В СМИ появилась очередная порция тревожной статистики: доля затрат на продукты питания в бюджете российских семей достигла 39%. Подобный уровень последний раз фиксировался 18 лет назад.
Рост цен на продовольствие заметен каждому при походе в магазин, а фактические темпы инфляции, похоже, превосходят официальные данные Росстата. Впрочем, расхождения между официальной статистикой и реальной картиной явление универсальное: оно наблюдается и в США, и в Китае, и во многих других странах.
В чём причины такой тревожной статистики? – На мой взгляд, их две.
Во‑первых, меры Центробанка оказывают лишь локальное влияние на инфляцию. Да, они могут временно притормозить рост цен, но при этом не устраняют глубинных причин высокой инфляции в среднесрочной и долгосрочной перспективе. Обсуждать это можно долго. Суть в том, что сейчас ЦБ, судя по всему, в первую очередь решает задачу финансирования дефицита госбюджета – в том числе через поддержание привлекательности банковских депозитов. Об этом я уже писал ранее.
Во‑вторых, специфика российской инфляции – это инфляция издержек, а не спроса. Единственный реальный путь её сдерживания в наших условиях – масштабное импортозамещение и выстраивание полных производственных циклов внутри страны, вертикально интегрированных по всем возможным направлениям. С учётом нашего ресурсного потенциала речь идёт практически обо всех отраслях. Но, к сожалению, здесь мы пока не видим значимых подвижек.
Реальная картина складывается следующим образом: высокая ключевая ставка помогает лишь частично «сгладить» инфляцию в моменте – но ценой подавления отечественного производства. Это напрямую бьёт по доходам работников и снижает общий платёжеспособный спрос.
Кроме того, эксперты предупреждают о возможном росте скрытой безработицы до 5 млн человек в 2026 году – показатель, который нельзя игнорировать: он несёт серьёзные риски для экономики.
Параллельно дорожает импорт: зарубежные поставщики активно пользуются нашим сложным геополитическим положением и повышают цены – да и вообще не упускают случая заработать на любой возможности. Поскольку отечественное производство во многом зависит от иностранных комплектующих, сырья и ингредиентов, это неизбежно ведёт к удорожанию и наших товаров.
Системного решения этих проблем пока, увы, не видно.
Нам предстоит адаптироваться к ситуации, когда реальные доходы населения продолжат снижаться. Для производителей это означает, что проблема уже не сводится к только ценовой политике: спрос на многие товары падает в натуральном выражении. Люди и корпоративные клиенты всё чаще отказываются от покупок вне зависимости от цены.
Именно поэтому критически важно, чтобы бизнес‑модель компании обладала двумя ключевыми качествами: эластичностью, т.е. способностью выдерживать внешние и внутренние удары, и выносливостью, т.е. способностью выживать в условиях затяжного экономического кризиса.
Эти характеристики необходимо закладывать ещё на этапе проектирования бизнес‑модели. Если они не учтены, ответственность лежит исключительно на команде топ‑менеджеров, и искать виноватых где‑то ещё не стоит.
Упрощая ситуацию (хотя, конечно, всегда есть множество дополнительных факторов), можно сказать следующее: компания с выручкой 50 млн руб. и рентабельностью по чистой прибыли 20% окажется устойчивее, чем компания с выручкой 1 млрд руб., но рентабельностью всего 1%. При этом первая компания заметно уступает второй по масштабу – она буквально «мошка» рядом с «гигантом». Но высокая рентабельность даёт ей критически важный запас прочности.
Мы вступили в период выживания, который продлится до тех пор, пока не будут решены задачи реиндустриализации и массового импортозамещения. Учитывая, сколько времени эти вопросы остаются без должного решения, топ-менеджерам компаний нужно уже сейчас адаптировать свои бизнес‑модели к долгосрочным сложным условиям. И важно не тешить себя иллюзиями относительно скорого улучшения ситуации.