– Да брось ты, Витек, какая там любовь в полтинник? Привычка, да и только. Знаешь, как стоптанные тапочки: вроде и вид потеряли, и подошва стерлась, а выкинуть жалко, да и новые разнашивать лень, – голос мужа звучал приглушенно, но в тишине дачной веранды каждое слово отдавалось в ушах Марины, словно удар молота по наковальне.
Она замерла с секатором в руке, спрятавшись за густыми зарослями девичьего винограда. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Марина только что собиралась позвать Андрея пить чай со свежей шарлоткой – он так любил этот пирог с кислыми антоновскими яблоками. Но теперь ноги словно приросли к деревянному настилу, а руки похолодели, несмотря на летний зной.
– Ну, ты сравнил тоже, – хохотнул Андрей в трубку,显然 наслаждаясь разговором. – Нет, я серьезно. Она же клуша стала. Только и разговоров, что про рассаду да про болячки. А мне, брат, жизни хочется. Я вот на работе на новенькую смотрю, Леночку из бухгалтерии. Глаза горят, фигурка – огонь. А домой придешь – там халат, борщ и вечное «Андрюша, вынеси мусор». Тоска зеленая.
Марина прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови. «Клуша». «Стоптанные тапочки». Это он о ней. О женщине, с которой прожил двадцать семь лет. О той, что выхаживала его после аварии, когда врачи только руками разводили. О той, что продала свои украшения, доставшиеся от бабушки, чтобы закрыть его долги по первому неудачному бизнесу.
– Так чего не уйдешь? – спросил, видимо, собеседник на том конце провода.
Андрей хмыкнул, и звук зажигалки чиркнул по нервам Марины.
– Дурак я, что ли? Квартира-то ее, тещина еще. Я туда столько вложил, ремонт, мебель... А по закону, если разводится начнем, меня могут и попросить. Нет, Витя, я стратегию выбрал. Сейчас дачу достроим, оформим как совместно нажитое, машину обновим. А там видно будет. Может, сама помрет от скуки, – он снова загоготал, довольный своей шуткой. – Ладно, пойду, а то моя там, наверное, уже потеряла меня. Чай поди остыл. Давай, до связи.
Послышались шаги. Марина, очнувшись от оцепенения, бесшумно скользнула за угол дома, в тень старой яблони. Ей нужно было время. Хотя бы пара минут, чтобы лицо перестало быть маской ужаса, а руки перестали дрожать. Она прислонилась спиной к шершавой коре и закрыла глаза.
В голове крутилась одна фраза: «А выкинуть жалко». Она была для него вещью. Удобной, привычной, но уже ненужной вещью, которую держат в кладовке до лучших времен или пока не найдется замена получше.
Андрей вышел на крыльцо, потянулся, оглядывая ухоженный участок.
– Марин! Ты где? Чай пить будем? – крикнул он тем самым голосом, который она знала и любила почти тридцать лет. Голосом заботливого мужа.
Марина глубоко вдохнула, нацепила на лицо дежурную полуулыбку и вышла из укрытия.
– Иду, Андрюш. Засмотрелась на пионы, распустились так красиво.
Они сидели за столом, накрытым кружевной скатертью. Андрей с аппетитом уплетал шарлотку, нахваливая тесто, а Марина смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который клялся ей в вечной любви под дождем на автобусной остановке? Где тот мужчина, который плакал от счастья, когда родилась их дочь? Перед ней сидел чужой, расчетливый человек, который планировал, как бы выгоднее обставить их расставание, пока доедал ее пирог.
– Ты чего не ешь? – спросил он с набитым ртом. – Вкусно же.
– Голова что-то разболелась, – тихо ответила Марина. – На солнце перегрелась, наверное.
– Ну, выпей таблетку, – равнодушно бросил он. – Кстати, Марин, я тут подумал. Нам надо бы баню перестроить. Сруб заказать новый. Деньги у нас на счете лежат, чего им пылиться? Инфляция сожрет. Давай снимем и в дело пустим?
Марина опустила глаза в чашку. Вот оно, «в дело». В то самое «совместно нажитое», которое он потом будет делить.
– Давай обсудим это в городе, – уклончиво сказала она. – Я хочу домой. Прямо сейчас.
– Сейчас? – удивился Андрей. – Воскресенье же, пробки будут. Давай вечером?
– Нет, мне плохо. Я хочу лечь в свою кровать. Поехали.
Всю дорогу до города они молчали. Андрей включил радио и подпевал каким-то шлягерам 90-х, совершенно не замечая состояния жены. Он был уверен в своей безнаказанности, в незыблемости своего мирка, где есть удобная жена-тапочки и мечты о Леночке из бухгалтерии.
Когда они вошли в квартиру, Марина сразу прошла в спальню.
– Я прилягу, – бросила она через плечо.
– Ну лежи, лежи, – великодушно разрешил Андрей, устраиваясь перед телевизором в гостиной. – Я футбол посмотрю. Ужин разогревать не буду, пельменей сварю, если проголодаюсь.
Марина закрыла дверь спальни на замок. Это был первый раз за все годы брака, когда она закрылась от него. Она стояла посреди комнаты, глядя на их широкую кровать, на фотографии на стенах, где они улыбались, обнявшись. Все это теперь казалось декорацией к дешевому спектаклю.
Решение пришло не сразу, оно вызревало, как нарыв, пока они ехали в машине. Она не будет устраивать скандал. Не будет плакать и умолять. Не будет выяснять отношения. Все уже сказано. Он все сказал тому Вите по телефону. Любые слова сейчас будут лишними, они только дадут ему повод выкручиваться, врать, говорить, что она «не так поняла», что это «мужской треп». Она не хотела слышать эту ложь.
Марина достала из антресоли два больших чемодана. Те самые, с которыми они ездили в Турцию пять лет назад. Тогда Андрей был таким галантным, носил их сам... А может, просто притворялся?
Она открыла шкаф. Его половина была забита вещами. Рубашки, которые она гладила с любовью, выбирая режим отпаривания, чтобы не испортить ткань. Свитера, которые она стирала только вручную специальным гелем. Джинсы, костюмы.
Марина действовала методично, как робот. Она снимала вещи с вешалок, аккуратно складывала их и укладывала в чемодан. Никакой злости не было, только ледяная пустота внутри. Словно она собирала вещи покойника. В каком-то смысле так и было – ее муж, тот, которого она знала, умер сегодня на дачной веранде.
В первый чемодан отправилась зимняя одежда и обувь. Во второй – летнее, белье, домашние вещи. Она не забыла ничего. Даже старый растянутый свитер, который он любил надевать на рыбалку, полетел в недра чемодана.
Из гостиной доносились крики комментатора и возгласы Андрея: «Да куда ты бьешь, косоногий!». Жизнь шла своим чередом. Он был уверен, что жена спит или страдает от мигрени, пока он наслаждается своим законным выходным.
Когда чемоданы были полны, Марина принялась за мелочи. Бритва, одеколон, зарядки для телефона, документы. Все его документы лежали в отдельной папке в ящике стола – она сама следила за тем, чтобы все было в порядке: паспорт, права, страховка. Она положила папку поверх рубашек.
Через два часа комната преобразилась. Исчезли все следы присутствия мужчины. Половина шкафа зияла пустотой. С тумбочки пропали его очки и книга. В ванной исчезла зубная щетка и мочалка.
Марина выкатила чемоданы в прихожую. Они были тяжелыми, но она даже не почувствовала их веса. Адреналин, смешанный с горечью, придавал ей сил. Она поставила их у входной двери, рядом выставила сумку с обувью и чехол с его спиннингами.
Затем она пошла на кухню, налила себе стакан воды и села ждать. Матч должен был закончиться через пятнадцать минут.
Андрей появился на пороге кухни довольный, раскрасневшийся.
– Наши выиграли! Представляешь, на последних минутах... – он осекся, увидев лицо Марины.
Она сидела прямо, положив руки на стол. Ее взгляд был спокойным, но тяжелым, как могильная плита.
– Ты чего такая? – он нахмурился. – Еще не прошла голова? Может, скорую вызвать?
– Голова прошла, Андрей. Прошло вообще все, – ровным голосом сказала она. – Твои вещи в прихожей.
Он непонимающе уставился на нее, потом хмыкнул, решив, что это какая-то шутка.
– Какие вещи? В химчистку собрала, что ли? Так завтра занесу, мне по пути.
– Нет. Все твои вещи. Чемоданы собраны. Ключи положи на стол и уходи.
Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением глупого недоумения. Он вышел в коридор, увидел баррикаду из сумок и чемоданов, и вернулся на кухню уже с другим лицом – злым и растерянным.
– Марин, ты что, белены объелась? Какой «уходи»? Что за цирк ты устраиваешь на ночь глядя?
– Я слышала твой разговор с Витей. На даче.
Эти слова повисли в воздухе. Андрей открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл его. Его лицо начало краснеть, глаза забегали.
– Какой разговор? Я много с кем говорил... – начал он жалко, но Марина перебила его.
– Про стоптанные тапочки. Про Леночку из бухгалтерии. И про то, как ты ждешь, когда я помру от скуки, чтобы тебе досталась моя квартира.
Андрей плюхнулся на стул напротив. На мгновение ей показалось, что ему стыдно, но она ошиблась. В его глазах был испуг пойманного вора, который быстро сменился агрессией – лучшей защитой.
– Ты что, подслушивала?! – взвился он. – Да как ты смеешь шпионить за мной! Это... это нарушение личного пространства!
– Не кричи, – спокойно осадила его Марина. – Я не шпионила. Ты орал на всю веранду, забыв, что окна открыты. Но это уже неважно. Важно то, что я все поняла. Ты прав, Андрей. Я действительно стала скучной. И я не хочу мешать тебе жить полной жизнью. С Леночкой.
– Да какая Леночка! – махнул он рукой, пытаясь сменить тактику на примирительную. – Марин, ну ты же умная баба. Ну, трепались мужики, ну, приукрасил я для красного словца. Это же просто треп! Я тебя люблю, мы столько лет вместе!
– Любишь? – она горько усмехнулась. – Любят людей, Андрей. А не удобные тапочки. И не ждут, пока любимый человек умрет, чтобы переписать на себя недвижимость.
– Я не это имел в виду! – он вскочил и начал нервно ходить по кухне. – Ты все перевернула! Я для нас стараюсь, строю, зарабатываю!
– Ты стараешься для себя. Чтобы обеспечить себе комфортную старость. За мой счет. Кстати, насчет счета. Я завтра же подаю на развод. И на раздел имущества. Деньги на счетах – половина мои. Машина – совместно нажитая. Дача – недострой, но тоже пополам.
Лицо Андрея исказилось злобой. Маска любящего мужа слетела окончательно, обнажив оскал того циничного дельца, которого она слышала сегодня днем.
– А ничего, что я в эту квартиру миллионы вложил?! – заорал он. – Ремонт! Мебель! Техника! Ты думаешь, выставишь меня на улицу с чемоданчиком? Да я через суд докажу, что тут половина моя! Я чеки найду, свидетелей приведу! Ты у меня по миру пойдешь!
Марина даже не вздрогнула. Она ожидала этого.
– Квартира получена мной по наследству от родителей до вступления в брак, Андрей. Это моя личная собственность. Твой ремонт – это текущие расходы. Обои переклеил? Ламинат поменял? Это амортизация за двадцать лет проживания. Ты здесь жил, пользовался всем. Капитальных перестроек, увеличивающих площадь или меняющих план БТИ, мы не делали. Так что чеки можешь оставить себе на память.
Она говорила словами адвоката, с которым консультировалась ее подруга полгода назад. Тогда Марина слушала вполуха, сочувствуя подруге, а теперь эти знания всплыли в памяти спасительным кругом.
Андрей замер, осознавая, что его блеф не сработал. Он знал, что она права. Он не перестраивал стены, не пристраивал этажи. Он просто делал хороший косметический ремонт, чтобы ему самому было приятно жить.
– Ты... ты стерва, – выдохнул он. – Вот, значит, какая ты на самом деле. Тихушница. Притворялась овечкой, а сама...
– Я была женой, Андрей. Верной и любящей. Пока не поняла, что живу с врагом. Уходи.
– А куда я пойду на ночь глядя?! – завопил он. – У меня ни жилья, ни брони в гостинице!
– У тебя есть Витя. Или Леночка. Или машина – она большая, сиденья раскладываются. Ты же сам ее выбирал для комфорта. Вот и наслаждайся.
Андрей стоял посреди кухни, сжимая и разжимая кулаки. Ему хотелось ударить, разбить что-нибудь, напугать ее. Но в глазах Марины было столько ледяного спокойствия, что он испугался. Она смотрела на него так, будто он был пустым местом. Не мужем, не хозяином, никем.
Он резко развернулся и вылетел в коридор. Послышался грохот чемоданов, мат, звон падающих спиннингов.
– Ты еще пожалеешь! – крикнул он от двери. – Приползешь ко мне, когда поймешь, что никому ты, старая вешалка, не нужна! Сгниешь тут одна!
– Ключи, – напомнила Марина, не выходя из кухни.
Звякнула связка ключей, ударившись об пол. Хлопнула тяжелая входная дверь.
Наступила тишина.
Марина сидела неподвижно еще минут десять, слушая, как гудит холодильник. Потом медленно встала, подошла к входной двери. Подняла ключи с пола. Два оборота верхнего замка. Два оборота нижнего. Щеколда.
Она вернулась в спальню. Пустой шкаф зиял чернотой, но это не пугало. Наоборот, появилось ощущение, что в комнате стало больше воздуха. Она подошла к окну, распахнула его настежь. Внизу, во дворе, взревел мотор их машины – теперь уже почти бывшей их машины – и удалился прочь.
Марина вдохнула прохладный вечерний воздух. Странно, но она не чувствовала горя. Была усталость, была обида, но под ними пробивалось что-то новое, давно забытое. Свобода.
Она больше не «стоптанные тапочки». Она – Марина. Хозяйка этой квартиры, этой жизни. Ей не нужно ни перед кем отчитываться, не нужно гладить рубашки по ночам, не нужно терпеть пренебрежительные взгляды и слушать обидные шутки.
Она взяла телефон и набрала номер дочери, которая жила в другом городе.
– Мам? – сонный голос Ани прозвучал в трубке. – Ты чего, поздно же. Случилось что?
– Случилось, Анечка, – сказала Марина, и голос ее впервые за вечер дрогнул, но не от слез, а от облегчения. – Папа уехал. Совсем. Мы разводимся.
На том конце повисла пауза.
– Ох, мам... – выдохнула дочь. – Ну наконец-то. Я все боялась тебе сказать, как он себя вел в последнее время. Ты как? Приехать?
– Не надо, милая. Я справлюсь. Я в порядке. Правда.
Они проговорили почти час. Аня рассказывала, что давно замечала, как отец изменился, как он грубил матери, когда она не слышала. Оказалось, что Марина была единственной, кто продолжал жить в иллюзиях. Розовые очки разбились стеклами внутрь, но раны заживут.
Положив трубку, Марина пошла на кухню. На столе осталась недоеденная Андреем шарлотка. Она решительно взяла тарелку и вытряхнула остатки пирога в мусорное ведро. Следом полетела его любимая кружка с дурацкой надписью «Царь, просто царь». Керамика звякнула, расколовшись на части.
– Вот и всё, Ваше Величество, – сказала Марина в пустоту. – Правление окончено.
На следующее утро она проснулась рано, но не от будильника, а от солнечного луча, скользнувшего по подушке. Первой мыслью было: надо приготовить завтрак Андрею. Второй: Андрея нет. И не будет.
Она потянулась в кровати, занимая всю ее ширину. Встала, надела свой любимый шелковый халат, который Андрей называл «слишком вычурным», и пошла варить кофе. Не растворимый, который пил муж, чтобы побыстрее, а настоящий, в турке, с корицей и кардамоном.
Пока кофе закипал, распространяя по квартире божественный аромат, Марина составила план.
Первое: поменять замки. Сегодня же. Береженого Бог бережет, мало ли, есть ли у него дубликаты.
Второе: подать заявление в суд.
Третье: записаться в салон красоты. Не для того, чтобы кому-то что-то доказать, и уж точно не для Вити или Андрея. А для себя.
Она вспомнила слова мужа про Леночку из бухгалтерии. «Глаза горят». Пусть горят. Марина подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на нее смотрела уставшая, но красивая женщина. Морщинки вокруг глаз, прядь седины в каштановых волосах, но взгляд... Взгляд больше не был потухшим. В нем появилась сталь.
Днем позвонила свекровь.
– Мариночка, что происходит? Андрюша звонил, пьяный, говорит, ты его выгнала ни за что! Как же так можно, столько лет прожили! Он сейчас у Вити кантуется, на диване спит, спина болит...
– Надежда Ивановна, – мягко перебила ее Марина. – Андрей взрослый мальчик. Он сделал свой выбор. Он хотел свободы, хотел молодую жизнь. Я ему ее предоставила.
– Да какую молодую! – причитала свекровь. – Это же бес в ребро! Перебесится и вернется! Ты уж прости его, дурака, прими обратно. Кому он нужен-то, кроме тебя?
– Вот именно, Надежда Ивановна. Кому он нужен? А мне он больше не нужен. Я не камера хранения для передержки блудных мужей. Пусть ищет себе ту, которой не лень разнашивать новые тапочки.
Она положила трубку, чувствуя удивительную легкость. Раньше она часами выслушивала жалобы свекрови, боясь обидеть маму мужа. Теперь этой обязанности тоже не было.
Вечером пришел мастер менять замки. Коренастый мужичок быстро и ловко выкрутил старую личинку.
– Хорошие замки ставите, надежные, – одобрил он. – От воров?
– От прошлого, – улыбнулась Марина.
Когда мастер ушел, она заперла дверь на новые ключи. Щелк-щелк. Этот звук был музыкой.
Через неделю Андрей попытался вернуться. Он пришел трезвый, с букетом вялых роз и виноватым видом. Звонил в дверь, стучал.
– Марин, открой! Ну давай поговорим! Я погорячился, я дурак, я все осознал! Леночка эта – пустышка, мне никто кроме тебя не нужен! Борща хочу твоего!
Марина стояла за дверью и смотрела в глазок. Он выглядел помятым, рубашка несвежая. Видимо, у друга Вити или у мифической Леночки сервис был не тот, к которому он привык.
– Марин! Это моя квартира тоже! Я имею право!
– В суде расскажешь про свои права, – громко сказала она через дверь. – Уходи, Андрей. Или я вызову полицию. Скажу, что ломится посторонний. Документов на квартиру у тебя нет, прописку я уже аннулирую через суд, так как ты перестал быть членом семьи собственника.
– Ах ты гадина! – сорвался он на привычный тон. – Ну и сиди одна! Сдохнешь в одиночестве!
Он пнул дверь ногой и ушел. Марина даже не расстроилась. Его крики больше не задевали ее. Она знала цену себе и знала, что одиночество – это не когда ты одна дома, а когда ты одна рядом с человеком, которому на тебя плевать.
Прошел месяц. Развод был оформлен быстро, несмотря на попытки Андрея затянуть процесс. Делить имущество оказалось сложнее, но грамотный юрист помог Марине отстоять свои права. Машину пришлось продать и поделить деньги, но дача и квартира остались за ней.
Однажды, выходя из супермаркета, Марина столкнулась с тем самым Витей, другом мужа.
– О, Марина, привет! – он выглядел смущенным. – Как дела?
– Прекрасно, Витя. Лучше всех.
– А Андрюха... он это... сдал сильно. Живет сейчас в общаге какой-то, на съемной. Пьет. Говорит, что ты ему жизнь сломала.
– Я? – Марина рассмеялась, и смех ее был звонким и искренним. – Я ему жизнь подарила. Ту самую, о которой он мечтал. Без «клуши», без борщей, полную приключений. Разве не этого он хотел?
Витя помялся, не зная, что ответить.
– Ты, Марин, изменилась. Помолодела как будто. Глаза блестят.
– Это потому что я наконец-то выкинула старые тапочки, Витя. И пошла босиком. Оказалось, так намного удобнее.
Она поправила пакет с продуктами – там лежали ингредиенты для салата с авокадо и креветками, который она давно хотела попробовать, но Андрей не любил «эту траву», – и пошла к такси, цокая каблучками. Жизнь только начиналась, и она обещала быть чертовски интересной.
Дорогие читатели, не забудьте подписаться на канал, поставить лайк и оставить комментарий, если история вам понравилась!