Анна Михайловна, женщина бальзаковского возраста с боевым характером и ноющей поясницей, считала себя экспертом во многих вопросах.
В вопросах ведения дачного хозяйства — непререкаемым авторитетом, в вопросах семейных отношений — мудрым арбитром, а в вопросах строительства — как минимум, строгим контролером.
Её дача в садоводстве «Берёзка» была крепостью, отдушиной и пожизненным проектом.
Каждый куст смородины, каждая грядка с клубникой были посажены её руками. И только одно пятно омрачало существование женщины — старый, покосившийся туалет.
Это было сооружение с многолетней историей, помнившее ещё её покойного мужа.
Фанерные стены, выкрашенные когда-то голубой масляной краской, облупились и местами прогнили.
Дверца висела на одной петле, а внутри, как говорила сама Анна Михайловна, «гуляли сквозняки».
Серп и молот на калитке давно стерлись, оставив лишь ржавые разводы. В тот роковой вторник, когда ветер усилился до штормового, старичок не выдержал.
Ветхая конструкция жалобно хрустнула и завалилась набок, чудом не придавив растущий рядом молодой саженец яблони.
Увидев эту картину по приезду в пятницу вечером, Анна Михайловна схватилась за сердце.
Перед ней, на боку, лежал её туалет. Саженец, к счастью, уцелел, но настроение было безнадежно испорчено.
Выход был найден быстро. Её зять, Сергей, муж дочери Елены, считался в семье мастером на все руки.
Правда, «все руки» у него чаще всего были заняты компьютерной мышкой — он работал системным администратором в небольшой фирме.
Но на даче Сергей умел делать всё: заменить прокладку в кране, приколотить оторвавшуюся доску, даже мангал сварить из старого газового баллона.
Анна Михайловна, хоть и посмеивалась над ним («айтишник, одно слово, очки нацепил и думает, что Ньютон»), в глубине души уважала его золотые руки.
— Серёжа, — начала она разговор в субботу утром, когда зять вышел на крыльцо с кружкой кофе. — Беда-то какая приключилась. Ветром сортир наш повалило. Совсем старый стал, ни к чёрту не годный.
Сергей, высокий, слегка сутулый мужчина с добрыми глазами за очками в тонкой оправе, вздохнул.
Он планировал эти выходные просто полежать в гамаке с книжкой, но планы тещи, как известно, имеют свойство становиться законом.
— Да, я видел, Анна Михайловна, — осторожно сказал он, сделав глоток кофе. — Печально.
— Не печально, а катастрофа! — отрезала теща. — Я так жить не могу. Ноги больные, бегать вон за тот куст, как заяц, не собираюсь. Надо строить новый.
— Можно вызвать бригаду, — предложил Сергей, уже предчувствуя неладное. — Есть специальные конторы, они ставят эти... кабинки. Пластиковые.
— Пластиковые?! — Глаза Анны Михайловны округлились от возмущения. — Ты что, Серёжа, хочешь, чтобы у меня на участке, как в городе, синяя будка стояла? Как на вокзале? Нет уж! Настоящий деревянный туалет, тёплый, с окошечком под луну, чтоб и посидеть, и на звёзды поглядеть. И построить его должен настоящий мужчина. Руками.
Сергей понял, что спор бесполезен. За двадцать лет семейной жизни он усвоил, что с тёщей лучше не спорить по бытовым вопросам.
Проще согласиться и сделать, но сделать хорошо, чтобы потом не переделывать. Проблема была в том, что капитальных строений, кроме сарая, он никогда не возводил.
— Анна Михайловна, я, конечно, могу попробовать, — начал неуверенно зять. — Но мне бы проект какой-никакой, материалы посчитать, чтоб фундамент нормальный сделать.
— Какой фундамент?! — всплеснула руками теща. — Ты что, дом собрался строить? Яму выкопай, столбики по углам поставь, и делов-то. У нас на участке ветров не бывает, кругом соседи, всё загорожено. А этот ветер — случайность, ураган! Раз в сто лет!
— Ну, положим, не в сто, — пробормотал Сергей, но его уже не слушали.
— В общем, так, — подвела черту Анна Михайловна. — Считай, это твой подарок тёще. А чтобы у тебя стимул был, я тебе заплачу, кк рабочему. Восемь тысяч рублей. Идёт? Материалы я куплю сама.
У Сергея отвисла челюсть. Восемь тысяч рублей за строительство туалета? За эти деньги можно было только на проект нанять архитектора-неудачника.
Но, глядя в решительные глаза тёщи, он понял, что отказываться нельзя. Да и лишние деньги в семье не помешают. Можно будет купить Ленке цветов или сводить сына в аквапарк.
— Ладно, — сдался он. — Давайте попробуем.
Анна Михайловна расцвела. Она тут же достала из кармана передника заранее приготовленные, пошуршавшие от долгого лежания купюры и вручила их зятю.
— Держи, Серёжа. Вот тебе задаток. Работай с душой.
Следующие выходные прошли под эгидой стройки века. Анна Михайловна выступила в роли главного снабженца, закупив на местном рынке обрезную доску, брус, рубероид и огромную пачку саморезов.
Сергей, вооружившись уровнем, рулеткой и схемой, нацарапанной на салфетке, приступил к работе.
Елена, его жена, с иронией наблюдала за процессом, периодически вынося мужу то чай, то бутерброды.
— Серёж, ты уверен, что у тебя получится? — спросила она, когда он, прикусив язык от усердия, пытался выставить угол будущей кабинки. — Может, ну его? Мама перебесится и забудет.
— Не получится — не забудет, — вздыхал Сергей, подтягивая гайки. — Она же мне деньги заплатила. Аванс. Теперь я подотчётен.
Строил он, надо сказать, добросовестно. Яму выкопал глубже, чем просила тёща, засыпал дно щебнем.
Брус для основания взял толстый, сто пятьдесят на сто пятьдесят. Каркас собирал на совесть, используя металлические уголки.
Обшивал стены доской впритык, без щелей. Крышу покрыл рубероидом в два слоя.
Даже окошечко вырезал аккуратное, и дверь навесил так, что она закрывалась с мягким, приятным щелчком.
Анна Михайловна ходила вокруг стройки, как наседка вокруг цыпленка, давала советы, критиковала, но в целом была довольна.
— Смотри, Серёжа, конёк чтоб ровный был, не как у курицы хвост. А дверь почему не красишь? Краска есть, зелёная, как листва, чтоб гармонировало.
Сергей, стиснув зубы, красил дверь. Через три недели туалет был готов. Он стоял ровный, крепкий, зеленобокий, с веселым окошечком под самой крышей. Анна Михайловна была на седьмом небе от счастья.
— Ну, Серёжа, ну, золотые руки! — восклицала она, торжественно вручая ему вторую часть обещанной суммы — Вот это я понимаю! Не чета той развалюхе. Просто дворец! Теперь хоть президента приглашай.
Сергей, уставший, но довольный, принял деньги. Он чувствовал себя почти профессиональным строителем.
С чувством выполненного долга мужчина уехал в город, предвкушая спокойную осень.
Осень, однако, выдалась ветреной. Но не просто ветреной, а по-настоящему штормовой.
Синоптики неделю трубили о приближении циклона, но кто в «Берёзке» слушает синоптиков?
Анна Михайловна, как обычно, приехала на дачу в пятницу вечером проверить, всё ли в порядке перед зимой.
И тут её взору предстала картина, от которой у нее защемило сердце. Её новенький, нарядный, зелёный «дворец» лежал на боку.
Он не просто завалился — он эффектно опрокинулся, уткнувшись крышей в забор соседа, дяди Васи.
Дверь, та самая, зелёная, гармонировавшая с листвой, была вырвана с петлями и валялась в двух метрах, на грядке с укропом.
Окошечко под луну жалобно поблёскивало разбитым стеклом. Анна Михайловна не стала хвататься за сердце.
Она застыла столбом, а затем в её голове созрел чёткий план. План этот был прост и суров: деньги надо вернуть! В тот же вечер женщина позвонила дочери.
— Лена, — голос её зазвенел металлом. — Передай своему умельцу, что его халтура развалилась. Ветер был, конечно, сильный, но настоящий туалет должен такой ветер выдерживать! А этот, как карточный домик! Чтоб завтра же был у меня и вернул мои кровные тринадцать тысяч!
— Мама, какие тринадцать? Ты же давала восемь, — попыталась уточнить растерянная Елена.
— А материалы?! Материалы я сама покупала! Мои деньги! Трудовая пенсия! — не унималась Анна Михайловна. — Скажи ему, пусть готовится к разговору.
Сергей, узнав новость, сначала не поверил. Потом ему стало обидно. Он так старался!
Потом страшно — тёщин гнев он знал хорошо. Потом снова обидно. Сергей молча сел в машину и поехал на дачу разбираться.
Картина, представшая перед ним, была удручающей. Он обошел руины, потрогал основание.
И тут его осенило. Ветра, ветра... Он посмотрел на место, где стоял туалет. Раньше здесь рос старый, размашистый куст сирени, который закрывал строение от господствующих ветров.
Но Анна Михайловна ещё весной, решив расширить грядку с клубникой, этот куст выкорчевала.
— Только место занимает, старый, — говорила она тогда.
И теперь ничто не сдерживало поток воздуха, разгонявшийся по открытому пространству и ударявший прямо в стену туалета.
К тому же, доска, которую он использовал для обшивки, хоть и была новой, оказалась не самого лучшего качества — пересушенная, с сучками, и ветер просто выломал её в самом слабом месте.
В этот момент на участке появилась Анна Михайловна. Она шла решительной походкой, сжимая в руке кошелек.
— Ну что, зятёк, любуешься на результаты своего труда? — с порога начала она. — Я требую деньги назад. Тринадцать тысяч. Это халтура чистой воды.
Сергей выпрямился. Обида в нём наконец-то пересилила страх.
— Анна Михайловна, — сказал он твёрдо, как умел только в минуты крайнего нервного напряжения. — Деньги я вам не верну.
У тёщи глаза полезли на лоб.
— Это почему это?! Ты посмотри, что ты наделал! Ветром сдуло!
— Вот именно, — Сергей указал рукой на пустое место, где раньше росла сирень. — Ветром. А вы сами убрали единственную естественную преграду от ветра. Я же говорил, нужен фундамент, надо было учесть розу ветров. А вы сказали: «Копай ямку и ставь столбики». Я сделал, как вы велели. Построил я крепко. Но строил я туалет, а не бункер. А вы убрали защиту. Это не ко мне вопросы, это к синоптикам и к вашему садоводческому чутью.
— Ах ты нахал! — задохнулась Анна Михайловна. — Ты ещё меня обвиняешь?! Я тебе деньги платила за результат, а не за отговорки!
— Результат был. Два месяца он простоял отлично. А то, что случилось потом — форс-мажор, — Сергей скрестил руки на груди.
Словесная перепалка разгоралась. Анна Михайловна сыпала упреками, вспоминая все его профессиональные неудачи, начиная со школы.
Сергей защищался, апеллируя к строительным нормам и правилам садоводства. Они уже почти перешли на крик, когда на участке появился сосед, дядя Вася, тот самый, на чей забор рухнул туалет.
— Чего раскричались, соседи? — миролюбиво спросил он, перевешиваясь через штакетник. — Из-за сортира шум? Анна Михайловна, ты бы радовалась. Видала, какой ветрище был? У меня теплицу по частям по всему участку разметало. А у тебя только будка упала. Повезло ещё.
— Какое там повезло! — всхлипнула Анна Михайловна, неожиданно переходя от гнева к слезам. — Он же, — она ткнула пальцем в Сергея, — строил тяп-ляп, денег мои взял, а теперь не отдаёт.
Дядя Вася посмотрел на поверженное строение, оценил толщину бруса и качество досок.
— Не, ну зря ты так, Анна Михайловна. Работа вроде добротная. Яму вон какую выкопал, глубокую. Брус хороший, сто пятидесятый. Это не халтура. Это ветер такой, что всё ломает. Вон, у меня забор повалило. Иди, к Петровичу предъявляй, который ставил? Нет. Стихия.
Сергей с благодарностью посмотрел на соседа.
— Дядя Вася, а давайте я вам забор поправлю, если инструмент дадите? — предложил он, пытаясь перевести разговор в мирное русло.
— Да ладно, сам управлюсь, — махнул рукой сосед. — Вы тут главное, помиритесь. Анна Михайловна, ты лучше чайку поставь. Вон, зять у тебя золотой, вон какую кабинку отгрохал. Подумаешь, ветром сдуло. Поднимет он её. Правда, Серёг? В выходные приедешь, поднимете, укрепите. А сирень новую посадите. Живая изгородь знаешь как хорошо держит?
Анна Михайловна замерла. Слезы высохли так же быстро, как и появились. Она посмотрела на Сергея, который всё ещё стоял с обиженным видом, посмотрела на дядю Васю, который уже перелезал через забор, чтобы поближе рассмотреть разрушения.
Анна Михайловна смотрела на несчастный, зеленый, но такой ещё крепкий с виду туалет, который просто лежал, а не рассыпался в труху.
— Чаю? — переспросила она растерянно.
— Ага, — кивнул дядя Вася. — С мятой. У тебя мята вон под окном растёт, замечательная.
Через полчаса они втроём сидели на веранде. Анна Михайловна разливала чай, Сергей хмуро смотрел в кружку, а дядя Вася философствовал.
— Вот так всегда, — говорил он, прихлёбывая ароматный напиток. — Свои же друг друга съесть готовы из-за ерунды. А жизнь, она длинная. Сегодня туалет упал, завтра забор, послезавтра ещё что. Надо же друг дружке помогать, а не деньги считать. Серёжа, ты прости, если что не так. Анна Михайловна, ты тоже не кипятись. Восемь тысяч... Да это смешные деньги за такую работу. Ты бы наняла шабашников, они бы тебе тысяч за тридцать такое же корыто сколотили, и тоже бы упало. А тут свой человек.
— Свой-то свой, — пробурчала Анна Михайловна, но уже без прежнего напора. — А всё равно обидно. Новый, красивый, и на боку.
— Да поднимем мы его, — неожиданно для себя сказал Сергей. — В следующие выходные приеду, попрошу друга с лебедкой, поставим. И столбы забетонируем поглубже. И сирень посадим. Только, Анна Михайловна, в следующий раз, когда будете кусты корчевать, говорите мне. Я посмотрю...
Анна Михайловна хотела что-то возразить, но встретилась взглядом с хитрым, понимающим взглядом дяди Васи и промолчала.
— Ладно, — сказала она наконец. — Чай вот пейте, остынет. А деньги... — она замолчала, подбирая слова. — Деньги эти, восемь тысяч, я тебе, Серёжа, за работу отдала. Работа вон, вижу, не халтурная. А что упало... Значит, судьба. И ветер этот окаянный.
Сергей облегченно выдохнул. Конфликт был исчерпан. Чай с мятой в тот вечер показался ему самым вкусным в мире.
А через две недели они втроём — Сергей, его друг и дядя Вася — водрузили туалет на место, забетонировав опоры на метр в глубину.
Рядом с ним Анна Михайловна собственноручно посадила три молодых куста сирени — «чтоб наверняка, живая изгородь».
История с падением туалета стала семейным анекдотом. Теперь, когда в семье возникал спор, достаточно было кому-то сказать: «А помнишь, как туалет от ветра упал?» — и все начинали улыбаться.
Анна Михайловна больше никогда не заказывала строительство у родственников за символическую плату, а Сергей, прежде чем взяться за новый проект, всегда оговаривал не только бюджет, но и зону ответственности.
А сирень разрослась и теперь не только защищала постройку, но и радовала глаз пышным цветением каждой весной, напоминая о том, что семейное тепло и взаимопонимание важнее любых, даже самых крепких, конструкций.