– Опять она звонила? Плакала? – спросила Ольга, даже не оборачиваясь от плиты, где шкварчали котлеты. По напряженной спине мужа, по тому, как он ссутулился, сидя за кухонным столом, и нервно крутил в руках телефон, ответ был очевиден.
Сергей тяжело вздохнул, провел ладонью по редеющим волосам и глухо ответил:
– Оль, ну а что мне делать? Она же сестра. Единственная родная кровь осталась после смерти родителей. Ты же знаешь, у Светки сейчас черная полоса. С работы поперли, здоровье ни к черту, еще и этот кредит на ней висит... Говорит, коллекторы уже в дверь ломятся.
Ольга выключила газ, накрыла сковородку крышкой и медленно повернулась к мужу. В ее глазах, обычно теплых и карих, сейчас стоял холодный блеск усталости.
– Сережа, у Светланы «черная полоса» длится уже пятнадцать лет. Ровно столько, сколько мы с тобой женаты. То у нее развод, то депрессия, то ногу подвернула, то трубы прорвало. Мы когда в последний раз в отпуске были? Нормальном, на море, а не на грядках у твоей тетки в Подмосковье? Три года назад. И то, по горящей путевке в самый дешевый отель. А почему? Потому что каждый месяц мы отправляем «бедной Светочке» помощь.
– Не начинай, прошу тебя, – Сергей поморщился, словно у него заболел зуб. – Ей сейчас реально есть нечего. Она сказала, что в холодильнике только половина пачки макарон и старая банка горчицы. Оля, ну как я могу кусок в горло запихнуть, зная, что сестра голодает?
Ольга подошла к столу, села напротив мужа и посмотрела на его руки. Рабочие, мозолистые руки инженера, который брал подработки по выходным, таксовал по ночам, чтобы их семья держалась на плаву. Сама Ольга, главный бухгалтер в небольшой строительной фирме, тоже не сидела сложа руки. Но денег вечно не хватало. Они уходили в черную дыру по имени Светлана.
– Сколько она просит на этот раз? – тихо спросила Ольга.
Сергей опустил глаза.
– Пятьдесят тысяч. Это чтобы проценты по кредиту закрыть и на продукты на первое время. Она клянется, что уже нашла место, через месяц устроится и все отдаст.
– Отдаст? – Ольга горько усмехнулась. – Сережа, ты сам-то веришь? Она хоть рубль нам вернула за все эти годы? Когда мы ей на лечение зубов давали? Когда на ремонт машины, которую она потом разбила? Когда на курсы маникюра, на которые она сходила два раза и бросила?
– Ну не везло человеку! – вспылил Сергей, но тут же осекся под тяжелым взглядом жены. – Оль, это в последний раз. Честное слово. Я с ней строго поговорил. Сказал, что мы сами на мели. Нам же еще кредит за машину платить и коммуналку подняли. Она все понимает, плачет, прощения просит. Говорит, стыдно ей, но идти больше не к кому.
Ольга молчала. Она смотрела на потертый линолеум, на занавески, которые давно пора было сменить, на старый холодильник, который гудел, как трактор. Ей было жаль мужа. Он был добрым, безотказным, с обостренным чувством долга. Светлана этим пользовалась виртуозно. Она знала, на какие кнопки давить: «мама бы не пережила, видя мои страдания», «мы же одна семья», «ты мой старший брат, моя опора».
– Хорошо, – наконец выдохнула Ольга. – Переводи. Но учти, Сергей: мне нужны зимние сапоги. Мои совсем развалились. И если в следующем месяце ты скажешь, что денег нет, потому что Свете понадобилось на корм для кошки или на новые шторы, я за себя не ручаюсь.
Сергей просиял, кинулся обнимать жену, бормоча слова благодарности, но Ольга лишь устало отстранилась. Внутри поселилось глухое раздражение, смешанное с обидой. Она работала на износ, экономила на косметике, носила вещи годами, а сестра мужа, здоровая сорокалетняя баба, сидела у них на шее и только меняла легенды своих несчастий.
На следующее утро, собираясь на работу, Ольга заметила, что молния на ее единственных приличных сапогах окончательно разошлась. Пришлось доставать старые ботинки, которые она надевала на дачу. Настроение было испорчено окончательно. В метро было душно, люди толкались, а мысли крутились вокруг пятидесяти тысяч рублей, которые вчера улетели на карту золовки. На эти деньги можно было купить не только сапоги, но и новое пальто, о котором Ольга мечтала уже две осени.
На работе день тоже не задался. Конец квартала, отчеты, налоговая прислала требование о пояснениях – обычная бухгалтерская текучка, которая сегодня казалась невыносимой каторгой. Ближе к обеду в кабинет заглянула начальница, Ирина Викторовна.
– Оленька, выручай, – с порога заявила она, поправляя безупречную укладку. – У нас сегодня встреча с партнерами из Питера. Должен был идти финансовый директор, но он, подлец, свалился с гриппом. Мне нужна твоя светлая голова и знание цифр. Поедем в ресторан, посидим, обсудим смету на следующий год. Заодно и развеешься, а то ты зеленая какая-то, краше в гроб кладут.
– Ирина Викторовна, да я не одета для ресторана... – попыталась отказаться Ольга, пряча под стол ноги в старых ботинках.
– Глупости! Ты у нас всегда выглядишь интеллигентно. Блузка свежая? Свежая. Юбка строгая? Строгая. А под столом твоих ботинок никто не увидит. Всё, через час выезжаем. Возражения не принимаются, это производственная необходимость. Фирма угощает.
Спорить с начальницей было бесполезно, да и, честно говоря, перспектива вкусно поесть за счет компании и хоть на пару часов вырваться из офисной рутины показалась Ольге заманчивой.
Ресторан «Венеция» располагался в самом центре города. Это было пафосное место с лепниной на потолке, тяжелыми бархатными шторами и официантами в белых перчатках. Ольга была здесь всего один раз, на юбилее фирмы пять лет назад. Цены в меню напоминали номера телефонов, и простой смертный сюда заходил редко.
Ирина Викторовна уверенно вела Ольгу к забронированному столику в глубине зала, где их уже ждали двое представительных мужчин в дорогих костюмах. Начались переговоры, цифры, графики, обсуждение поставок. Ольга включилась в работу, ее профессионализм взял верх над стеснением. Она четко отвечала на вопросы, комментировала риски, и партнеры одобрительно кивали.
Когда официальная часть закончилась и принесли горячее, напряжение спало. Разговор перетек в более неформальное русло. Ольга позволила себе расслабиться и оглядеться по сторонам. Зал был заполнен наполовину. Тихая музыка, звон хрусталя, приглушенный смех – атмосфера праздника жизни, от которого она так отвыкла.
И тут ее взгляд зацепился за компанию за соседним столиком, отделенным от них кадкой с пышным фикусом. Там сидели три женщины. Громкие, яркие, они явно что-то праздновали. Одна из них сидела спиной к Ольге, но копна крашеных рыжих волос и характерный жест – взмахивание рукой с оттопыренным мизинцем – показались до боли знакомыми.
Ольга прищурилась. Нет, быть того не может. У Светланы денег нет даже на макароны. Она сидит дома, в депрессии, прячется от коллекторов.
В этот момент женщина с рыжими волосами повернулась в профиль, чтобы подозвать официанта. Ольга замерла, не донеся вилку до рта. Это была Светлана. Но не та заплаканная, несчастная родственница, которую Ольга видела на редких семейных сборищах. Эта Светлана выглядела цветущей. На ней было платье с люрексом, на шее сверкало что-то массивное, похожее на золото, а лицо лоснилось от дорогого тонального крема.
– Оля, ты чего застыла? – шепнула Ирина Викторовна, заметив перемену в лице сотрудницы. – Увидела кого?
– Кажется... да, – прошептала Ольга. – Ирина Викторовна, простите, я на секунду. Мне нужно убедиться.
Ольга встала, стараясь, чтобы ноги не подкашивались, и, сделав вид, что направляется в дамскую комнату, прошла мимо столика золовки. Она остановилась за декоративной колонной, откуда открывался отличный обзор, и прислушалась.
Светлана была в ударе. Она разливала по бокалам шампанское из бутылки, которая стоила как половина тех самых «сапог раздора», и вещала своим подругам – таким же разряженным дамам бальзаковского возраста.
– Девочки, ну грех не выпить! Я же говорю, схема работает! – голос Светланы был звонким, уверенным, без малейшего намека на вчерашние рыдания. – Братец мой – лопух первостатейный. Я ему вчера звоню, пускаю слезу: «Сереженька, кушать нечего, коллекторы двери ломают». А он же мягкотелый, мамочкино воспитание. Сразу распереживался, давай жену свою, эту мымру канцелярскую, уламывать.
Подруги дружно захихикали.
– А жена что? Не просекла? – спросила одна из них, накалывая на вилку креветку.
– Да куда ей! – фыркнула Светлана. – Она же вся в цифрах, в работе, света белого не видит. Ходит в обносках, экономит на спичках. Дура набитая. Думает, что благодетельница. Я ей еще пару сказок про болезни придумала – то почки, то сердце. Работает безотказно! Вчера полтинник скинули. Так что гуляем, девочки! Я еще в спа-салон записалась на завтра, надо себя в порядок привести перед поездкой.
– А куда едешь? – поинтересовалась другая подруга.
– В Турцию, конечно! Горящий тур урвала, пять звезд, "все включено". Скажу брату, что в больницу ложусь на обследование, связь там плохая, пусть не звонят. Отдохну от их нытья. А то Сережа каждый раз начинает лекцию читать: «Света, найди работу, Света, возьмись за ум». Тошно слушать. Пока доят, надо доить!
Ольга стояла за колонной, и ей казалось, что на нее вылили ушат ледяной воды. В ушах звенело. "Мымра канцелярская". "Лопух". "Доить". Каждое слово впивалось в сердце раскаленной иглой. Она вспомнила глаза мужа, полные боли за сестру. Вспомнила, как отказывала себе в лишнем яблоке, чтобы собрать эти деньги. Как они с Сергеем мечтали переклеить обои в прихожей, но откладывали, потому что «Светочке нужнее».
Рука сама потянулась к телефону. Ольга включила камеру. Руки дрожали, но ярость придавала сил. Она аккуратно сняла видео: роскошный стол, заставленный деликатесами, бутылки дорогого алкоголя, и саму Светлану, которая, чокаясь бокалом, провозглашала тост: «За дураков, которые нас кормят!».
Записав минуту этого гнусного спектакля, Ольга выключила запись, глубоко вдохнула и вышла из укрытия. Она подошла прямо к столику золовки.
– Приятного аппетита, Света, – громко и отчетливо произнесла Ольга.
Смех за столом оборвался мгновенно. Светлана поперхнулась шампанским, ее глаза округлились, став похожими на два блюдца. Она уставилась на Ольгу, как на привидение. Подруги замерли, чувствуя, что запахло жареным.
– О... Оля? – пролепетала Светлана, и ее лицо пошло красными пятнами. – А ты... ты что тут делаешь? Ты же на работе...
– Работаю, Света. В отличие от тебя. Вижу, макароны у тебя совсем закончились? Пришлось на устрицы переходить? Бедняжка. И коллекторы, смотрю, любезные попались – в ресторан отпустили.
– Ты не так все поняла! – начала было Светлана, пытаясь натянуть на лицо привычную маску жертвы, но в данной декорации это выглядело жалко и гротескно. – Это... это подруги угощают! У Машки день рождения! Я ни копейки не потратила!
– Да что ты? – Ольга усмехнулась. – А я вот слышала другой тост. «За дураков, которые нас кормят». Очень остроумно. И про Турцию слышала. И про больницу. Знаешь, Света, ты права в одном. Мы с Сергеем действительно дураки. Были.
– Оля, не смей говорить Сереже! – взвизгнула золовка, вскакивая со стула. В ее голосе появилась неприкрытая угроза. – У него сердце слабое! Ты его убьешь!
– О его сердце ты должна была думать, когда врала ему в трубку про голодную смерть, пока он ночами таксовал, чтобы тебе на «лечение» собрать.
Ольга развернулась и, не слушая воплей родственницы, направилась к своему столику. Ее трясло, но внутри, сквозь обиду и гнев, пробивалось странное чувство облегчения. Нарыв вскрылся. Больше не нужно гадать, не нужно жалеть. Все стало кристально ясно.
Вернувшись к партнерам, Ольга извинилась, сославшись на легкое недомогание, и попросила разрешения уйти пораньше. Ирина Викторовна, увидев бледное лицо сотрудницы, без вопросов отпустила ее и даже предложила вызвать такси за счет фирмы.
Домой Ольга ехала в странном оцепенении. Она прокручивала в голове предстоящий разговор с мужем. Ей было страшно. Страшно не за себя, а за него. Как он переживет это предательство? Ведь Светлана была для него священной коровой, памятью о родителях, маленькой сестренкой, которую нужно защищать.
Когда она вошла в квартиру, Сергей сидел на кухне и что-то подсчитывал на калькуляторе. Перед ним лежали квитанции за квартиру.
– О, ты рано сегодня! – он поднял голову и улыбнулся, но улыбка была вымученной. – А я тут считаю... Нам в следующем месяце придется немного ужаться. Страховку за машину платить надо, я совсем забыл. Может, с подработок отложим...
Ольга села на стул, не снимая пальто.
– Сережа, отложи калькулятор. Нам надо поговорить.
– Что случилось? – он напрягся, уловив ледяные нотки в ее голосе. – На работе проблемы?
– Нет. Проблемы у нас в семье. Точнее, одна большая проблема по имени Светлана.
– Опять? – Сергей нахмурился. – Оля, я же просил. Я перевел ей деньги, она успокоилась. Чего ты начинаешь?
– Посмотри, – Ольга положила перед ним телефон и нажала «плей».
На маленьком экране началась жизнь другой Светланы. Веселой, наглой, богатой. Сергей смотрел видео молча. Сначала он прищуривался, не понимая, что происходит. Потом, когда прозвучали слова про «лопуха» и «мымру», его лицо начало сереть. Он побледнел так сильно, что Ольга испугалась, не хватит ли его удар прямо сейчас. Но она заставила себя сидеть смирно. Он должен досмотреть до конца.
Когда видео закончилось и экран погас, в кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из крана и гудит старый холодильник.
– Это... когда это снято? – хрипло спросил Сергей, не поднимая глаз.
– Сегодня. Два часа назад. В ресторане «Венеция». Самое дорогое место в городе, если ты не знал.
– Но она сказала... Она плакала... – Сергей словно разговаривал сам с собой. – Она сказала, что у нее хлеба нет. Что она в обмороки падает от голода.
– Она падает от переедания, Сережа. И от наглости.
Сергей медленно поднял на жену глаза. В них было столько боли и разочарования, что Ольге захотелось его обнять, утешить, как ребенка. Но сейчас нужна была жесткость.
– Она нас использовала, Оля, – прошептал он. – Все эти годы?
– Похоже на то.
В этот момент телефон Сергея зазвонил. На экране высветилось: «Сестренка».
Ольга кивнула на телефон.
– Ответь. Включи громкую связь.
Сергей дрожащей рукой нажал кнопку ответа.
– Сереженька! – раздался в динамике взволнованный голос Светланы. – Ты представляешь, какой кошмар! Я сейчас шла в аптеку, и у меня вырвали сумку! Прямо с деньгами, которые ты перевел! Я в шоке, у меня истерика! Мне не на что купить лекарства! Сережа, сделай что-нибудь!
Ольга видела, как желваки заходили на скулах мужа. Он сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев.
– Сумку, говоришь? – тихо спросил он. – С деньгами?
– Да! Все украли! Карты, наличку! Я стою на улице, плачу, дождь идет...
– А в ресторане «Венеция» дождя нет, Света? – голос Сергея окреп, стал жестким, металлическим. – И шампанское там, говорят, отменное.
На том конце провода повисла пауза. Тягучая, липкая тишина.
– Ты... ты о чем? – голос Светланы дрогнул, но уже не так уверенно. – Какой ресторан? Ты бредишь? Это твоя Олька тебе наплела? Да она же завидует мне! Она меня ненавидит!
– Замолчи, – оборвал ее Сергей. – Я видел видео. Я слышал твои слова про «лопуха» и про «доить».
– Это монтаж! Это дипфейк! Сейчас технологии такие! – начала истерить Светлана. – Сережа, ты что, поверишь этой змее, а не родной сестре?!
– Родной сестры у меня больше нет, – отрезал Сергей. – Есть чужая, лживая, наглая баба, которая пятнадцать лет сосала из меня кровь. Значит так, Света. Больше ни копейки. Ни рубля. Забудь мой номер. Если сунешься – я напишу заявление в полицию о мошенничестве. Я все переводы сохранил, историю болезни твою липовую подниму. Затаскаю по судам, будешь реально сухари сушить, а не устрицы жрать. Ты меня поняла?
– Да пошел ты! – взвизгнула Светлана своим настоящим, базарным голосом. – Жмот! Неудачник! Тряпка! Чтоб вы сдохли со своей мымрой!
Сергей нажал отбой. Потом медленно, словно телефон весил тонну, положил его на стол. Он закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.
Ольга подошла к нему, обняла за плечи, прижалась щекой к его макушке. Она не говорила: «Я же говорила». Слова были не нужны.
Они просидели так долго. Сергей выплакал свою боль, свое разочарование в человеке, которого считал самым близким. Это было больно, как отрывать пластырь с мясом, но это было необходимо для выздоровления.
– Прости меня, – наконец сказал он, поднимая красные глаза. – Прости, что я был слепым идиотом. Что заставлял тебя жить в нищете ради этой...
– Забыли, – мягко сказала Ольга. – Главное, что теперь мы прозрели.
Прошло две недели.
Ольга стояла перед зеркалом в обувном магазине. На ногах у нее красовались шикарные итальянские сапоги из мягкой кожи, на удобном каблуке, именно такие, о которых она мечтала.
– Берем? – спросил Сергей, который стоял рядом и держал в руках коробку. Он выглядел уставшим, но спокойным. В его взгляде больше не было той загнанности, что раньше.
– Берем, – улыбнулась Ольга. – И знаешь что? Давай зайдем в турагентство. Я слышала, сейчас хорошие скидки на раннее бронирование. Может, махнем весной в Прагу? Или просто в санаторий, в Кисловодск?
– Куда скажешь, туда и махнем, – Сергей обнял жену за талию. – Деньги теперь есть. Оказывается, если не кормить дармоедов, зарплаты вполне хватает на нормальную жизнь.
Светлана еще пару раз пыталась прорваться: звонила с чужих номеров, присылала слезливые смс, потом угрозы, потом снова мольбы. Но Сергей сменил сим-карту, а на домашний телефон поставил определитель. Дверь их квартиры теперь была закрыта для «бедной родственницы» навсегда.
Они шли по осеннему парку, шурша листвой. Ольга шла в новых сапогах, крепко держа мужа под руку. Впервые за много лет она чувствовала уверенность в завтрашнем дне. Она знала, что проблемы еще будут – жизнь есть жизнь. Но теперь в их лодке не было пробоины, через которую утекало их благополучие и счастье. А с остальным они справятся. Вместе.
Не забудьте подписаться на канал и нажать палец вверх, если история пришлась вам по душе!