19 февраля 1918 года началось событие, которое в учебниках истории обычно проходит по разряду «скучные перемещения войск», но на деле является одним из самых лихих и трагических сюжетов Гражданской войны. Ледовый поход Балтийского флота. Представьте себе картину: Балтика, скованная льдом такой толщины, что по нему можно пускать поезда, разваливающаяся империя, немцы, наступающие с педантичностью часового механизма, и сотни тысяч тонн боевого железа, которые оказались в мышеловке.
Эта история не про революционный пафос и не про «белое дело». Это история про чистый, дистиллированный профессионализм в условиях тотального хаоса. Это сюжет о том, как русские моряки — от адмиралов до кочегаров — совершили невозможное, перетащив через ледяной ад армаду, которая должна была погибнуть или достаться врагу. И, конечно, это история о человеке, который все это придумал и осуществил, чтобы через пару месяцев получить пулю в затылок от благодарного начальства.
Агония на рейде
К началу 1918 года Балтийский флот представлял собой зрелище величественное и печальное одновременно. С одной стороны, это была мощнейшая группировка: новейшие дредноуты типа «Севастополь», тяжелые крейсера, десятки эсминцев знаменитого «новиковского» типа, подводные лодки. С технической точки зрения это был хай-тек того времени, стальные левиафаны, способные перемолоть любую эскадру, которая рискнет сунуться в Финский залив.
С другой стороны, флот был болен. Революция 1917 года проехалась по нему катком. Дисциплина держалась на честном слове и инерции. Офицеров убивали или изгоняли, матросские комитеты («братишки») решали вопросы стратегии голосованием, а боевой дух колебался где-то между желанием немедленно строить коммунизм и желанием просто уйти домой в деревню.
Флот базировался в Гельсингфорсе (Хельсинки) и Ревеле (Таллине). И это была стратегическая катастрофа. Брестский мир, который большевики вот-вот должны были подписать (и подписали 3 марта), ставил Россию в коленно-локтевую позицию. Согласно условиям, русские корабли должны были покинуть финские порты. А если они не могли этого сделать из-за льда, то на них должны были оставаться «незначительные команды», что на языке дипломатии означало: «оставьте корабли немцам, они найдут им применение».
Немцы, надо отдать им должное, времени не теряли. Перемирие закончилось, и кайзеровские войска начали свое знаменитое «железнодорожное наступление». 18 февраля они двинулись на Ревель. Ситуация складывалась патовая: либо флот уходит, либо он становится трофеем Германской империи. А трофей был знатный — захват Балтийского флота сразу делал Германию хозяйкой не только Балтики, но и давал козыри в борьбе с британским Гранд-Флитом.
Операция «Эвакуация»: Ревельский пролог
Первым актом этой драмы стала эвакуация Ревеля. Немцы были уже на подступах, их передовые отряды на мотоциклах и броневиках катились к городу. В порту царила паника. Вспомогательные суда, транспорты, беженцы — все это смешалось в кучу.
Но боевое ядро флота сохранило рассудок. Руководство операцией взял на себя Алексей Михайлович Щастный. Капитан первого ранга, человек с лицом интеллектуала и стальными нервами. Он не был пламенным революционером, но он был офицером, для которого сдача кораблей врагу была хуже смерти.
17 февраля пришел приказ: уходить. Но как? Залив скован льдом. Обычный корабль в таких условиях — просто консервная банка. Нужны ледоколы. И они у России были. Легендарный «Ермак» — дедушка ледокольного флота, мощный, надежный, способный крушить торосы своим корпусом. И «Волынец» — еще один богатырь ледовых полей.
Начиналась гонка со временем. Ледоколы пробивали канал, за ними, как утята за уткой, тянулись подводные лодки и транспорты. 19 февраля начался вывод первых судов.
Немцы не собирались просто смотреть на это. Их авиация (тогда еще примитивная, но уже опасная) пыталась бомбить караваны. А 24 февраля, когда основные силы уже выходили на рейд, немецкие войска попытались захватить береговые батареи на островах Нарген и Вульф, прикрывавшие вход в гавань. Это был дерзкий план — пройти по льду и взять форты штурмом. Но русские артиллеристы, несмотря на всю революционную анархию, встретили супостата плотным огнем.
Самое главное — нужно было не оставить врагу инфраструктуру. Перед уходом саперы и минеры взорвали береговые батареи. Двенадцатидюймовые орудия, гордость береговой обороны, превратились в груду искореженного металла. Это было больно, но необходимо.
К 27 февраля караван прибыл в Гельсингфорс. Первый раунд остался за Щастным. 56 кораблей были спасены. Но это было только начало. Гельсингфорс тоже становился ловушкой.
Хельсинкский капкан: между молотом и наковальней
В Финляндии в это время разгоралась своя гражданская война. Белые финны при поддержке немцев теснили красных финнов. 3 апреля на полуострове Ханко высадилась немецкая Балтийская дивизия генерала Рюдигера фон дер Гольца — 12 тысяч штыков, профессионалы, прошедшие горнило мировой войны.
Флот оказался заперт в Гельсингфорсе. С суши подходили немцы и белофинны. С моря блокировал лед. А в Лондоне и Берлине уже делили шкуру русского медведя. Англичане, союзники по Антанте, намекали (и весьма прозрачно), что лучше бы флот затопить, лишь бы он не достался немцам. Троцкий из Петрограда слал истеричные телеграммы, суть которых сводилась к тому же: уничтожить, но не сдавать.
Щастный оказался в ситуации, когда любое решение могло стать фатальным. Затопить флот? Это значит своими руками уничтожить морскую мощь России на десятилетия вперед. Оставить немцам? Предательство. Оставался третий путь, самый безумный: прорываться в Кронштадт.
Почему безумный? Потому что ледовая обстановка в марте-апреле 1918 года была катастрофической. Льды достигали толщины трех метров. Торосы громоздились друг на друга, создавая непроходимые барьеры. Для боевых кораблей с их тонкими бортами (броня есть только в районе ватерлинии и выше, а ниже — обычная сталь) это смертельно опасно.
К тому же, экипажи... На некоторых кораблях осталось по 20-30% личного состава. Офицеров не хватало. Механиков не хватало. Люди были измотаны, голодны и деморализованы. Но когда Щастный объявил о походе, произошло чудо. Сработал какой-то древний морской инстинкт. «Братишки» отложили митинги и встали к штурвалам и котлам.
Марш железных гигантов
Операцию разбили на три этапа. Нельзя было вести всю армаду скопом — ледоколов не хватит, да и риск столкновений слишком велик.
Первый эшелон. Самые ценные активы. 12 марта из Гельсингфорса вышли четыре дредноута: «Гангут», «Петропавловск», «Севастополь» и «Полтава», а также крейсера «Рюрик», «Адмирал Макаров» и «Богатырь». Это был цвет флота.
Их вел «Ермак». Представьте себе это зрелище: огромный ледокол врубается в ледяное поле, корпус содрогается от ударов, дым из труб застилает горизонт. А за ним, в узком канале черной воды, медленно, осторожно ползут серые громады линкоров.
Шли только днем. Ночью лед мог сжать корабли и раздавить их, как ореховую скорлупу. Расстояние до Кронштадта — всего 300 километров. Летом это переход на одну ночь. Зимой 1918 года они шли пять суток. Пять суток адского напряжения, когда каждый скрежет металла о лед казался приговором. Но они дошли. 17 марта дредноуты отдали якоря в Кронштадте. Главный калибр Балтики был спасен.
Второй эшелон. Тут все пошло не по плану. Ледокол «Волынец», который должен был вести вторую группу, был захвачен. На нем вспыхнул мятеж (часть офицеров и команды сочувствовала белым финнам), и ледокол ушел в Ревель, к немцам. Это был удар под дых. «Ермак», вернувшийся за второй группой, был обстрелян другим ледоколом, «Тармо», который тоже переметнулся.
Несмотря на это, 4 апреля второй отряд вышел в море. Линкоры «Андрей Первозванный» и «Республика» (бывший «Император Павел I») сами работали как ледоколы, ломая лед своими массивными корпусами. Это было рискованно, но другого выхода не было. Вместе с ними шли крейсера и подводные лодки. Подлодки — это отдельная песня. Их корпуса вообще не предназначены для льда. Их тащили на буксирах, оберегая как хрустальные вазы.
Третий эшелон. Самый массовый и самый сложный. Эсминцы, миноносцы, вспомогательные суда — всего 184 вымпела. Мелочь, «москитный флот». У них не было мощных корпусов, их моторы были изношены.
Щастный лично командовал этим этапом. Он покинул Гельсингфорс на штабном корабле «Кречет» 11 апреля, когда немецкие передовые части уже входили в пригороды. Немцы, кстати, вели себя странно. Они не то чтобы сильно мешали. Доктор исторических наук Кирилл Назаренко выдвинул версию, что у немцев просто не было приказа захватывать корабли любой ценой. Им важнее была Финляндия как плацдарм, а возиться с кучей русских железяк, вступая в морской бой, они не хотели. Но нервы они потрепали изрядно.
Третий отряд шел пятью группами. Это был настоящий ледовый конвейер. Маленькие ледоколы сновали туда-сюда, вытаскивая застрявшие эсминцы. Одна группа застряла во льдах южнее Котки, их пришлось вырубать буквально вручную. Финская артиллерия с берега иногда постреливала, напоминая, что это не прогулка.
К 20 апреля все закончилось. Армада была в Кронштадте. 236 кораблей и судов. Ни один не был потерян. Повторюсь: ни один. В условиях развала, анархии, ледяного плена и вражеского окружения. Это был менеджмент уровня «Бог».
Цена спасения
Щастный сделал то, за что в любой нормальной стране ему поставили бы памятник при жизни и дали бы адмиральские погоны с бриллиантами. Он сохранил для России Балтийский флот. Те самые корабли, которые в 1941 году своим огнем остановят нацистов под Ленинградом. Линкор «Марат» (бывший «Петропавловск»), «Октябрьская революция» (бывший «Гангут») — они все пришли из того Ледового похода.
Но в Советской России 1918 года логика работала иначе. Популярность Щастного среди матросов взлетела до небес. Он стал «спасителем флота». А для Льва Троцкого, наркомвоенмора и одного из вождей революции, популярный морской офицер «из бывших» был как кость в горле.
Троцкий видел в Щастном угрозу. «Красный Бонапарт» флота? Нет, это недопустимо. К тому же, существовала версия (которую потом активно раздували), что Щастный вел свою игру, якобы планируя использовать флот для установления диктатуры. Доказательств этому — ноль, но в революционное время доказательства заменяются «революционным чутьем».
В мае 1918 года Щастного вызвали в Москву. Он поехал, уверенный в своей правоте. В кабинете Троцкого его арестовали. Обвинение звучало сюрреалистично: «преступления по должности и контрреволюционные действия». Троцкий лично выступал свидетелем обвинения на суде. Он заявил: «Щастный, совершая геройский подвиг, тем самым создавал себе популярность, намереваясь впоследствии использовать её против советской власти».
Вдумайтесь в эту формулировку. Совершение подвига как отягчающее обстоятельство.
21 июня 1918 года Алексея Щастного приговорили к расстрелу. Это был первый судебный смертный приговор в Советской России (формально смертная казнь была отменена, но для Щастного сделали исключение). В 4 часа 40 минут утра 22 июня его расстреляли латышские стрелки в скверике Александровского военного училища. Человек, спасший флот, упал в яму, так и не поняв, за что его Родина так «отблагодарила».
Техническое послесловие
Ледовый поход — это не просто подвиг духа. Это еще и триумф русской инженерной школы. Корабли, спроектированные и построенные в России (или по русским заказам), выдержали нагрузки, на которые они не были рассчитаны.
Особенно стоит отметить ледоколы. «Ермак», построенный по идее адмирала Макарова, доказал, что он — шедевр. Без этих трудяг никакой героизм не помог бы. Они работали на износ, их машины гремели, котлы ревели, но они прогрызли этот лед.
Судьба кораблей сложилась по-разному. Многие из них служили еще десятилетия. Эсминцы типа «Новик» стали рабочей лошадкой советского флота в 20-30-е годы. Линкоры модернизировали, и они встретили Великую Отечественную. Подлодки, те самые, что тащили на буксирах, еще долго ходили в походы.
История Ледового похода учит нас одной простой, но жесткой истине: в критические моменты истории все держится не на лозунгах и декретах, а на профессионалах, которые просто делают свою работу. На капитанах, которые знают фарватер. На механиках, которые могут починить котел на ходу. На лоцманах, которые читают лед как открытую книгу.
Щастного реабилитировали только в 1995 году. Спустя почти 80 лет справедливость, пусть и формальная, восторжествовала. Но лучшим памятником ему остаются не бумаги о реабилитации, а тот факт, что Россия до сих пор является морской державой на Балтике. Без того февраля-апреля 1918 года это было бы под большим вопросом.
Интересные факты на полях:
1. Заложники Ханко. Когда Щастный отправлял делегацию к немцам в Ханко для переговоров о нейтралитете (чтобы выиграть время), немцы часть делегатов оставили у себя. В заложниках. Это к вопросу о «рыцарстве» той войны.
2. Английский след. Британские подлодки, базировавшиеся в Балтике, в поход не пошли. Их экипажи взорвали субмарины и эвакуировались через Мурманск и Архангельск. Русские же свои лодки потащили. Разница менталитетов или просто прагматизм?
3. Судьба «Волынца». Захваченный финнами ледокол переименовали в «Вяйнямёйнен». Он служил финнам, а после Второй мировой войны был передан СССР по репарациям и снова стал «Волынцем». Корабль с биографией, достойной отдельного романа.
Эта эпопея — яркий пример того, как в России часто подвиг становится преступлением, а спасение национального достояния карается смертью. Но корабли дошли. И это главное.