– А вы точно не приедете? Ну, Наташ, ну что тебе стоит? Мы же не чужие люди, в конце концов. Славик так просился на речку, у него же аллергия в городе, весь чешется, бедный ребенок. А у тебя там воздух, сосны…
– Зина, я же русским языком сказала: в эти выходные, и вообще в этом месяце, дача занята. У меня ремонт. Краской дышать будете? Или полы мне помогать циклевать? – Наталья переложила трубку к другому уху, продолжая свободной рукой перебирать смородину в тазу. Ягода была крупная, черная, сочная. Своя.
– Ой, да какой у тебя ремонт! – Голос в трубке стал визгливым и обиженным. – Вечно ты придумываешь. В прошлом году тоже говорила, что крышу кроешь, а мы приехали – и ничего, нормальная крыша была. Ну, Наташа! Мы уже и мясо замариновали. Три килограмма свиной шеи! Куда мне его теперь, выбрасывать?
– Зина, я не знаю, куда тебе девать мясо. Морозилка у тебя большая. Я предупредила: не приезжайте. Ворота будут закрыты. Я хочу побыть одна и закончить дела.
– Эгоистка ты, Наташка! – выплюнула трубка. – Сама на свежем воздухе жируешь, а родне глотка кислорода жалко! Вот уж не думала, что ты такой куркулихой станешь. Ладно, пока!
Связь оборвалась. Наталья с облегчением нажала «отбой» и положила телефон на садовый столик. Тишина. Только шмели гудят в кустах малины да где-то вдалеке стучит молоток – сосед Михалыч опять что-то мастерит.
Наталья вздохнула, оглядывая свои владения. Дача досталась ей непросто. Это был не родительский наследный участок и не подарок мужа. Она купила этот кусок земли с полуразвалившимся щитовым домиком десять лет назад, когда поняла, что городской ритм жизни высасывает из неё все соки. Работала главным бухгалтером, нервы были на пределе, и эти шесть соток стали её спасением.
Каждый куст, каждая грядка, каждый кирпичик в новом доме – всё это прошло через её руки и её кошелек. Она отказывала себе в отпуске на море, не покупала шубы, ездила на старенькой иномарке, но дачу строила на совесть. Теперь здесь стоял добротный двухэтажный дом из бруса, с просторной верандой, увитой девичьим виноградом, баня, теплица и ухоженный сад.
И именно это благополучие не давало покоя родственникам.
Зинаида, жена её родного брата, считала дачу Натальи чем-то вроде общественной собственности. «Ну мы же семья!» – был её главный аргумент. Сначала они приезжали по приглашению. Потом стали напрашиваться. А последние два года просто ставили перед фактом: «Мы выехали, встречай».
Наталья терпела долго. Она была человеком мягким, воспитанным в советских традициях гостеприимства, где гость – это святое, а отказать родне – смертный грех. Но прошлым летом чаша терпения переполнилась.
В июле, в самый пик жары, Зинаида с мужем (братом Натальи, который, к слову, на даче палец о палец не ударял, предпочитая лежать в гамаке с пивом) и их взрослым сыном Славиком, его женой Ирой и двумя маленькими детьми нагрянули на две недели.
Это были две недели ада.
Наталья превратилась в прислугу в собственном доме. Она готовила на ораву из семи человек, потому что «Ирочка устала с детьми, а Зина давление меряет». Она убирала разбросанные по всему участку игрушки, мыла горы посуды, потому что в дачном доме посудомойки не было. Брат вытоптал газон, паркуя свою машину прямо под окнами, хотя для этого была площадка за воротами. Дети оборвали еще зеленую клубнику и сломали дорогую садовую качель.
Апофеозом стал счет за электричество и пустой погреб. Гости не стеснялись включать обогреватели прохладными ночами при открытых окнах, а запасы солений и варенья, которые Наталья заготавливала на зиму, были уничтожены под шашлычок.
Когда они уезжали, Зинаида, стоя у машины, брезгливо сморщила нос:
– Наташ, ты бы туалет на улице убрала, а то пахнет. И вообще, скучно у тебя. Вай-фая нет, телевизор только три канала ловит. В следующем году проведи интернет, а то Славику работать неудобно.
Ни «спасибо», ни предложения помочь деньгами за продукты. Только гора мусора, которую Наталья потом вывозила на своей машине в три захода.
Именно тогда, стоя посреди разгромленной веранды, Наталья дала себе слово: больше никогда. Хватит. Её дача – это её крепость, а не бесплатный пансионат для наглых родственников.
Всю зиму она держала оборону, ссылаясь на занятость и болезни. И вот, лето. Июль. И снова тот же сценарий.
Наталья вернулась к смородине. Ягода успокаивала. Мерный стук черных бусин о дно эмалированного таза вводил в медитативное состояние. Она действительно затеяла небольшой ремонт – решила обновить пропитку на веранде и перекрасить забор. Но главным было не это. Главным было желание побыть одной. Почитать книгу в кресле-качалке, выпить кофе на рассвете, слушая птиц, а не крики племянников и визги Зинаиды.
Суббота началась чудесно. Утро было туманным и прохладным. Наталья сварила себе кофе, сделала бутерброд с сыром и вышла на крыльцо. Роса сверкала на листьях хосты, пахло мокрой землей и хвоей. Она улыбнулась новому дню. В планах было покрасить пару пролетов забора, а потом сварить варенье-пятиминутку.
Около полудня, когда солнце уже начало припекать, а Наталья, надев старую панаму и перепачканные краской джинсы, орудовала кисточкой у ворот, она услышала звук мотора.
Улица в их садовом товариществе была тупиковой, чужие здесь не ездили. Наталья напряглась. Звук приближался. Через минуту из-за поворота показался знакомый серебристый минивэн брата. За ним, поднимая клубы пыли, ехала красная малолитражка племянника Славика.
Сердце Натальи пропустило удар, а потом забилось гулко и тяжело, отдаваясь в висках. Приехали. Все-таки приехали. Несмотря на прямой запрет.
Она метнулась к калитке. Засов был отодвинут – она же красила забор снаружи. Дрожащими руками Наталья задвинула тяжелый металлический засов, щелкнула английским замком и, подумав секунду, навесила еще и амбарный замок, который обычно использовала, когда уезжала в город надолго.
Едва она успела забежать во двор и скрыться за густыми кустами жасмина, как машины затормозили у ворот.
Хлопнули двери. Раздались голоса.
– Ну вот, я же говорила – пробок не будет! – Громкий голос Зинаиды разрезал дачную тишину, как нож масло. – Ой, смотрите, она забор красит! Вон банка стоит. Значит, дома. Наташка! Встречай гостей!
Наталья, пригнувшись, пробралась к дому и зашла внутрь, плотно закрыв дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Ей было неприятно, противно и… страшно. Не физически, нет. Страшно от того, что сейчас придется держать оборону против людей, в жилах которых течет одна с ней кровь.
– Наташ! Ты где там? Спишь, что ли? – Это уже брат, Валера. Он начал барабанить кулаком по металлопрофилю ворот. Гул пошел по всему участку.
Наталья подошла к окну на втором этаже, осторожно отодвинула занавеску. Она видела их как на ладони. Зинаида в ярком сарафане, обмахивающаяся журналом. Валера в шортах и майке-алкоголичке, уже с банкой пива в руке. Славик, выгружающий из багажника детский велосипед. Ира, жена Славика, с капризным выражением лица держащая на руках младшего ребенка.
Они вели себя так, словно приехали к себе домой. Уверенно, по-хозяйски.
– Пап, да звони ей, может, она в огороде, не слышит! – крикнул Славик.
Телефон Натальи, оставленный на столе в кухне, зазвонил. Мелодия казалась оглушительной в тишине дома. Она смотрела на экран: «Брат Валера».
Не отвечать? Спрятаться? Сделать вид, что её нет?
Нет. Она не будет прятаться в своем собственном доме. Она не воровка.
Наталья взяла трубку.
– Да, – сказала она твердо.
– Наташ, ты чего, оглохла? Мы у ворот стоим, долбимся уже пять минут! Открывай давай, жара, дети пить хотят! – Валера даже не поздоровался. В его голосе было искреннее возмущение.
– Валера, я же сказала Зине по телефону: я гостей не принимаю. Я вас не приглашала.
– Чего? – Брат явно растерялся. – Ты это… кончай шутить. Мы приехали уже. Двести километров отмахали. Куда нам теперь, обратно?
– Я предупреждала, – повторила Наталья. – Я сказала русским языком: у меня ремонт, я занята, никого не приму. Вы решили, что мои слова ничего не значат? Что меня можно не слушать?
– Наташка, ты совсем сбрендила на старости лет? – В трубку ворвался голос Зинаиды, видимо, Валера включил громкую связь. – Там дети! Внуки твои двоюродные! Ты что, зверина, детей на жаре держать будешь?
– У детей есть родители, которые должны думать головой, прежде чем тащить их туда, куда их не звали, – отчеканила Наталья. – В десяти километрах отсюда есть база отдыха «Солнечная». Там есть домики, пляж и кафе. Можете поехать туда.
– Ах ты дрянь! – заорала Зинаида. – Да мы к тебе… Да мы с добром! Мы мяса купили! Мы помочь хотели! А ты…
– Уезжайте, – сказала Наталья и положила трубку.
Снаружи начался ад.
Они кричали. Они стучали в ворота ногами. Валера тряс калитку так, что казалось, она сейчас слетит с петель. Дети, почувствовав напряжение взрослых, начали плакать в два голоса.
– Тетя Наташа! Открой! – ныл старший сын Славика, пиная колесо велосипеда. – Я писать хочу!
Наталья сидела на кухне, сжав руки в замок. Ей было жалко детей. Безумно жалко. Но она понимала: если она сейчас откроет, если даст слабину хоть на миллиметр – это конец. Они заедут, расположатся, и через час Зинаида будет учить её, как правильно варить варенье, Валера займет гамак, а Славик потребует пароль от вай-фая. И все её «нет» будут растоптаны, обесценены и забыты. Это будет капитуляция.
Стук прекратился. Начались переговоры.
– Наташ, ну ладно тебе, – голос брата стал заискивающим, он говорил прямо в щель между забором и калиткой. – Ну погорячились. Ну прости. Ну пусти хоть воды набрать и в туалет сходить. Мы передохнем часок и уедем, честное слово.
Вранье. Чистой воды вранье. «Передохнем часок» плавно перетечет в «ну куда мы на ночь глядя поедем», а утром начнется «давай шашлыки пожарим, раз уж проснулись».
– Валера, здесь нет общественного туалета. На заправке через пять километров есть всё.
– Ну ты и сука, сестра, – зло выплюнул брат.
Наталья вздрогнула. Слово ударило больно. Брат. Родной человек. Тот, с которым они в детстве делили один велосипед и мандарины на Новый год. Как же так вышло, что квадратные метры и грядки стали важнее родственных уз?
А может, не в метрах дело? Может, дело в уважении? В том, что они никогда не считали её за равную, за личность со своими желаниями и границами? Для них она всегда была функцией. Удобной, безотказной Наташкой, которая должна понять, простить и подать на стол.
Шум за забором привлек внимание соседей. Михалыч, тот самый, что стучал молотком, вышел к своему забору и с интересом наблюдал за сценой.
– Чего шумим, граждане? – басом спросил он, опираясь на лопату. – Хулиганим?
– Да вот, к родственнице приехали, а она, стерва, не пускает! – пожаловалась Зинаида, рассчитывая на поддержку. – Представляете? Родного брата на порог не пускает!
– Значит, не звала, – философски заметил Михалыч, сплюнув в траву. – Наталья Петровна женщина серьезная. Если сказала «нет», значит «нет». А вы чего ломитесь? Частная собственность. Щас полицию вызовет, и будет вам «родственный визит» в обезьянник.
– Какую полицию? – опешила Зинаида. – Мы же свои!
– Свои дома сидят, когда их не зовут, – отрезал Михалыч и выразительно посмотрел на Валеру. – Мужик, ты бы это… не позорился. Садись в машину и дуй отсюда. Не ровен час, участковый поедет, он у нас тут строгий.
Валера, видимо, поняв, что общественное мнение не на их стороне, да и штурмом крепость не взять, махнул рукой.
– Да пошла она! – крикнул он в сторону дома. – Подавись своей дачей! Чтоб у тебя там все огурцы повяли! Ноги моей здесь больше не будет!
– И моей! – поддакнула Зинаида. – И детей больше не увидишь! Забудут, как бабка выглядит!
Это была пустая угроза. Наталья знала: как только им что-то понадобится, они вспомнят. Но сейчас ей было все равно.
Хлопнули двери машин. Заревели моторы. Автомобили начали неуклюже разворачиваться на узкой улочке, поднимая пыль. Славик напоследок газанул так, что из-под колес полетел гравий, ударив по свежевыкрашенному забору.
Наталья стояла у окна и смотрела, как красные габаритные огни исчезают за поворотом.
Когда пыль улеглась, она вышла на крыльцо. Ноги были ватными, руки тряслись. Она спустилась к калитке. За забором валялась пустая пачка из-под сигарет и обертка от мороженого – следы «высоких гостей».
Михалыч все еще стоял у своего забора.
– Уехали? – спросил он.
– Уехали, – кивнула Наталья.
– И правильно. Нечего тут. Ты, Петровна, не переживай. Родня – она такая. Любить её лучше на расстоянии. Чем больше расстояние, тем крепче любовь.
– Спасибо, Михалыч, – слабо улыбнулась Наталья.
Она подняла мусор, бросила его в урну. Потом вернулась в дом. Тишина. Благословенная тишина. Никто не включает попсу на полную громкость, никто не требует пива, никто не критикует её занавески.
Наталья налила себе воды, залпом выпила стакан. Потом села в кресло-качалку на веранде.
Телефон пиликнул. Пришло сообщение в семейный чат в Ватсапе. Зинаида написала длинную тираду. Наталья даже не стала открывать, удалила чат не читая. Потом зашла в настройки контактов и заблокировала Зинаиду. Подумала и заблокировала брата. И Славика. И его жену.
Временно? Навсегда? Она не знала. Сейчас ей было все равно.
Внутри неё что-то оборвалось. Та ниточка, за которую они дергали её всю жизнь, манипулируя чувством вины и долга, лопнула. И вместо боли пришло удивительное чувство свободы.
Она вспомнила, как в прошлом году, после их отъезда, плакала от обиды, отмывая пол. Плакала от того, что её использовали. Сегодня она не плакала. Сегодня она защитила себя.
Она посмотрела на свои руки – в краске, в царапинах от крыжовника. Это были руки хозяйки. Хозяйки своей земли и своей жизни.
Вечер опускался на садовое товарищество мягко и незаметно. Зажглись фонари. Запели сверчки. Наталья сварила-таки варенье. Запах кипящей смородины с сахаром наполнил дом уютом и теплом. Она налила горячую пенку в блюдце, как в детстве, подула на неё и попробовала. Сладко, с кислинкой. Вкусно.
Впереди было воскресенье. Целый день покоя. Она выспится. Она дочитает книгу. Она посидит у костра вечером, глядя на звезды. И никто не посмеет нарушить этот покой.
Потому что на воротах висит замок. Надежный, тяжелый амбарный замок. И ключ от него только у неё.
А если они приедут снова? Что ж, замок висит крепко. Пусть целуют холодный металл. Вкус у него, наверное, горький. Но это уже не её проблемы.
Засыпая той ночью, Наталья впервые за долгое время не чувствовала тревоги. Она поняла одну простую истину: «нет» – это полное, законченное предложение. И она наконец-то научилась его произносить.
Утром её разбудил звонок. Звонила старая подруга, Лена.
– Наташ, привет! Слушай, ты на даче? Я тут мимо проезжаю, думала заскочить на часок, если ты не против. Тортик купила, твой любимый.
Наталья улыбнулась. Лена всегда звонила заранее. Лена никогда не приезжала с пустыми руками. Лена уважала её время.
– Привет, Ленчик. Конечно, заезжай. Я как раз варенье сварила, чай пить будем.
– А ты не занята? А то я знаю, у тебя вечно дела.
– Для тебя – не занята. Ворота открыты, заезжай.
Она вышла во двор, открыла замок и распахнула ворота настежь. Для тех, кто умеет уважать, двери её дома всегда открыты. А для тех, кто привык выбивать их ногой, есть крепкий засов.
Жизнь продолжалась, и она была прекрасна в своей спокойной, защищенной от наглости простоте.
Если вам понравился рассказ, не забудьте поставить лайк, написать комментарий и подписаться на канал.