Что со мной не так, подумала я, наконец-то дочитав. Почему все под огромным впечатлением, а я разочарована?
Знаете, на что похожа эта книга по послевкусию? На «Шантарам», который, конечно, сюжетно совершенно о другом, но недоумение такое же. Об этом романе, как и о «Глазах Моны», в свое время вещали из всех утюгов. И все с придыханием. Невероятная по силе книга, откровение, переосмысление всей жизни. Прочитала очень внимательно, но так и не поняла, как это должно изменить меня? Абсолютно банальная, псевдофилософская вещь, которая поразить может разве что подростков. О «Глазах Моны» также сплошь восторженные отзывы (за исключением, пожалуй, нескольких, что я видела). Книга настойчиво рекомендуется книжными блогерами (как уникальный «роман взросления» и одновременно увлекательнейшее путешествие в мир искусства, бла-бла-бла), навязчиво рекламируется в электронной почте (как шедевр современной прозы и бестселлер) и попадает во всякие списки «читать обязательно». Я сдалась, очень уж хотелось узнать, что так поражает читателей. К тому же я очень люблю искусство и книги об искусстве – ну как тут пройти мимо?
Тома Шлессер – известный французский искусствовед, эссеист и куратор выставок однажды решил написать художественную книгу. Такой симбиоз лекций по искусству (для детей) и истории взросления и прозрения во всех смыслах, физиологических и моральных. К сожалению, совмещение не удалось совершенно, и мне не понятно, почему нельзя было написать произведение конкретно об истории живописи – на тему, в которой ты ас, на тему, которую ты можешь преподнести интересно и с огоньком. Но нет. Получилось то, что получилось и недоумению моему нет предела.
«Анри был не из тех любителей искусства, которые вдали от мира упиваются глянцевыми портретами кисти Рафаэля или ритмическими линиями фигур на рисунках Дега. Он ценил искусство, в котором есть, так сказать, огонь, и часто говорил: "Искусство - это или пожар, или пустое место". Ему нравились те картины и скульптуры, которые могли бы всем своим видом или отдельной деталью обострить, разжечь желание жить».
Тома Шлессер
📚ТОМА ШЛЕССЕР «ГЛАЗА МОНЫ»
Итак, в чем суть: есть Мона, ей десять лет. Внезапно, во время подготовки домашнего задания она теряет зрение на час. Девочка в ужасе, родители в панике. Больница, консилиумы, обследования и вердикт: ясно, что ничего не ясно, будем наблюдать, с вероятностью 50/50 она ослепнет, но это не точно. Офтальмолог предполагает, что причина психологического характера и направляет Мону к психиатру, чтобы выяснить, что послужило толчком. Родителям, чей единственный ребенок может ослепнуть, совершенно некогда раз в неделю возить её на сеансы (серьезно?). К родителям очень много вопросов – не знаю даже, кто тут хуже – отец, или мать.
Но зато в семье есть «потрясающий» дедушка. Видимо, про «уникальную» книгу - это в первую очередь о нём. Анри восемьдесят лет, и он не так, чтобы уж очень занят по жизни, значит может сопровождать Мону к психиатру. Но в прошлом блестящий фоторепортер и большой знаток и почитатель искусства Анри принимает другое решение. Гениальное. Зачем копаться в мозгах, это не решит проблемы. И втайне от родителей девочки и подговорив внучку, чтобы она не проболталась, целый год, раз в неделю, по средам водит Мону в музеи, так сказать, к доктору Боттичелли.
Цель его проста: коли уж Моне суждено ослепнуть, так пусть запомнит нечто потрясающее – шедевры мировой живописи, а не все то уродское, что её окружает.
«Комната Моны подтверждала истину о том, что детство – такое время, когда жизнь ради видимого удобства загромождается ненужными и уродливыми вещами. А красота, настоящая красота просачивается в этот антураж лишь исподволь. Вообще, думал Анри, это вполне нормально, тонкий вкус и сложные эмоции придут позднее. Вот только Мона чуть не ослепла (он задыхался от этой мысли), а если она окончательно потеряет зрение в ближайшие дни, недели или месяцы, у нее в памяти навсегда застрянет вся эта пошлая мишура. Провести всю жизнь во мраке, мысленно перебирая самые дрянные образцы человеческого, с позволения сказать, искусства, и даже в воспоминаниях не иметь возможности насладиться прекрасными творениями? Ужасно. Невыносимо».
Тома Шлессер
Тут меня просто бомбануло, простите. Казалось, что дед в маразме. Кто тебе мешал окультуривать внучку до ситуации со зрением? Никто. Кто разрешил рисковать здоровьем ребенка и идти в обход рекомендаций врача и просьбы матери? Тоже никто. Совмещать сеансы у психиатра и походы в музей тоже, видимо, не вариант? У старика и ребенка такой жуткий цейтнот, что нельзя втиснуть в плотный график оба мероприятия? Ощущение, что он заранее поставил на внучке крест (такая судьба, видать, ослепнуть), поэтому проигнорировал назначенное лечение. Описываемое столь глупо и неправдоподобно, что напоминает подорожник, приложенный к ампутированной ноге. Что здесь может восхищать? Человеческая глупость?
Три точки - Лувр, Орсе и Бобур, более известный, как Центр Помпиду. Анри и Мона приходили в музей один раз в неделю и за визит смотрели только одну картину. Всего на выходе получилось пятьдесят два произведения искусства, о каждом из которых дед читал внучке лекцию, такой культпросвет для десятилетки, с вуалированием подробностей биографий художников, и, как следствие, искажением представления об их творчестве. Потому что жизнь, обстоятельства, в которых они находились, отражение эпохи, особенности характера и привычки – и определяло то, что писалось художниками. При этом дед очень хотел донести суть – то, как оно есть на самом деле. Но не случилось.
«Анри же любил цитировать "Искусство быть дедом" Виктора Гюго и при каждом удобном случае повторял один из его главных принципов передачи знаний: не важно, понимает ли ребенок сразу
все, что ему говорят; все новые слова проникают в его мозг, как семена в землю, укореняются там, и в свое время из них вырастут и зацветут прекрасные деревья. Главное не лениться бороздить почву и разбрасывать семена».
Тома Шлессер
Рафаэль, Тициан, Никола Пуссен, Каспар Давид Фридрих, Эдвард Бёрн-Джонс, Томас Гейнсборо, Микеланджело, Антуан Ватто, Франс Хальс, Рембрандт, Ян Вермеер, Вильгельм Хаммерсхёй, Уильям Тёрнер, Филипп де Шампань, Жак-Луи Давид, Рене Магритт, Франсиско Гойя, Гюстав Курбе, Ван Гог и Густав Климт, Мане и Моне, Дега и Сезанн, Камилла Клодель, Пит Мондриан и Василий Кандинский, Марсель Дюшан и Малевич, Фрида Кало и Пикассо, Ханна Хёх, Баския и Поллок, Мариан Абрамович и Пьер Сулаж, Маргерит Жерар, Каналетто и Бенуа, Анри Фантен-Латур, Джеймс Уистлер, Джулия Маргарет Камерон, Роза Бонёр, Джорджия О'Кифф и Кристиан Болтански, Луиза Буржуа и Константин Бранкузи, Анна-Эва Бергман и Ники де Сен-Фалль.
Из плюсов могу отметить, что большинство не сильно растиражированы (не имена, а именно рассматриваемые работы). Поэтому тем, кто знакомится с миром искусства впервые, эта часть понравится. Правда, учитывайте, что рассказы Анри – не для взрослых и истина где-то рядом. Кто увлекается миром искусства давно, ничего нового в «лекциях» дедушкиных не найдет. Мне, например, было скучно. Наверное, потому, что мне не десять лет. Хотя, если книга рассчитана на мозг и восприятие ребенка, к чему ценз 18(+)? Всё чудесатее и чудесатее.
Мона живет в информационном вакууме. Например, о её любимой бабушке, умершей сколько-то там лет назад, запрещено даже упоминать. Адекватность взрослых, которые якобы берегут детскую психику, а на самом деле исключительно свою – под большим вопросом. Когда в финале выясняется, что потеря зрения связана именно с бабулей – я потеряла дар речи. Больший бред придумать сложно, но Шлессеру это удалось. Всё это подсознание, ношение бабушкиного амулета на шее, «слепота и «прозрение» на пляже – ну дичь несусветная.
«Как объяснить девочке, приученной к честности, что, кроме правды и лжи, бывают еще промежуточные, компромиссные варианты».
Тома Шлессер
Связки между посещениями музеев никакой роли не играют, вообще не понятно, зачем они здесь. Шлессер явно не понимал, что писать, как слепить воедино обыденную жизнь и искусство, поэтому и получилась такая ерунда. Кто все эти люди и события (школа, подружки, родители, ужины)? Стойкое ощущение, что автору самому не интересны его герои, так почему они должны быть интересны мне? Тут, возвращаясь в начало, хочется еще раз уточнить: зачем писать художественный роман, если твои персонажи тусклые, вялые, картонно-никакие? Представьте, что вы пришли на экскурсию в галерею, где между делом, во время перехода от одной картины к другой, гид внезапно сообщает вам, что ел на завтрак и записался к стоматологу.
Так объясните же мне, кто читал, в чем феномен романа Шлессера? Почему эта книга покорила весь мир? Что в ней нашли такого сокровенного, чего не знали? Мало того, что сюжет аховый, так ещё и стилистически так себе.
Ох, давно меня так не выводила из себя литература.
Приглашаю вас в ТГ , ВКонтакте и Max. Обсуждаем книги и кино и там тоже))