первая часть
— Отдать?.. — Валерия произнесла слово по слогам, будто не понимая смысла.
И тут случилось страшное. Осознав услышанное, Лера набросилась на мужа:
— Как вы посмели? Я не закончила картину! Разве я многого прошу? Вы понимаете, что вы натворили, идиоты? Сейчас уже ничего не исправить!
— Лерка, да всё нормально. Отличная работа получилась. Мрачноватая, правда, но в твоём стиле. Нам очень понравилось. Думаю, и Сикорскому придётся по вкусу, — пытался оправдаться Андрей.
— Вы идиоты, — внезапно тихо сказала Лера. — Теперь уже ничего не исправить.
С этими словами она вышла из мастерской. До конца дня Валерия не проронила ни слова. В следующие дни она будто вычеркнула случившееся из памяти. Позже позвонил Виктор: сообщил, что заказчик в восторге и готов выполнить все обещания — уже предлагают выставку в Берлине. Лера никак не отреагировала, демонстративно погрузившись в бытовые дела, словно живопись её больше не волнует.
В выходные Виктор приехал сам. Он выглядел вымотанным и странно обеспокоенным.
— Виктор Романович, что случилось? — насторожился Андрей. — На вас лица нет.
— Андрюша, где Лера? Не хочу, чтобы она это услышала. В последнее время и так слишком много всего… не знаю, как она отреагирует.
— Лера в салоне, час назад ушла на маникюр. Что случилось? Не пугайте меня.
— Сикорский, — тяжело начал Виктор. — Похоже, пока никаких выставок не будет. Ему сейчас не до того. Его дочка сегодня утром умерла.
— Что? Аня? Как — умерла? Что случилось? — Андрей не мог поверить.
— Говорил с его помощницей, — глухо ответил Виктор. — Сказала, девочка давно болела…
— Ну, родилась с патологией, что‑то с сердцем, — тяжело выдохнул Виктор. — Врачи говорили, до трёх лет не доживёт. Когда это не подтвердилось, родители немного воспряли. Но её уже замучили возить по зарубежным клиникам. Вот почему бедняжка была такой бледной и печальной. В следующем месяце ей должны были делать пересадку сердца… да не успели. Очень жаль их.
Андрей онемел. Перед глазами тут же всплыл портрет: бледная девочка и сердце, торчащее из груди плюшевого медведя. «Да нет, не может быть», — попытался он отмахнуться. Наверняка Лера знала о болезни — они часами сидели с Аней вдвоём в мастерской, ребёнок мог что‑то рассказывать.
Пока мужчины говорили, в комнату незаметно вошла Валерия. Она слышала разговор с самого начала.
— Вы идиоты, — раздался её голос, и оба вздрогнули.
— Лерочка! — обрадованно повернулся к ней Виктор. — Ты вернулась?
— Да, папа, вернулась. И всё слышала про Аню. Я же говорила, что теперь уже ничего не исправить.
— О чём ты, милая? — растерялся Виктор. — Очень жаль девочку. Ты знала о её болезни?
— Знала. Но не успела ничем помочь. Вы идиоты, — повторила Лера.
Она смотрела на отца и мужа взглядом, полным жалости — так обычно смотрят на умирающих.
— Милая, — осторожно начал Андрей, — ты бы и не смогла ничем помочь. Девочка давно болела, её готовили к операции.
Лера молча посмотрела на него, словно хотела что‑то сказать, но передумала и вышла. С того дня к краскам она больше не прикасалась. Стала подозрительно бодрой: увлеклась готовкой, чаще виделась с подругами. В какой‑то момент Андрею показалось, что его жену сменили на «нормальную»: он скучал по прежней — погружённой в себя, одержимой творчеством, — но понимал, что сейчас говорить с ней бесполезно. Смерть Ани стала для Леры сильным ударом, гораздо сильнее, чем он ожидал.
— Лера? — однажды осторожно спросил он. — Тебе не скучно?
— Нет, конечно, дорогой. С чего бы мне было скучно? — удивилась она.
— Я просто… хотел с тобой серьёзно поговорить. Но, боюсь, тема тебе не понравится.
— И что же за тема? — Лера рассмеялась.
— Лерка, — после паузы решился Андрей, — давай заведём ребёнка.
Она долго всматривалась в его лицо, пытаясь понять, шутит он или нет.
— Андрей, если ты сейчас серьёзно… а ты ведь серьёзно?
— Совершенно, — кивнул он.
— Я бы тоже этого хотела, — тихо подытожила Лера.
Рождение Клары только усилило замешательство Андрея. Когда дочь появилась на свет, Лера снова начала рисовать — но никому не показывала новых работ. Кларе был всего месяц, когда Андрею пришлось уехать в длительную командировку в Штаты: готовился крупный аукцион, и он занимался каталогом. Взять жену с младенцем он предлагал, но Лера решительно отказалась, а отказываться от такого профессионального шанса Андрей не мог — теперь, с ребёнком, о деньгах приходилось думать серьёзнее.
Он звонил каждый день, долго болтал с женой и всякий раз просил показать Клару по видео. Умилялся, как малышка морщит нос или сопит в кроватке. Лера казалась счастливой, хотя и не уставала повторять, чтобы муж поскорее возвращался. Так прошли два месяца — и поведение жены стало меняться. Сначала она под разными предлогами отказывалась включать камеру, потом и вовсе ограничилась короткими голосовыми звонками. Андрею это казалось странным, но, утопая в работе, он гнал от себя дурные мысли. Лера время от времени присылала фотографии, и тревога понемногу утихла.
Однажды позвонил Виктор, в голосе звучал ужас: Лера заперлась в квартире и никого не впускает, даже няня уже вторую неделю не может попасть к ребёнку. Сказать, что Андрей заволновался, — ничего не сказать. Он давно чувствовал, что с женой что‑то не так, но подтверждений не было.
Вернуться удалось только через неделю. Всё это время тесть звонил, успокаивал: мол, Лера выходит на связь, наняла новую няню, старую уволила «за кражу», Клара заболела, врачи подозревают корь, дома карантин, никого нельзя. Слова звучали правдоподобно, но верилось с трудом.
В квартиру Андрей буквально влетел — и застыл: дома было пусто. Ни Леры, ни ребёнка. В раковине на кухне громоздилась давно не мытая посуда, по засохшим остаткам еды можно было догадаться, что в последний раз здесь ели минимум месяц назад.
— Господи, что тут происходит? — с нарастающим ужасом оглядывался Андрей, всё ещё пытаясь понять, где его семья.
Попытки дозвониться до жены ни к чему не привели.
Следующие несколько дней он провёл в поисках супруги. Никто из знакомых Леру давно не видел. В полиции лишь пообещали «постараться», но между строк дали понять: скорее всего, жена сбежала с ребёнком, и искать её почти бесполезно. В это Андрей верить не мог: Лера никогда не давала повода подозревать измену, да и любили они друг друга, а с рождением дочери только сильнее.
Однако сомнения всё же начали закрадываться. Он перерыл всю квартиру, но ничего не подсказало, где могут быть жена и ребёнок. Тогда Андрей поднялся в мастерскую. Дверь была заперта; сломать её не составило труда. Внутри его ждал кошмар: все полотна изрезаны и залиты чёрной краской, вокруг царил полный хаос. В центре разгрома на мольберте стоял автопортрет Валерии.
Такого ужаса Андрей ещё не видел. У женщины на картине не было глаз — вместо них из орбит росли цветы, по телу тянулись раны, из которых сочилась ядовито‑зелёная кровь. В руках Лера держала младенца с широко раскрытым в немом крике ртом, но Андрею казалось, что он буквально слышит этот крик.
С трудом справившись с оцепенением, он вышел из мастерской. Вскоре приехали родители Леры, затем полиция. Все были потрясены, но сделать ничего не могли: Лера исчезла бесследно. Полгода спустя она, как ни в чём не бывало, вошла в квартиру. К тому моменту Андрей спился настолько, что граница между реальностью и забытьём стерлась. Сначала он решил, что видит галлюцинацию, но, когда Лера занялась готовкой и беззаботно заговорила о пустяках, понял: перед ним живая жена.
— Где ты была? — выдавил он. — Где Клара? Ты совсем с ума сошла? Мы столько времени тебя ищем!
— Я уезжала, — искренне удивилась Валерия. — Ты что, разве забыл, что мне нужно было ехать? Сам же помогал собирать вещи.
— Лера, я приехал из Штатов, когда тебя уже не было. Перестань морочить мне голову. Где наша дочь? — голос Андрея сорвался на крик.
— Дочь? — переспросила Лера.
Лера смотрела на него, искренне недоумевая.
— Милый, ты в порядке? У нас нет никакой дочери, — произнесла она совершенно серьёзно.
У Андрея потемнело в глазах: перед ним стояла будто чужая женщина, явно не в своём уме. Он срочно позвонил Виктору и попросил немедленно приехать, но даже появление родителей ничего не изменило. Лера упрямо твердили одно и то же: ездила по делам, все почему‑то сошли с ума, а ребёнка у них никогда не было.
Андрей настоял на психиатрической экспертизе. Валерию долго обследовали, с ней работали лучшие психиатры, но добиться прогресса никто не смог. Ей поставили расстройство идентичности и ещё целый букет диагнозов, в которых Андрей окончательно запутался. Он понял только одно: жена тяжело больна, причём давно, а шансов найти дочь у него нет — разве что Лера сама когда‑нибудь расскажет правду.
Несколько лет он учился жить со своей болью. Леру поместили в клинику где‑то в Швейцарии. Андрей навещал её раз в год, каждый раз надеясь увидеть в её затуманенном сознании хоть какой‑то просвет, но ничего не менялось. Ему было мучительно тяжело смотреть на неё, потому что любил по‑прежнему, хотя простить содеянное не мог, как ни старался.
Однажды ему позвонил лечащий врач Валерии. Доктор сообщил, что Лера требует встречи, утверждая, что ей срочно нужно что‑то рассказать мужу. Интонация врача не оставляла сомнений: это не похоже на очередной бред. Андрей немедленно вылетел в Швейцарию.
В палате, больше напоминающей номер в гостинице, его ждала Лера. За время разлуки она сильно изменилась: некогда длинные волосы были коротко острижены, фигура округлилась.
— Привет, Андрюша! — радостно окликнула она.
заключительная