Было время, когда Сергей Крылов "не вылезал" из телевизора. Казалось, он заполнял собой всё пространство — толстый, шумный, улыбчивый и очень обаятельный. «Дева-девочка моя» гремела из ларьков, магнитофонов и с концертных площадок, куда люди ломились толпами.
От него исходила какая-то необъяснимая энергия, и лишние килограммы не просто не смущали — они будто были частью его образа, делали своим, понятным миллионам. А потом артист, которого знала вся страна, словно испарился. Выключили звук — и тишина.
Сегодня о нём вспоминают в основном те, кому за сорок пять. Но история Крылова интересна не только ностальгией. Тут и потеря родителей в один год, и разрушенные отношения с дочерью, и любовные треугольники с концертным директором, и уход в штопор, откуда выбираются единицы.
Он не просто похудел на сорок килограммов — он перекроил всю свою жизнь. Теперь у него гостевой брак, сочинское одиночество и никакого желания возвращаться на большую сцену. Вопрос: сломался или, наоборот, наконец нашёл себя?
От тульского тихони до всесоюзной сцены
В Туле, где прошло детство Сергея Крылова, его с пеленок считали чуть ли не проблемным. Молчит парень — и всё тут. Бабушка переживала, родители тревожились, а он копил слова, чтобы однажды выдать такое, что родня долго смеялась.
Вместо стандартного «мама» маленький Сергей потребовал соорудить ему яичницу. С той поры стало ясно: с головой порядок, а вот характер уже тогда прорезался.
Парнем он рос основательным, еду любил плотную, поэтому стройностью никогда не отличался. Но за живой нрав и умение подкупать улыбкой его не дразнили — скорее наоборот, тянулись.
Сам взял в руки гитару, на слух подбирал аккорды, в музыкалку ходил без напоминаний. Уже в подростковом возрасте из-под руки выходили первые песни, которые он стеснялся петь прилюдно, но для себя записывал на катушечный магнитофон.
Из Ярославского театрального Сергей Крылов приехал в Москву не мальчиком, а мужиком, который знает, чего хочет. В середине восьмидесятых прибился к студии «Рекорд» — и завертелось.
Сначала пластинка «Иллюзия жизни», потом телевидение, эфиры «Утренней почты», где его энергию уже не могли не замечать. Рядом оказались люди, которые тоже только набирали популярность: Александр Барыкин, Владимир Кузьмин, ребята из «Белого орла».
Вся эта компания много гастролировала, жила на чемоданах и искренне кайфовала от того, что их крутят по всем каналам.
Песни «Осень — золотые листопады» и «Дева-девочка моя» ушли в народ намертво. Их не надо было заучивать — они сами врезались в память.
Крылов на сцене не просто пел, он существовал в другом измерении: прыгал, общался с залом, хохотал и мог запросто спуститься в партер, чтобы обнять какую-нибудь бабушку.
И никто не тыкал пальцем в его вес — это было просто частью картинки, такой же естественной, как его харизма и "живая пластика толстячка".
Женщины, потери и дно, с которого поднялся
Семейные отношения у Сергея Крылова никогда не были прямой линией. Скорее уж пунктир, где одни эпизоды обрываются, другие тянутся через годы молчания.
Первая жена Лариса Макарова продержалась рядом полтора года, родила дочь Каролину — и всё. С девочкой отношения разладились так, что сейчас даже неловко спрашивать, общаются ли они.
С Любовью Дубовик вышло сложнее и дольше. Она принимала его любым, но и у неё самой чаша терпения не раз давала трещину.
В девяностые, когда Крылов был на пике, рядом постоянно тёрлись женщины, и одна из них — концертный директор Елена Венгржановская — стала не просто сотрудницей.
С ней он прожил восемь лет, на гастролях она везде представлялась женой. Но в какой-то момент на тех же гастролях Елена встретила Александра Асташёнка и ушла без оглядки. Крылов тогда вернулся к Любови — она приняла, хотя осадок, видимо, остался.
Две тысячи четвёртый год выжег всё нутро. Мать и отчим погибли почти одновременно. Тут уже ни слава, ни деньги, ни женщины не спасали.
Сергей замкнулся, перестал брать трубки, отменил концерты. Кто-то из знакомых говорит, что тогда он крепко приложился к бутылке — не от хорошей жизни, а чтобы просто вырубить голову.
Выходил из этого пике долго и с помощью той же Любови, которая, видимо, знала в нём что-то такое, чего не видели другие.
Сейчас они живут в формате, который сами выбрали. Она с сыном Ярославом в Америке, он в Сочи. Видятся, когда получается, созваниваются, но быт делить не пытаются.
Крылов говорит, что юг, море и своя берлога ему нужны для дыхания. А семья — это не обязательно общий холодильник и телевизор на двоих.
Минус 40 кг и жизнь без стадионов
Здоровье напомнило о себе не стуком, а набатом. Лишний вес перестал быть милой особенностью и превратился в проблему, которая мешала просто ходить. Крылов не стал нанимать тренеров и голодать.
Он поступил по-своему: вычеркнул из рациона то, что явно вредило, и начал мерить Сочи шагами. Шесть, восемь, двенадцать километров в день — не на беговой дорожке, а по набережной, под шум моря.
За полгода ушло почти сорок килограммов. Знакомые, встречая его на улице, сначала просто проходили мимо — не узнавали.
В этом году Сергею Крылову исполнится шестьдесят пять, стадионы он не собирает и не рвётся обратно в обойму. Пишет стихи, иногда музыку, выступает на частных вечеринках, где публика всё та же — те, кто помнит его молодым и шумным.
В Сочи у него устоявшийся ритм: море, прогулки, тишина. Гостевой брак, минус сорок кило и никакой ностальгии по девяностым. Просто Сергей доживает свою историю так, как ему теперь удобно.
Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!