Утро началось с крика. Не просто крика, а такого, что, казалось, стекла в окнах дрожали. Я стояла посреди ванной комнаты, вцепившись в край акриловой ванны, и смотрела на них. Розовые, яркие, предательские следы. Они были повсюду, словно кто-то нарочно размазал по белоснежной поверхности остатки флакона с лаком для ногтей.
"Ты! Ты как это сделал?!" – мой голос срывался на истерику. Муж, Сергей, вышел из спальни, сонно протирая глаза. Он выглядел совершенно потерянным.
"Что сделал? Что случилось, дорогая?" – его голос был полон недоумения.
"Что сделал?! Ты посмотри! Ты что, здесь ногти красил?! Или, может, ты решил поэкспериментировать с новым хобби, пока меня не было?!" – я уже не могла сдерживать гнев, который бурлил во мне с момента обнаружения "улик".
Сергей подошел ближе, наклонился, внимательно рассматривая ванну. Его лицо выражало искреннее недоумение, смешанное с легкой тревогой. "Я... я не понимаю. Я ничего не делал. Я не красил ногти. Я вообще не помню, чтобы трогал ванну сегодня утром."
"Не помнишь?! Ты хочешь сказать, что эти следы сами появились?! Может, это феи прилетели и решили украсить нашу ванну розовым?! Ты мне врешь, Сергей! Ты мне врешь!" – слезы уже текли по моим щекам, смешиваясь с гневом. В моей голове уже рисовали самые ужасные картины. Розовый лак. Это же так… интимно. Так не похоже на него. Кто еще мог быть здесь?
"Дорогая, я клянусь тебе, я не изменял. Я не знаю, откуда это взялось. Может, ты сама что-то пролила вчера вечером и забыла?" – он пытался говорить спокойно, но в его голосе тоже проскальзывали нотки отчаяния.
"Я?! Я бы помнила, если бы красила ногти в ванной! Ты меня за идиотку держишь?! Убирайся! Убирайся из моей квартиры! Я не хочу тебя видеть!" – слова вылетали из меня, как пули. Я была непреклонна. В моей голове уже поселилось подозрение, и никакие его клятвы не могли его развеять.
Он смотрел на меня, и в его глазах я видела боль и обиду. Но я была слишком поглощена своим гневом и разочарованием. Он молча собрал свои вещи, бросил на меня последний, полный отчаяния взгляд и ушел. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, оставив меня наедине с розовыми следами и моим разбитым сердцем.
Три дня прошли как в тумане. Я ходила по квартире, как призрак, постоянно натыкаясь взглядом на ванну, которая теперь казалась мне символом его предательства. Я не отвечала на его звонки, не читала сообщения. Я была уверена в своей правоте, уверена в его вине.
На третий день, когда гнев немного улегся, оставив после себя лишь опустошение, я решила, что мне нужно хоть как-то себя утешить. Я решила принять ванну. Набрать горячей воды, добавить пены, забыть обо всем на свете, хотя бы на полчаса.
Я набрала ванну, зажгла свечи, включила тихую музыку. Погрузилась в теплую воду, пытаясь расслабиться. И вот, когда я уже собиралась выходить, почувствовала, как мой ноготь зацепил край ванны. Легкий, почти неощутимый скрежет. Я вынырнула из воды, вытерла глаза полотенцем и посмотрела вниз. И тут меня пронзило. Не просто осознание, а удар под дых.
На краю ванны, там, где мой ноготь только что прошелся, виднелся тонкий, но отчетливый розовый след. Точно такой же, как те, что я видела три дня назад. Я провела пальцем по этому следу. Он был гладкий, как и остальная поверхность ванны, но цвет… цвет был идентичен.
Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью, но уже не от гнева, а от нарастающего ужаса. Я начала лихорадочно вспоминать. Вчера вечером. Я красила ногти. В ванной. Я хотела, чтобы они высохли быстрее, пока я принимала душ. Я помню, как поставила флакончик на бортик. Помню, как случайно задела его, когда выходила из душа. И помню, как он упал. Или… или я его уронила?
Я встала на ноги, дрожащими руками схватилась за край ванны. Мой взгляд метался по всей поверхности. Да, вот он, еще один след. И еще. И еще. Они были не такие явные, как те, что я видела утром, но они были. И они были мои. Мой лак. Мой дурацкий, ярко-розовый лак.
Черт! Черт возьми! Это мой лак! Я сама его пролила! Я сама оставила эти следы! А я… я выгнала его. Я кричала. Я рыдала. Я обвиняла его в измене. Я разрушила три дня нашей жизни из-за собственной глупости и невнимательности.
В голове пронеслись его слова: "Я клянусь тебе, я не изменял. Я не знаю, откуда это взялось." Он говорил правду. Он действительно не знал. А я… я была слепа от гнева. Я не дала ему шанса. Я не дала себе шанса разобраться.
Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы раскаяния и стыда. Я схватила телефон, дрожащими пальцами нашла его номер. Сердце сжалось от страха. Что я ему скажу? Как я смогу это исправить?
Я набрала. Гудки. Каждый гудок казался вечностью. И вот, он ответил. Его голос был тихим, усталым.
"Алло?"
"Сергей…" – мой голос сорвался. Я не могла говорить.
"Да?" – в его голосе промелькнула надежда, но и настороженность.
"Сергей, это я… Я… Я такая дура…" – слова давались с трудом. – "Я… я нашла. Нашла, откуда эти следы."
Наступила тишина. Я ждала. Ждала его реакции.
"И?" – наконец, произнес он.
"Это… это мой лак. Мой розовый лак. Я сама его пролила. Вчера вечером. Я красила ногти, и… и уронила флакон. Я не помнила. Я была так зла, так уверена… Прости меня, Сергей. Прости, пожалуйста."
Я замолчала, прислушиваясь. Тишина казалась оглушительной. Я боялась услышать его гнев, его обиду, но вместо этого, я услышала легкий вздох. А потом… смешок. Тихий, почти неслышный, но это был смешок.
"Значит, феи все-таки прилетели?" – его голос был уже не таким усталым, в нем проскользнула нотка облегчения, смешанная с чем-то, что я не сразу смогла определить.
"Сергей, не смейся! Мне так стыдно! Я… я была такой идиоткой! Я тебя выгнала! Я обвинила тебя в измене! А это… это все я!" – слезы снова хлынули, но теперь это были слезы облегчения и стыда.
"Я знаю, дорогая. Я знаю," – его голос стал мягче. – "Я догадывался, что что-то не так. Ты никогда не была такой… такой подозрительной. Но розовый лак… это было слишком."
"Я знаю! Я знаю, что это было слишком! Я просто… я не могла поверить, что это могла быть я. Мой мозг отказывался это принимать. Я была так уверена, что это кто-то другой."
"Ну, теперь ты знаешь, кто этот "кто-то другой"," – в его голосе снова прозвучал смешок. – "Ты дома?"
"Да. Я дома. Я… я только что вышла из ванны. И вот… вот оно. Я задела ногтем, и… и увидела."
"Хорошо. Я сейчас приеду," – сказал он. В его голосе не было ни упрека, ни обиды. Только спокойствие и… любовь.
"Ты… ты приедешь?" – я не могла поверить своим ушам.
"Конечно, приеду. Кто же будет вытирать твои слезы и отмывать твою ванну от твоего же лака?" – он снова усмехнулся. – "И, кстати, я не изменял."
"Я знаю! Я знаю, Сергей! Прости меня! Прости меня, пожалуйста!"
"Прощаю. Но ты мне должна. Большой ужин. И много извинений."
"Все, что угодно! Все, что ты захочешь!" – я уже улыбалась сквозь слезы.
"Вот и отлично. Жди меня. Буду минут через двадцать."
Он повесил трубку. Я стояла посреди ванной комнаты, мокрая, с красными глазами, но с огромным облегчением в душе. Розовые следы на ванне уже не казались мне символом предательства. Теперь это было напоминание о моей глупости, о том, как легко можно разрушить доверие из-за собственной невнимательности и поспешных выводов.
Я быстро вытерлась, надела халат и бросилась к телефону. Нужно было срочно позвонить в цветочный магазин. И заказать его любимую пиццу. И приготовить его любимый кофе. И… и просто обнять его так крепко, как только смогу.
Через двадцать минут раздался звонок в дверь. Я распахнула ее, и Сергей стоял на пороге, с небольшой сумкой в руке и легкой улыбкой на лице. Он выглядел немного уставшим, но в его глазах светилась та же любовь, что и всегда.
Я бросилась к нему, обняла так крепко, что он чуть не потерял равновесие.
"Прости меня, Сергей! Прости меня, пожалуйста!" – шептала я, уткнувшись ему в плечо.
Он обнял меня в ответ, поглаживая по волосам. "Все хорошо, дорогая. Все хорошо."
Мы стояли так несколько минут, просто обнявшись. А потом он отстранился, посмотрел мне в глаза и сказал: "Ну что, пойдем отмывать твой лак?"
Я рассмеялась. И это был самый искренний смех за последние три дня.
"Пойдем. И я обещаю, что больше никогда не буду красить ногти в ванной."
Он улыбнулся. "Вот это уже что-то."
Мы пошли в ванную. Он достал из своей сумки какое-то средство для чистки, которое, по его словам, "отмывает все". И пока он аккуратно, методично стирал розовые следы, я стояла рядом, держа его за руку и рассказывая ему все, что произошло в моей голове за эти три дня. Он слушал, иногда кивал, иногда улыбался. И я знала, что он меня простил. И что мы справимся со всем. Даже с моим дурацким розовым лаком.