– Подай воды, в горле пересохло, кричу тебе уже битый час, а ты всё гремишь кастрюлями, будто специально, чтобы меня не слышать!
Сварливый, надтреснутый голос, доносившийся из дальней комнаты, заставил Елену вздрогнуть и едва не выронить половник. Она глубоко вздохнула, считая про себя до десяти – привычка, выработанная за последние три года жизни в этом аду. На кухне пахло вареной курицей и лекарствами – смесь, которая въелась, казалось, даже в обои и шторы. Лена выключила газ под бульоном, налила в стакан кипяченой воды комнатной температуры – холодную нельзя, горячую тоже – и направилась в спальню свекрови.
Зинаида Павловна полулежала на высоких подушках, напоминающая старую, недовольную птицу. Её цепкие, водянистые глаза следили за каждым движением невестки. На прикроватной тумбочке, среди бесконечных пузырьков с каплями, блистеров таблеток и стопки кроссвордов, лежал плотный конверт из крафтовой бумаги, которого раньше там не было.
– Вот, Зинаида Павловна, попейте, – Елена протянула стакан, стараясь говорить ровно, без раздражения. – Я не слышала, вытяжка работала. Куриный бульон сварился, сейчас протру вам овощи, как врач велел.
Свекровь сделала несколько мелких глотков, поморщилась, словно ей подсунули уксус, и отставила стакан.
– Вечно у тебя оправдания, – проворчала она, вытирая губы уголком простыни. – То вытяжка, то пылесос, то по телефону болтаешь. А мать мужа лежи тут, подыхай от жажды.
– Не говорите так, я всегда рядом, – Лена привычно пропустила упреки мимо ушей. Она потянулась, чтобы поправить сбившееся одеяло, и её взгляд снова упал на странный конверт. Из него выглядывал уголок документа с гербовой печатью.
– Что это у вас? Новые назначения от доктора? – спросила она, кивнув на тумбочку. – Давайте посмотрю, может, в аптеку сбегать надо.
Рука Зинаиды Павловны молниеносно накрыла конверт. В этом движении было столько прыти, сколько не ожидаешь от человека, который полчаса назад жаловался на невозможность поднять ложку.
– Не трогай! – рявкнула она. – Не твоего ума дело. Это мои личные бумаги.
Елена опешила. Обычно свекровь, наоборот, требовала, чтобы Лена вникала во все медицинские выписки, счета за ЖКХ и даже письма из пенсионного фонда. Такая секретность была чем-то новым.
– Да я просто спросила... – начала было Лена, но тут входная дверь хлопнула, и в коридоре послышались тяжелые шаги.
– Андрюша пришел! – лицо свекрови мгновенно преобразилось, на нём появилась слащавая улыбка. – Сынок, иди скорее к маме, спаси меня от этой тюремщицы!
В комнату вошел Андрей, муж Елены. Вид у него был усталый, пиджак помят, галстук сбился набок. Он работал начальником отдела продаж и последние месяцы пропадал в офисе допоздна, стараясь как можно меньше времени проводить дома, где царила атмосфера лазарета и вечных претензий.
– Привет, мам. Привет, Лен, – буркнул он, чмокнув мать в щеку и даже не взглянув на жену. – Что опять случилось? Какой тюремщицы? Лена за тобой как за ребенком ходит.
– Ходит она... – Зинаида Павловна поджала губы. – Ходит и ждет, когда я место освобожу. Думаешь, я не вижу? Глаза у неё холодные, пустые. Никакой любви, одна обязанность.
Елена почувствовала, как к горлу подкатывает ком обиды. Три года назад, когда Зинаиду Павловну разбил инсульт, встал вопрос: сиделка или пансионат. Денег на хорошую сиделку не было, пансионат Андрей отверг сразу – «что люди скажут, родную мать сдали». И тогда Лена, скрепя сердце, уволилась с любимой работы в библиотеке, перевезла свекровь из её «двушки» к ним в трешку, а ту квартиру решили сдавать, чтобы покрывать расходы на лекарства и реабилитацию.
– Я пойду накрою на стол, – тихо сказала Лена и вышла из комнаты.
За ужином Андрей вяло ковырял вилкой котлету.
– Вкусно? – спросила Лена, надеясь хоть на каплю тепла.
– Нормально, – он не отрывался от телефона. – Слушай, Лен, там мама просила Ларису позвать в гости. Говорит, соскучилась.
Лариса была племянницей Зинаиды Павловны, дочерью её покойной сестры. Дама лет сорока, шумная, ярко накрашенная и абсолютно бесполезная в быту. Она появлялась раз в полгода, приносила дешевый торт, час сидела у кровати тетки, рассказывая о своих неудачных романах, и исчезала, оставляя после себя запах приторных духов и гору грязной посуды.
– Зачем? – удивилась Лена. – У Зинаиды Павловны давление скачет, ей покой нужен, а Лариса – это же ураган. Опять разволнует её.
– Ну, мамка просит. Говорит, дело какое-то есть. Пусть придет завтра, потерпишь часок.
На следующий день Лариса явилась ровно в полдень. Она впорхнула в квартиру, не снимая уличных туфель, прошла по чистому ковру и с порога заявила:
– Леночка, привет! Ты поправилась, что ли? Халат тебя полнит. А где тетя Зина? Я ей гостинцев принесла!
В руках у неё был пакет с зефиром, который Зинаиде Павловне было категорически нельзя из-за сахара.
Лена молча указала на дверь спальни. Лариса скрылась внутри, и оттуда сразу же донесся оживленный шепот, перемежающийся всхлипываниями свекрови. Лена пошла на кухню, чтобы не слышать этого. Она занялась привычным делом – перебирала гречку, но тревога не отпускала. Тот конверт на тумбочке не давал ей покоя.
Через час дверь спальни открылась. Лариса вышла сияющая, с тем самым крафтовым конвертом в руках. Она небрежно сунула его в свою объемную сумку.
– Ну всё, Ленок, я побежала! Дела, бизнес, сама понимаешь! Тетя Зина уснула, не буди её. Ты, кстати, молодец, хорошо ухаживаешь, чистенько у вас. Хотя я бы шторы поменяла, эти – прошлый век.
И она исчезла так же стремительно, как и появилась.
Вечером, когда Лена меняла свекрови постельное белье – процедура тяжелая, требующая физической силы, так как Зинаида Павловна весила немало и помогать не спешила, – она решилась спросить:
– Зинаида Павловна, а что за бумаги вы Ларисе передали? Может, копии нужны? Или в собес что-то отнести?
Свекровь вдруг хитро прищурилась. В её взгляде промелькнуло что-то злорадное, торжествующее.
– А это, Леночка, моя благодарность. Ларочка – единственная родная душа, кто меня бескорыстно любит. Не за квартиру, не за наследство, а просто так. Кровь – не водица.
У Лены похолодело внутри.
– О какой квартире речь? Ваша «двушка» же сдается, деньги на ваше лечение идут. Мы договаривались, что потом, когда... ну, в будущем, она отойдет внукам, нашим с Андреем детям.
Зинаида Павловна рассмеялась. Смех был сухой, каркающий.
– Договаривались они! Делить шкуру неубитого медведя горазды! А я вот решила иначе. Сегодня приезжал нотариус, пока ты в магазин ходила. Я оформила дарственную. На Ларису.
Лена замерла с простыней в руках. Мир качнулся.
– Как... дарственную? – прошептала она. – На Ларису? На ту самую Ларису, которая ни разу вам стакана воды не подала? Которая даже не знает, какие таблетки вы пьете?
– Зато она меня не попрекает! – взвизгнула свекровь. – А ты каждый день ходишь с кислой миной, будто одолжение делаешь! Думаешь, я не чувствую? Ждешь, когда я помру, чтобы квартирку к рукам прибрать! Так вот, шиш тебе! Ларочка теперь хозяйка. Официально. Статья 572 Гражданского кодекса, милочка. Договор дарения. Обратного хода нет.
Лена медленно опустилась на край стула. Ноги не держали. Три года. Три года вычеркнутой жизни. Уколы, памперсы, капризы, бессонные ночи. Отказ от карьеры. И всё это ради чего? Чтобы услышать, что она – корыстная чужачка?
– А Андрей? – только и смогла спросить она. – Андрей знает?
– Узнает, когда время придет. Мое имущество – кому хочу, тому и дарю. А ты иди, иди, суп разогрей, проголодалась я. И памперс поправь, жмет что-то.
Елена встала. В ушах шумело. Она молча вышла из комнаты, прошла в коридор, надела пальто, взяла сумку и вышла из квартиры. Она просто не могла там больше находиться. Ей нужно было вдохнуть воздух.
Она бродила по улицам часа два, пока не замерзла окончательно. В голове крутилась одна мысль: предательство. Не только свекрови – от неё она любви и не ждала. Предательство мужа. Ведь нотариус не мог прийти сам по себе. Кто-то должен был открыть дверь, кто-то должен был предоставить документы.
Когда она вернулась, Андрей уже был дома. Он сидел на кухне и ел тот самый суп, прямо из кастрюли.
– Ты где ходишь? – недовольно спросил он. – Мать кричит, памперс мокрый, а тебя нет. Я что ли должен ей задницу мыть? Я мужик, меня тошнит от этого!
Елена посмотрела на мужа. Впервые за двадцать лет брака она увидела его ясно, без прикрас. Перед ней сидел не любимый мужчина, не опора и защита, а инфантильный, эгоистичный человек, который просто удобно устроился.
– Андрей, – тихо сказала она. – Твоя мать отписала квартиру Ларисе. Дарственную оформила. Ты знал?
Андрей поперхнулся супом. Закашлялся, покраснел.
– Какую дарственную? Ты бредишь?
– Нет, не брежу. Она сама сказала. И Лариса сегодня документы забрала. Нотариус приходил, когда меня не было. Кто ему открыл? У тебя же есть дубликат ключей, ты мог приехать в обед?
Андрей отвел глаза. Он начал крошить хлеб на столе, нервно дергая плечом.
– Ну... заезжал я. Мама просила. Сказала, надо доверенность на пенсию переоформить или что-то такое. Я пустил мужика, он юрист, вроде приличный. Я не вникал, Лен! Мне на работу надо было!
– Ты не вникал? – голос Лены задрожал. – Твоя мать лишила наших детей наследства, отдала квартиру чужой бабе, а ты «не вникал»? А кто будет теперь оплачивать её лекарства? Аренды больше не будет, Лариса квартиру заберет или продаст. На какие шиши, Андрей? На твою зарплату? Или ты думаешь, я снова пойду работать, чтобы содержать женщину, которая плюнула мне в лицо?
– Не начинай истерику! – Андрей ударил кулаком по столу. – Мама болеет, у неё мозг, может, помутился! Отсудим мы всё, признаем её недееспособной, если надо будет!
– Недееспособной? – горько усмехнулась Лена. – Ты же сам говорил, что у неё ясный ум, когда она тебя хвалила. А нотариус, думаешь, дурак? Он справку наверняка потребовал, что она в себе. Лариса всё продумала.
Из спальни донесся требовательный крик:
– Эй, есть кто живой? Я вся мокрая! Ленка! Иди мой меня!
Андрей поморщился.
– Лен, ну иди. Потом разберемся. Не может человек в дерьме лежать.
И тут в Елене что-то оборвалось. Та ниточка, на которой держалось её терпение, её чувство долга, её жертвенность. Она посмотрела на свои руки – красные, огрубевшие от постоянной стирки и уборки. Вспомнила, когда последний раз была в парикмахерской. Вспомнила, как мечтала поехать на море, но «куда ж мы маму денем».
– Нет, – сказала она.
– Что «нет»? – не понял Андрей.
– Я не пойду. Я больше не буду её мыть. Я больше не буду варить протертые супчики. Я больше не буду слушать оскорбления. У неё есть владелица квартиры – Лариса. Согласно Гражданскому кодексу, договор дарения – безвозмездная сделка, но по совести... раз Лариса получила актив, пусть получает и пассив. Звони ей. Пусть приезжает и моет.
– Ты с ума сошла? – Андрей вскочил. – Лариса трубку не возьмет в такое время! И вообще, она не умеет! Лена, это же моя мать!
– Вот именно. Твоя мать. Не моя. И квартиру она подарила своей племяннице. А я – чужая. «Тюремщица», как она выразилась.
Елена развернулась и пошла в спальню. Но не к свекрови, а в их с Андреем комнату. Она достала из шкафа чемодан.
– Ты что делаешь? – Андрей стоял в дверях, бледный и испуганный.
– Ухожу. Я перееду к своей маме. Там тесно, в «однушке», но зато воздух чистый.
– Лен, прекрати! Ну погорячилась старая, ну сглупила! Мы всё исправим! Не бросай нас! Как я один с ней справлюсь? Я же работаю!
– Наймешь сиделку. Ах да, денег нет... Квартира-то тю-тю. Ну, значит, сам. Вечером после работы. И ночью. И в выходные. Добро пожаловать в мой мир, Андрей.
Она кидала вещи в чемодан как попало: свитера, белье, книги. Слезы текли по щекам, но ей было все равно. Главное – быстрее уйти.
– Лена, я тебя не пущу! – он попытался схватить её за руку. – Ты жена! Ты должна быть в горе и в радости!
– В горе я была, Андрей. Три года была. А радости что-то не видать. И да, кстати, – она застегнула молнию на чемодане и выпрямилась. – Я подаю на развод.
– Из-за квартиры?! Ты такая меркантильная?!
– Не из-за квартиры, дурак! – крикнула она ему в лицо. – Из-за того, что ты позволил сделать из меня рабыню! Из-за того, что ты открыл дверь нотариусу и предал меня! Из-за того, что ты сейчас не просишь прощения, а думаешь, кто будет менять памперс!
Она выкатила чемодан в прихожую. Из комнаты свекрови доносился уже не крик, а завывания:
– Андрюша! Она меня бросила! Она меня убить хочет! Пить дай!
Андрей метался между женой и дверью матери.
– Лен, ну пожалуйста... Ну хоть на ночь останься!
– Ключи я оставлю на тумбочке, – холодно сказала Елена. – Прощай.
Она вышла в подъезд и вызвала лифт. Когда двери кабины закрылись, она прислонилась лбом к холодному зеркалу и разрыдалась. Но это были слезы облегчения.
Первая неделя у мамы прошла как в тумане. Елена спала по двенадцать часов, отъедалась, гуляла в парке. Телефон она отключила, купив новую сим-карту только для самых близких. Но новости до неё доходили.
Через общую знакомую она узнала, что Андрей пытался дозвониться Ларисе. Та сначала не брала трубку, потом заявила, что «подарок – это подарок, и никаких обязательств по уходу в договоре нет». Она сказала, что квартиру собирается продавать, так как ей нужны деньги на расширение бизнеса, и дала срок в два месяца на выселение квартирантов из «двушки». Но самое интересное – она намекнула, что Зинаиде Павловне пора бы оформиться в государственный интернат, раз сын не справляется.
Андрей взял отпуск за свой счет. Потом больничный. Потом начал звонить детям – сыну и дочери, которые учились в других городах. Пытался давить на жалость, чтобы они приехали ухаживать за бабушкой. Дети позвонили Елене.
– Мам, папа говорит, что ты предательница, – сказал сын, Артем. – Но мы-то знаем, как ты там пахала. Мы не приедем. У нас сессия. И вообще... бабушка сама выбрала Ларису.
Елена гордилась детьми. Они всё поняли правильно.
Прошел месяц. Елена устроилась обратно в библиотеку. Зарплата небольшая, но покой и запах книг лечили душу лучше любых антидепрессантов. Она подала заявление на развод. Андрей на заседания не являлся.
Однажды вечером, когда Лена возвращалась с работы, у подъезда её ждал Андрей. Он постарел лет на десять. Небритый, в грязной рубашке, от него пахло перегаром и чем-то кислым – запахом немощной старости, который Лена знала слишком хорошо.
– Лен... – он шагнул к ней. – Помоги. Я не вывожу. Она орет сутками. Лариса квартиру продала уже, представляешь? Каким-то черным риелторам, за копейки, быстро скинула. Деньги, которые за аренду шли, кончились. Сиделку нанять не на что. Я с работы уволился, меня попросили...
Елена смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме брезгливости.
– А я тут при чем, Андрей?
– Ну ты же умеешь... Ты же знаешь подход. Вернись, а? Я всё прощу. Мы квартиру матери... ну, ту, где живем, продадим, купим поменьше, наймем кого-нибудь.
– «Ты всё простишь»? – переспросила Лена. – Ты ничего не перепутал? Это я должна прощать. Но я не хочу.
– Лен, ну она же плачет. Вспоминает тебя. Говорит, Леночка лучше всех кашу варила.
– Раньше надо было вспоминать. Когда нотариуса звали.
– Но Лариса нас кинула! Она аферистка!
– Лариса поступила так, как ей позволили. Зинаида Павловна хотела купить любовь за квадратные метры. Сделка состоялась. Товар продан. Претензии не принимаются.
– Ты стала жестокой, – прошептал Андрей.
– Я стала свободной, – поправила его Елена. – Уходи, Андрей. И не приходи больше. У нас суд через неделю. Надеюсь, нас разведут быстро.
Она обошла его и открыла дверь подъезда.
– Лен! – крикнул он ей в спину. – А если я её в дом престарелых сдам? В государственный? Туда же очередь, документы собирать надо, я не умею! Помоги хоть с бумагами!
Елена остановилась. Обернулась.
– Интернет тебе в помощь, Андрей. Ты же у нас начальник. Или был им. Разберешься. А я свою вахту отстояла.
Она захлопнула дверь.
Поднявшись в квартиру, она подошла к окну. Андрей всё еще стоял внизу, маленький, жалкий человечек, раздавленный грузом ответственности, который он так долго перекладывал на чужие плечи. Елена задернула шторы.
На кухне свистел чайник. Мама пекла пироги с капустой.
– Кто там был, Леночка? – спросила мама, выглядывая из кухни.
– Ошиблись адресом, мам. Просто ошиблись адресом.
Елена села за стол, взяла горячий пирожок и откусила. Было вкусно. Впервые за три года еда имела вкус. Жизнь продолжалась, и эта жизнь принадлежала только ей. А Зинаида Павловна получила ровно то, что заслужила – любимую племянницу с деньгами и сына, который наконец-то начал взрослеть, пусть и в пятьдесят лет. Справедливость – блюдо, которое иногда подают холодным, но от этого оно не становится менее сытным.
Будем рады, если вы подпишетесь на канал, поставите лайк и поделитесь своим мнением в комментариях!