Все главы здесь
Глава 28
Все невольно обратили внимание на старушку.
Кто смотрел с жалостью, кто с тревогой, кто просто устало — потому что каждому здесь было больно по-своему.
Мужчина опустил глаза и уставился в пол, будто боялся встретиться с чужим горем взглядом.
Женщина рядом поджала губы и тихо вздохнула:
— У нас похожая история. Наша племянница осталась без родителей. Не дают нам опекунство. Не семейные мы.
— Так зарегистрируйтесь, — тихо подала голос Женя.
Женщина горько усмехнулась:
— Брат это мой родной. Я не замужем, он не женат. Так уж случилось. Живем вместе в родительском доме. И мама еще у нас есть, но она вообще старенькая. Восемьдесят три года.
Женщина не выдержала и всплакнула.
Парень поерзал на стуле, встал и обратился к Коле:
— Есть сигареты? Забыл, понимаешь. Дай закурить.
Коля кивнул и дал ему сигарету. Парень стремительно вышел из коридора.
— А это друг ее, — продолжила бабушка, глядя вслед парню. — Максимка. Хороший парень. Вы плохого не подумайте. Нет! Хороший он, хороший. И не курит вовсе. Не знаю, чего придумал. А она дома сейчас, Маришка. Боится, плачет. И он очень волнуется. Вот со мной приехал. Дык не первый раз.
Старушка еще секунду держалась, словно собиралась сказать что-то важное, последнее, решающее. Губы дрогнули.
И вдруг замолчала.
Слезы покатились сами — крупные, тяжелые, беззвучные. Она прикрыла лицо платком, но всхлипы все равно прорывались, тонкие, жалкие, детские.
В коридоре стало неловко тихо. Никто не знал, что делать, что сказать, как утешить.
Дверь вдруг резко распахнулась.
— Ну кто там первый? Заходи! — гаркнула Мезенцева, даже не глядя в коридор.
Старушка вздрогнула, будто ее хлестнули плетью, торопливо вытерла слезы уголком платка, поднялась, но ноги ее не сразу послушались. Женщина рядом тоже встала и завела бабушку в кабинет, придерживая под локоть.
— Идите, мамаша… — прошептала она.
Старушка кивнула, перекрестилась на ходу и, сутулясь, зашла в кабинет, словно на суд, да не человеческий, а Божий.
Дверь за ней захлопнулась так же резко, как и открылась.
Коридор снова застыл в ожидании. Только теперь воздух стал еще тяжелее.
Старушка вышла быстро — дверь еще не успела толком закрыться, а она уже сделала шаг в коридор. И тут же осела, словно ноги вдруг вынули из-под нее разом. Даже вскрикнуть не успела — просто рухнула на дощатый пол.
— Господи… — выдохнул кто-то.
Варя оказалась рядом раньше, чем кто-либо успел что-то сообразить. Опустилась на колени, подхватила старушку под плечи. Лицо у той было серое, губы синие, дрожащие, взгляд пустой — будто она уже не здесь.
И в тот же миг Варвара услышала знакомый, тревожно-строгий шепот:
— Отказали ей, Варенька. Совсем отказали. Сердце у нее слабое, а сейчас — и вовсе на краю. Да и старенькая. Инсульт может хватить. Давай, родная, спасай!
Евдокия Петровна стояла рядом — будто всегда и была здесь, в этом казенном коридоре, среди облупленных стен и чужой беды.
Варя глубоко вдохнула, отсекая шум, голоса, шаги. Осталась только старушка — легкая, как птичка, и страшно беспомощная. Варя положила ладони ей на грудь — осторожно, уверенно, как недавно делала с Прохором Ильичем.
Под пальцами чувствовалось рваное, сбивчивое биение. Варя закрыла глаза, чуть склонилась, прошептала почти неслышно — не словами даже, а внутренним знанием, тихим приказом жить.
— Дышите… — сказала она уже вслух. — Со мной. Медленно.
Старушка судорожно втянула воздух, потом еще раз.
Кто-то в коридоре ахнул. Василий отогнал людей:
— Назад, дайте место…
Коля побежал вызывать «скорую».
Женщина перекрестилась и заплакала:
— Господи, да что ж это делается такое! Не одного она уж до инфаркта довела!
Цвет понемногу возвращался к лицу старушки. Губы перестали дрожать, веки дрогнули.
— Внученька… — прошептала она еле слышно. — Марина… как же?
— Все хорошо будет, — заверила Варвара. — Сейчас езжайте в больницу. Вы не одна, с вами друг внучкин. Максим.
Парень уже стоял рядом, бледный как полотно.
— Она вам сама прямо домой все документы привезет. Обещаю. Спокойно в больнице лечитесь.
Евдокия Петровна одобрительно кивнула:
— Успели, Варенька. Молодец ты. Да как быстро справилась. Моя мама тобою очень довольна.
В коридоре стояла тишина — та самая, что бывает только рядом с настоящей бедой и настоящим чудом.
Евдокия Петровна склонилась к Варе совсем близко:
— Многое от этой Мезенцевой зависит, Варюша. Очень многое. Не только для этой старушки.
Варя медленно выпрямилась. Сердце еще стучало часто — от напряжения, от чужой боли, от только что сохраненной жизни.
Она удовлетворенно отметила, что люди кинулись и старушку уже усадили на стул, кто-то подал воды, Женя гладила ее по спине, приговаривая что-то утешительное. Иришка плакала, тихонько подвывая.
— Она отойдет и проживет еще лет двадцать. Правнуков увидит, — добавила Евдокия Петровна. — Но теперь — твоя очередь. Действуй, Варвара.
Варя на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с силами.
— Иди, Варенька. Сейчас.
Дверь в кабинет была чуть приоткрыта. Мезенцева вдруг заорала:
— Ну чего там? Вымерли, что ли, все? То всем надо, а то молчание. Кто следующий, или на обед закроюсь!
Из ее кабинета потянуло духотой, сладковатым запахом духов и чем-то еще — неприятным.
Варя вошла в кабинет, пристально посмотрела на чиновницу:
— Бабушке дадите положительный ответ, — сказала Варя негромко, но твердо. — Сами отвезете ей домой.
Мезенцева хотела возмутиться, но на лице застыла лишь удивленная гримаса, язык перестал ей повиноваться. Она хотела встать, да тоже ничего не вышло.
Ноги стали ватными, будто чужими. В груди что-то неприятно сжалось, дыхание сбилось. На лице — сначала раздражение, потом недоумение… и, наконец, чистый животный ужас.
Варя стояла на месте, не делая ни шага вперед. Спокойная, собранная. Глаза темные, внимательные — не злые, нет, но такие, от которых невозможно отвернуться. Они будто пробрались в самое нутро и прочитали все мысли, разузнали все тайны. Так и было. Варвара увидела все: и как Мезенцева деньги вымогает, и как тратит их на своего мужа-тунеядца, как с людьми себя ведет — словно они ее челядь.
Мезенцева сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле.
— Вы… вы кто такая? — хотела она спросить — да ничего у нее не вышло. Даже сипа из горла не вырвалось.
— Документы отвезете через пять дней. Она уже дома будет. А сейчас по вашей милости в больницу поедет.
Паника вспыхнула в глазах у Мезенцевой.
— Всем, кому положено, — спокойно сказала Варя, — вы дадите положительные ответы. Сегодня. И всегда. Без проволочек.
Мезенцева вдруг часто задышала: «Мне… плохо…
— подумала она. — Умираю!»
— Знаю, — кивнула Варя. — Если ослушаетесь — будет еще хуже.
Варвара сделала шаг вперед, Мезенцеву тут же отпустило.
— Я все сделаю, — поспешно выдохнула она и очень обрадовалась, что снова может говорить. — Все.. только… отпустите… дайте встать.
Варя сделала еще шаг, и Мезенцева смогла подняться.
— Все сделаю, все, — зачастила она. — Только не губите. Сердце… сердце.
Варя снова шагнула, и сердце проходимки выровняло свой ритм.
Варя молчала несколько секунд, глядя на нее пристально, будто проверяя — дошло ли.
— Мои документы отдайте прямо сейчас.
Мезенцева дрожащими руками, не глядя, вытащила нужную папку и протянула ее Варе.
Варвара аккуратно взяла документы, быстро пробежала по ровным строчкам глазами и сложила бумаги в сумку.
— И больше никаких взяток, — спокойно сказала она. — Вам ясно?
Мезенцева только закивала часто-часто:
— Никаких, никогда! Как скажете!
— И прекращайте жрать пирожные. И вообще — жрать. Иначе через год от инсульта помрете. А мужика этого гоните в шею, иначе точно помрете. И не от пирожных, а от стрессов с ним.
С этими словами Варвара вышла из кабинета, оставив Мезенцеву сидеть побелевшей и дрожащей.
…Когда дверь закрылась, чиновница еще долго сидела, не в силах пошевелиться, а потом дрожащей рукой потянулась к телефону.
— Принеси мне все дела. Все!
Ты не услышала? Прямо сейчас. Все!
В течение часа она отдала всем документы с положительным ответом. Потом подошла к холодильнику, вынула четыре заварных пирожных и два безе, спустилась к вахтеру:
— На вот, Андревна, внучатам отнеси.
Бабулька вытаращила глаза на Мезенцеву:
— Что это с тобой, Надежда? У тебя ж снега в январе не выпросить? Либошто, отравила их.
Мезенцева качнулась как от удара:
— Что ты? Что ты! Бог с тобой!
— Бог со мной! — прищурилась старушка. — А вот с тобой ли?
— Точно! — осенило Мезенцеву. — В церковь пойду, пожертвование сделаю. Гришку прогоню, сегодня же. Ишь, зажрался! Машину ему подай! Да где я ему ее возьму. У меня зарплата служащей.
Бабка покачала головой:
— А то ты на нее живешь.
— Теперь все, Андревна, все. Я такое сейчас пережила, такое! Еле живая осталась. Ведьма ко мне явилась! — прошептала она, наклонившись к вахтеру.
— Вот Бога не боялась, а ведьму испугалась! — покачала головой бабушка.
Продолжение
Татьяна Алимова