут.
– В пробке стоял.
– Не ври мне! Небось, пиво пил с друзьями? Дыхни!
– Мама, мне пятьдесят лет!
– Хоть сто! Для меня ты ребенок неразумный. Я мать, я лучше знаю!
И самое страшное – котлеты. Те самые, идеальные мамины котлеты. Оказалось, что если есть их каждый день, то начинаешь замечать, что хлеба в них действительно больше, чем мяса. И что они жирные. И что у Елены котлеты были... мясными. Настоящими.
Однажды вечером, когда мать в очередной раз начала пилить его за то, что он слишком громко дышит и мешает ей смотреть сериал, Сергей не выдержал.
– Мама, я так больше не могу. Я взрослый мужик. Я хочу тишины. Я хочу сам решать, что мне есть и когда спать.
– Ах вот как ты заговорил? – всплеснула руками Валентина Петровна. – Неблагодарный! Я тебя приютила! Я тебя кормлю! А ты?! Весь в отца, тот тоже вечно недоволен был! Вали тогда! Иди к своей Ленке, пусть она тебя терпит!
Сергей собрал чемодан за пять минут. Никогда еще он не собирался так быстро.
Он стоял перед дверью своей квартиры (ну, то есть квартиры Елены) и не решался нажать на звонок. Было стыдно. Невыносимо стыдно. Он вспомнил, как унижал жену, как сравнивал, как выкидывал ее заботу в мусорное ведро своих претензий.
Он нажал кнопку.
Дверь открылась не сразу. Елена посмотрела на него в глазок, потом щелкнул замок. Она выглядела потрясающе. Новая прическа, свежий маникюр, глаза горят. Она явно не плакала в подушку эти две недели.
– Ну? – спросила она, не пуская его внутрь. – Чего пришел? Майонез кончился?
– Лен... прости меня.
– За что?
– За все. Я был идиотом. Я... я пожил у мамы.
– И как? Наелся идеальной жизни?
– Наелся до тошноты. Лен, пусти меня домой. Я больше слова не скажу про твою готовку. Ты готовишь лучше всех. Правда. Я мечтал о твоих котлетах. И огурцы... я хочу маринованные.
Елена смотрела на него, и в ее глазах боролись жалость и торжество.
– Сережа, я привыкла жить одна. Мне понравилось. Никто не бубнит, никто не критикует. Зачем мне это все возвращать?
– Потому что мы семья. Двадцать пять лет, Лен. Неужели ты все перечеркнешь из-за моих глупых слов? Я осознал. Я клянусь. Хочешь, я сам буду гладить? И готовить научусь. Только не гони.
Она молчала минуту. Эта минута показалась ему вечностью.
– Испытательный срок, – наконец сказала она. – Три месяца. Одно слово про маму, одно сравнение, одна кривая рожа над тарелкой – и ты летишь обратно, и уже без права переписки. И еще. К маме мы ездим только по праздникам. И не чаще раза в месяц. И ты сам ей говоришь, что мои пироги – самые вкусные. При ней.
– Я скажу! Я все скажу! – Сергей готов был плясать от радости. – Можно войти?
Елена посторонилась.
– Заходи. Но учти, ужин я не готовила. Я ела салат из руколы с креветками. Тебе, наверное, не понравится, там нет хлеба и майонеза.
– Я обожаю руколу! – соврал Сергей, переступая порог. – И креветки!
Он вошел в квартиру, вдохнул запах дома – запах чистоты, Елениных духов и кофе с корицей. И понял, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не захочет возвращаться в "идеальное прошлое".
Вечером он позвонил матери.
– Мам, я дома. У Лены.
– Ох, предатель! – запричитала трубка. – Приполз-таки под каблук! Ну и живите! А у меня давление!
– Мам, выпей таблетку и успокойся. Мы приедем к тебе на Новый год. Не раньше.
И положил трубку.
Елена сидела на диване и улыбалась. Она знала, что переделать взрослого человека сложно, почти невозможно. Но иногда хорошая шоковая терапия творит чудеса. Сергей гремел на кухне – сам мыл посуду после своего "диетического" салата. И, кажется, даже пытался мурлыкать под нос какую-то песенку.
– Сереж! – крикнула она.
– А?
– Рубашки гладить будешь сам. Утюг на месте.
– Конечно, любимая! Уже иду!
Она взяла пульт и включила свой любимый сериал. Жизнь налаживалась. Но номер телефона службы такси она на всякий случай сохранила в избранном. Мало ли. Вдруг опять потянет на "мамины котлетки".
Подписывайтесь на наш канал, ставьте лайки и пишите в комментариях, как бы вы поступили в такой ситуации!