Сегодня Сереже исполнилось тридцать пять. Я накрывала стол с утра: салаты, горячее, домашний торт – все как он любит. Наша квартира, доставшаяся мне от бабушки, в такие дни превращалась в проходной двор. Свекровь, Таисия Павловна, всегда организовывала праздники сама, хотя я уже давно просила ее просто быть гостьей.
К трем часам подтянулись все. Лена с Витей пришли первыми – вечно ноющие, с кислыми лицами. Их сын Денис, студент, сразу плюхнулся на диван в зале и уткнулся в телефон, даже не поздоровавшись. Потом приперлись троюродные тетки мужа, которых я видела раз в год, но они всегда считали своим долгом явиться и высказать мнение о нашей жизни.
Я расставляла тарелки на большом столе в гостиной. Свекровь стояла рядом и командовала:
– Ира, селедку ближе к центру поставь, а то до нее никто не дотянется. Огурцы домашние есть? Ты же знаешь, Сережа любит соленые.
– Есть, Таисия Павловна, все есть.
– А почему икра только в одной вазочке? Надо в двух, а то сейчас налетят и не хватит. – Она уже сама полезла в сервант за второй розеткой.
Я промолчала. За эти пять лет брака я привыкла, что свекровь чувствует себя здесь полноправной хозяйкой. Хотя квартира моя, прописана здесь только я и Сережа. Бабушка завещала ее мне, когда ушла из жизни три года назад. А Лена с Витей и свекровь «временного» поселились у нас после похорон, якобы поддержать меня. Временное длится до сих пор.
Наконец все уселись. Сережа во главе стола, довольный, с бокалом. Я села рядом. Тетя Зина, самая говорливая из троюродных, начала тост:
– Дорогой наш Сереженька! Желаем тебе здоровья, счастья, и чтобы в семье всегда был лад. А лад, он когда все вместе, под одной крышей. Вы же у нас такие дружные!
Свекровь согласно закивала:
– Это верно, Зина. Мы ж не чужие люди. Ира, ты налей тете Зине вина, что сидишь как не родная.
Я налила. Лена, сидевшая напротив, отодвинула тарелку с салатом и громко вздохнула:
– Мам, а давайте после праздника обсудим перепланировку. Вот смотрите: в той маленькой комнате, где у Иры какой-то хлам, можно сделать отличную детскую. Денису же надо где-то заниматься, а в нашей однушке совсем тесно. А эту большую комнату, – она обвела рукой гостиную, – поделить на две. Витя говорит, это реально.
Витя, молчаливый мужик с вечно потным лбом, кивнул:
– Я узнавал, можно стену возвести. Квартира большая, места всем хватит.
У меня внутри все похолодело. Я посмотрела на Сережу. Он уткнулся в тарелку и делал вид, что очень занят едой.
– Лена, это моя квартира, – сказала я как можно спокойнее. – И никакой перепланировки не будет. Тем более делить комнаты.
Свекровь тут же встряла:
– Ирочка, ну как твоя? Ты замужем, это общее. А Лена с Витей – семья, надо помогать. Они же не чужие. Поживут пока с нами, а там видно будет. Денису действительно нужно место для учебы. Он же будущий программист, ему тишина нужна.
Тетя Зина поддакнула:
– Правильно, Тася, родных бросать нельзя.
Я сжала под столом салфетку. Три года они живут за мой счет, коммуналку плачу я, продукты покупаю я. Лена с Витей оба работают, но деньги, видимо, тратят только на себя. А теперь они еще и метры мои делят.
– Таисия Павловна, – начала я, стараясь не повышать голос, – Лена с Витей уже три года живут здесь. Мы договаривались, что это временно. И никакой перепланировки не будет. Это моя квартира, я здесь хозяйка.
Свекровь всплеснула руками:
– Ой, смотрите на нее! Хозяйка! А кто Сереже готовит? Кто стирает? Ты целыми днями на работе пропадаешь, а я за вами прибираю. И после этого ты говоришь, что мы тут лишние?
Я действительно работаю, в отличие от Лены, которая числится то ли в декрете, то ли на больничном, но Денису уже двадцать лет. А свекровь «прибирает» – переставляет мои вещи и роется в шкафах.
– Мам, давайте не будем ссориться, – подал голос Сережа. – Ира, ну что ты в самом деле? Они же не навсегда.
Лена обиженно поджала губы:
– Сереж, ты бы своей жене объяснил, что семья – это святое. А то мы для них стараемся, хотим рядом жить, помогать, а нас чуть ли не выгоняют.
Денис оторвался от телефона и буркнул:
– Бабуль, а че я в этой конуре учиться должен? У них тут зал здоровый, могли бы и поделиться.
– Не твое дело, молчи! – одернула его Лена, но по глазам было видно, что она довольна.
Свекровь перешла в наступление:
– Ирочка, ты послушай старших. Мы жизнь прожили, лучше знаем. Леночка с Витей сейчас в трудном положении, им надо помочь. А ты молодая, эгоистка. Сережа, скажи ей!
Сережа мялся, теребил салфетку. Я смотрела на него и ждала. Он поднял глаза, встретил мой взгляд и тут же отвел.
– Ир, может, правда обсудим потом? Не при всех же, – пробормотал он.
Это было последней каплей. Я поняла: он не встанет на мою сторону. Никогда. Для них я – удобная корова, которую можно доить, пока она не брыкается. Но я больше не буду молчать.
Я медленно встала, отодвинув стул. Свекровь продолжала вещать, обращаясь к тетям:
– ...мы для них же стараемся, хотим, чтобы у всех было хорошо, а она...
– Всё, – перебила я. Голос прозвучал неожиданно громко и твердо. Все замолчали и уставились на меня. – Спонсорская помощь закончилась.
Свекровь замерла с открытым ртом. Лена поперхнулась. Витя перестал жевать. Даже Денис поднял голову.
– Что ты сказала? – переспросила Таисия Павловна, багровея.
– То, что слышали. Я больше не собираюсь кормить и обслуживать вашу семью. Лена, ты со мной за коммуналку не платила ни разу. Витя за три года ни лампочки не вкрутил. Денис вообще считает, что ему все должны. А вы, – я повернулась к свекрови, – уже мою квартиру поделили. Так вот: никакой перепланировки не будет. Более того, я даю вам месяц, чтобы найти другое жилье и съехать.
Тишина стала звенящей. Слышно было, как в соседней комнате тикают часы.
Потом Лена взвизгнула:
– Ты что себе позволяешь? Мам, ты слышала? Она нас выгоняет!
Свекровь схватилась за сердце, закатила глаза и начала оседать на стуле. Тетя Зина бросилась к ней с валокордином.
– Ира, что ты наделала! – закричала Лена. – У мамы сердце! Ты убить ее хочешь?
Сережа вскочил, подбежал к матери.
– Мам, мамочка, тебе плохо? Ир, воды принеси!
Я стояла на месте.
– Вода на столе, – холодно ответила я. – И если ей плохо, вызывайте скорую. Но мое решение не изменится.
Свекровь, почувствовав, что спектакль не удается, открыла глаза и простонала:
– Сынок, видишь, какая у тебя жена? Бессердечная! Мы для нее старались, а она...
– Хватит, – оборвала я. – Хватит спектаклей. Я все сказала. А теперь прошу покинуть мой дом. Праздник окончен.
Я повернулась и вышла из комнаты. В спину мне летели крики Лены, всхлипывания тетушек и растерянное бормотание Сережи. Но я уже не слушала. Внутри было пусто и холодно, но где-то глубоко зарождалось странное чувство свободы.
Когда я вышла из комнаты, за моей спиной еще некоторое время слышались возмущенные голоса. Лена кричала, что я ненормальная, тетя Зина причитала о том, как тяжело сейчас молодым, а свекровь на разные лады повторяла, что у нее остановится сердце. Сережа метался между ними и не решался подойти ко мне. Я заперлась в спальне, села на кровать и уставилась в одну точку.
В голове проносились картинки последних пяти лет. Как же я дошла до такой жизни? Почему позволила им так с собой обращаться? Ответ был простым: я любила Сережу и думала, что семья – это когда принимаешь родственников мужа такими, какие они есть. Но они оказались не просто родственниками, а настоящими паразитами.
Наша история началась задолго до этого вечера. Мы познакомились с Сережей на корпоративе общей компании. Я тогда работала бухгалтером в крупной фирме, он пришел с другом. Красивый, обаятельный, ухоженный. Через полгода мы поженились. Сначала снимали квартиру, жили скромно, но счастливо. Свекровь приезжала в гости раз в месяц, пила чай, давала советы и уезжала. Меня это устраивало.
А потом умерла моя бабушка. Единственный родной человек, который меня вырастил. Она оставила мне трехкомнатную квартиру в хорошем районе. Я очень горевала, но квартира стала нашим спасением – мы перестали платить за съем, появилась возможность откладывать деньги. Сережа тогда обнимал меня и говорил: «Ирочка, теперь у нас настоящий дом. Спасибо твоей бабушке».
Все изменилось на похоронах. Таисия Павловна приехала с Леной и Витей «поддержать». После поминок свекровь отвела меня в сторону:
– Ирочка, ты же теперь одна в такой большой квартире? Вам с Сережей много не надо. А у Лены с Витей совсем беда – их обманули с арендой, хозяин попросил съехать, а новое жилье найти не могут. Пусть поживут пока у вас, а? Месяц-другой, пока не подыщут что-то свое.
Я растерялась. Только что похоронила бабушку, сил не было ни на какие разборки.
– Таисия Павловна, ну не знаю... Надо с Сережей посоветоваться.
– А чего советоваться? Сережа мой сын, он не против. Мы же семья, должны помогать друг другу. Лена на тебя потом с ребенком будет сидеть, если вы с Сережей решитесь.
Я слабо улыбнулась. Детей у нас пока не было, но мы планировали. Слова свекрови звучали почти убедительно: семья, помощь, временные трудности. Я согласилась.
Сначала Лена с Витей заняли маленькую комнату, ту, что рядом с кухней. Они въехали с двумя чемоданами, обещали, что вещей у них мало и они никому не помешают. Через неделю подтянулась свекровь – якобы проведать дочку и помочь ей обустроиться. Таисия Павловна пришла с огромной сумкой и заявила:
– Ирочка, я тут поживу немного, пока Лена на ноги не встанет. Она же без меня пропадет, готовить не умеет. А я вам заодно и по дому помогу, и борщей наварю.
Сережа тогда только развел руками:
– Мама, ты же знаешь, я всегда рад.
Я промолчала. Ну поживет немного, что такого? Места много.
С этого момента моя жизнь превратилась в бесконечный бытовой кошмар. Лена и Витя не работали. Вернее, у них постоянно были какие-то проблемы: то Витю сократили, то Лена бралась за проект, который прогорал. Они сидели дома, смотрели телевизор, громко разговаривали по телефону и считали, что готовить и убирать должна я, потому что я «хозяйка». Свекровь же, вместо того чтобы помогать, только командовала.
Помню один вечер, через пару месяцев после их вселения. Я пришла с работы уставшая, хотела быстро поесть и лечь спать. Захожу на кухню – там Лена с матерью пьют чай с моими конфетами, которые я купила себе к чаю. На плите гора грязной посуды.
– О, Ира пришла! – обрадовалась Лена. – А мы тут чаевничаем. Ты ужинать будешь? Там в холодильнике пельмени остались.
– Лена, я с работы. Хотела бы нормально поесть. И посуду когда вы помоете?
Свекровь поджала губы:
– Ирочка, ну что ты придираешься? Мы же устали, целый день по магазинам ходили, искали Лене сапоги. А ты молодая, быстро сготовишь. И посуду за собой помоешь.
– Таисия Павловна, я работаю с девяти до шести. Вы целый день дома. Почему я должна за вами убирать?
– Ой, смотрите, какая деловая! – всплеснула руками свекровь. – Мы в твоем возрасте и на трех работах пахали, и за свекровью ухаживали, и детей поднимали. А ты одна работаешь, и то жалуешься.
Я посмотрела на Сережу, который сидел в комнате и делал вид, что смотрит телевизор.
– Сереж, ты можешь повлиять на свою маму и сестру? – крикнула я.
Он вышел на кухню, виновато улыбнулся:
– Мам, ну правда, помогите Ире немного. Она устает.
– Ах, ты теперь против матери? – завелась Таисия Павловна. – Я для вас стараюсь, а ты меня же и обвиняешь? Ну все, ухожу я от вас! Живите как хотите.
Она демонстративно собралась, но, конечно, никуда не ушла. Лена увела ее в комнату, и до вечера они с нами не разговаривали. Сережа потом долго просил меня не обижать его маму.
Таких сцен были десятки. Я платила за коммуналку за всех четверых (нас двое плюс Лена с Витей, плюс свекровь). Покупала продукты, моющие средства, даже туалетную бумагу. Лена с Витей иногда приносили какую-то ерунду – булку хлеба или пакет молока, и это считалось огромным вкладом. Витя периодически обещал устроиться на нормальную работу, но его хватало максимум на месяц.
Денис, их сын, приезжал на каникулы. Он учился в другом городе, но летом и на праздники всегда был у нас. И вел себя как князек: разбрасывал вещи, не мыл за собой посуду, мог среди ночи включить музыку. Когда я делала замечание, Лена возмущалась:
– Ира, это же ребенок! Ему учиться надо, отдыхать. Что ты к нему пристала?
Ему было девятнадцать, потом двадцать. Какой ребенок?
Больше всего меня бесило отношение к бабушкиным вещам. В квартире осталось много старых, но хороших вещей: антикварный сервант, ковры, картины. Бабушка коллекционировала фарфор. Когда я приходила с работы, замечала, что некоторые статуэтки исчезали. Я спрашивала Лену, она пожимала плечами:
– А я не видела. Может, убрала куда-то?
Однажды я застала Витю, когда он выносил из квартиры бабушкину икону в серебряном окладе.
– Витя, куда это?
Он замялся:
– Да так, знакомый попросил посмотреть. Оценщик. Может, ценная вещь.
– Это семейная реликвия. Немедленно верни.
Витя нехотя поставил икону на место, но вечером Лена устроила скандал:
– Ты чего к Вите цепляешься? Он хотел как лучше, узнать цену, чтобы выгоднее продать. А деньги бы на общие нужды пошли.
– На какие общие? – опешила я. – Вы коммуналку не платите, продукты не покупаете. Это моя квартира, и мои вещи. Не смейте ничего трогать.
Свекровь тогда встала на дыбы:
– Это твоя квартира? А кто тебе ее оставил? Бабушка. А где твоя бабушка деньги брала? При советской власти, когда все честно работали. А мы, между прочим, тоже работали. Так что нечего выделяться. Мы одна семья, все общее.
Я поняла, что спорить бесполезно. Тогда я купила большой сейф и спрятала туда самые ценные вещи. Документы на квартиру тоже носила с собой в сумке или прятала на работе.
Сережа видел все это, но предпочитал не вмешиваться. Когда я пыталась поговорить с ним наедине, он отводил глаза:
– Ир, ну потерпи. Они же не вечно будут жить. Вот Лена найдет работу, Витя устроится, и они съедут. Не выгонять же их на улицу.
– Сережа, они три года не могут устроиться! Твоя мать специально командует, чтобы я чувствовала себя чужой. Посмотри, как она ко мне относится.
– Мама просто старой закалки. Она хочет как лучше. Ты не принимай близко к сердцу.
Я переставала разговаривать, уходила в спальню и плакала. А утром вставала, шла на работу и снова возвращалась в этот кошмар.
Особенно тяжело было с деньгами. Я получала неплохо, но содержание пятерых взрослых (считая свекровь) пробивало серьезную брешь в бюджете. На отпуск мы не ездили, новую одежду я покупала редко, откладывать на черный день не получалось. Лена же ходила по салонам красоты и носила новые платья. На мой вопрос, откуда деньги, она отвечала:
– Это Витя мне подарил. Он же мужчина, должен баловать.
Витя, кстати, находил какие-то шабашки, но деньги, видимо, уходили на его увлечения – рыбалку и машину.
Я начала вести учет расходов. Записывала каждую копейку. В конце месяца выходила сумма, от которой волосы вставали дыбом. Коммуналка – около десяти тысяч. Продукты – тридцать-сорок. Хозтовары, лекарства, прочее – еще тысяч пять. И это не считая, что я периодически покупала вещи для дома: полотенца, посуду, мелочи.
Однажды я попросила Лену сходить в магазин и купить продукты на ужин, дав ей тысячу рублей. Она вернулась с пакетом, где лежали дешевые сосиски, макароны и кетчуп. Сдачи не принесла.
– Лена, где сдача? Тысяча была, а это все рублей триста стоит.
– Ира, ну что ты считаешь? Я же потратила на дорогу, купила себе кофе по дороге. Это же мелочи.
Я молча взяла чек. Чек был на четыреста двадцать рублей. Я поняла, что меня просто используют.
Сереже я показала записи. Он посмотрел, вздохнул:
– Да, много. Но что я могу сделать? Скажи им, чтобы скидывались.
– Я уже сто раз говорила. Твоя мать каждый раз рассказывает, как они бедствуют.
– Ну, может, правда бедствуют. Ир, ну потерпи еще немного. Я сам с ними поговорю.
Он, конечно, не поговорил. Потому что боялся маму.
Прошло три года. Я превратилась в тень себя прежней. Улыбалась на людях, делала вид, что у нас счастливая семья. Но внутри копилась обида, злость, усталость. Я перестала чувствовать себя хозяйкой в собственном доме. Мои вещи переставляли, мою еду доедали, мое мнение никто не учитывал.
И вот этот юбилей. Последняя капля. Их наглое заявление о перепланировке, молчание Сережи, пренебрежение ко мне. Я больше не могла терпеть.
Сейчас, сидя в спальне и слушая, как за дверью затихают голоса, я впервые за долгое время почувствовала облегчение. Да, будет тяжело. Да, Сережа, возможно, выберет их сторону. Но я хотя бы попыталась отстоять себя.
Через час хлопнула входная дверь. Родственники ушли, не прощаясь. В коридоре послышались шаги Сережи. Он постучал:
– Ир, можно?
Я открыла. Он стоял растерянный, красный.
– Ир, ну зачем ты так? При всех унизила маму. У нее теперь давление подскочило, Лена еле довезла до дома.
– А меня ты спросил? Какого мне было, когда они мою квартиру делили при всех? Твой молчал как рыба.
– Я не молчал... Я просто не знал, что сказать. Они же моя семья.
– Сережа, я тоже твоя семья. Я твоя жена. Но ты ни разу за три года не защитил меня. Твоя мать командует в моем доме, твоя сестра тратит мои деньги, а ты говоришь «потерпи». Сколько можно терпеть?
Он опустил глаза.
– Что теперь делать будешь? – тихо спросил он.
– Я уже сказала. Месяц на выселение. Или они съезжают, или я подаю на развод и выселяю их через суд. Квартира моя, закон на моей стороне.
– Ир, ну как же так? Мы же семья... – повторил он.
– Была семья, – ответила я. – Пока вы не решили, что я только для того и нужна, чтобы спонсировать ваших родственников. Иди, Сережа. Мне нужно подумать.
Он постоял, повернулся и ушел на кухню. Я закрыла дверь и снова села на кровать. За окном темнело. Впереди была неизвестность, но впервые за долгие годы я чувствовала себя живой.
Ночь я провела без сна. Ворочалась, смотрела в потолок, прислушивалась к звукам из коридора. Сережа так и не пришел в спальню – остался на кухне, пил чай и, кажется, разговаривал с кем-то по телефону. Наверное, с мамой. Успокаивал, объяснял, что я не со зла.
Под утро я задремала, но ненадолго. Разбудил меня звук льющейся воды и громкие голоса. Я посмотрела на часы – половина восьмого. Воскресенье. Можно было бы поспать подольше, но, видимо, не судьба.
Я накинула халат и вышла в коридор. В ванной гремел душ, кто-то громко напевал. Лена. На кухне уже вовсю работал телевизор, пахло яичницей и пережаренным маслом. Я заглянула туда и увидела Витю. Он сидел за столом в одних трусах и майке, наглый и расслабленный, и жадно ел яичницу с колбасой прямо со сковородки.
Доброе утро, Витя, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он даже не повернул головы.
Угу, – буркнул он, продолжая жевать.
Я подошла к плите. На ней стояла моя любимая сковородка, антипригарная, которую я купила за две тысячи. Теперь она была вся в царапинах от металлической лопатки, которой Витя орудовал.
Витя, ты зачем сковородку испортил? Я же просила деревянной лопаткой мешать.
Он откусил еще кусок колбасы, прожевал и только потом ответил:
А какая разница? Все равно готовить на ней. Не мелочись.
Это не мелочи. Это мои вещи. И вообще, мог бы предложить мне позавтракать.
Он хмыкнул и ткнул вилкой в сторону холодильника:
Там колбаса есть, если хочешь. Яйца закончились, я последние взял.
Последние. Я вчера купила две упаковки, на неделю. А он взял и даже не подумал.
Из ванной вышла Лена, закутанная в мое полотенце. Большое, махровое, персикового цвета. Оно тоже было моим, и я очень его любила.
Лена, это мое полотенце. Почему ты берешь мои вещи без спроса?
Она лениво повела плечом:
Ой, Ир, ну чего ты такая нервная с утра? Подумаешь, полотенце. Свои все в стирке, а это чистое висело. Я же не насовсем, верну.
Ты всегда так говоришь. А потом они висят в вашей ванной неделями.
Лена скривилась, прошла мимо меня в комнату, громко хлопнув дверью. Я осталась стоять в коридоре с чувством, что меня снова унизили. Вчерашний скандал будто ничего не изменил. Они вели себя так же нагло, как будто я пустое место.
Сережа вышел из спальни заспанный, в мятых трусах.
Чего шум с утра? – пробормотал он.
Спроси у своей сестры, – ответила я. – И у мужа ее. Они уже все сожрали и мои вещи растащили.
Сережа почесал затылок, зевнул.
Ир, ну не начинай с утра. Давай вечером поговорим спокойно.
Я хотела ответить, но в этот момент в коридор вышла Лена, уже одетая в халат, и с независимым видом направилась на кухню. Сережа поплелся за ней.
Я вернулась в спальню, достала телефон и набрала номер школьной подруги Наташки. Она работала юристом, мы редко виделись, но она всегда меня поддерживала.
Наташ, привет, не разбудила?
Ой, Ирка, привет! Нет, уже встаю. Что случилось? Голос у тебя странный.
Наташ, мне нужна консультация. По квартире. Можно встретиться сегодня?
Конечно можно. Давай через час в кофейне у метро? Я как раз мимо буду ехать.
Я быстро оделась, накрасилась, чтобы выглядеть увереннее, и вышла в коридор. Сережа сидел на кухне с Леной и Витей, они о чем-то тихо переговаривались. При моем появлении все замолчали.
Я ухожу, – сказала я. – Вернусь через пару часов.
Куда? – насторожился Сережа.
По делам.
С этими словами я вышла и хлопнула дверью.
В кофейне Наташка уже сидела за столиком у окна, с ноутбуком и чашкой капучино. Увидев меня, она отложила ноут и внимательно посмотрела.
Ну, рассказывай. Вид у тебя, подруга, будто ты на войне побывала.
Я села напротив, заказала кофе и выложила все. Про свекровь, которая командует, про Лену с Витей, которые три года живут за мой счет, про их наглость, про пропадающие вещи, про вчерашний скандал. Наташка слушала молча, только брови поднимала.
И что Сережа? – спросила она.
А что Сережа? Он как тряпка. Маму боится, сестру жалеет, меня уговаривает потерпеть. Я устала, Наташ. Я хочу, чтобы они съехали. Все.
Наташка кивнула, открыла ноут.
Давай по порядку. Квартира твоя, правильно? В собственности?
Да. Свидетельство есть, я его в сейфе храню. Бабушка завещала.
Отлично. Прописаны там кто?
Я и Сережа. Лена, Витя и свекровь не прописаны.
Еще лучше. Значит, они вообще не имеют никаких прав на жилье. По закону это твоя собственность. Ты можешь их выселить в любой момент. Если добровольно не уйдут – через суд. Но это долго, полгода минимум.
А если они будут буянить, двери ломать?
Вызывай полицию. Участкового. Фиксируй каждый конфликт. Сними побои, если что. Это все потом в суде пригодится. И главное – напиши им письменное уведомление о выселении. Чтобы срок был обозначен. Месяц дай, как обещала. Пусть распишутся, что получили. Если откажутся – отправь заказным письмом с уведомлением. Будет доказательство, что ты их предупреждала.
Наташка дала мне еще несколько советов, записала образец уведомления. Я почувствовала, что у меня словно крылья выросли. Я не одна, у меня есть закон, и я могу за себя постоять.
Домой я вернулась через два часа, с папкой документов и твердым намерением довести дело до конца. В квартире было тихо. Сережа сидел в комнате и смотрел телевизор, Лена с Витей, видимо, ушли гулять.
Я зашла в спальню, достала ноутбук, открыла документ и начала печатать уведомление. Сережа заглянул через плечо:
Что пишешь?
Уведомление о выселении твоей сестры и матери. Месяц им даю, как и обещала.
Он побледнел.
Ир, ты серьезно? Ты их выгоняешь?
Я подняла на него глаза:
Сережа, я их не выгоняю. Я прошу их съехать из моей квартиры. Они не прописаны, не платят, не помогают. Почему я должна их содержать?
Но это же моя семья. Лена моя сестра. Мама.
А я твоя жена. Или это уже не считается?
Сережа замолчал, сел на кровать, ссутулился.
Ир, ну давай еще поговорим с ними. Может, договоримся?
Сережа, я три года договаривалась. Твоя мать меня за человека не считает. Лена ворует мои вещи. Витя жрет мою еду. А ты молчишь. Я устала. Либо они съезжают, либо я подаю на развод. Выбирай.
Он посмотрел на меня с болью.
Ты правда готова развестись?
Я готова жить нормально. Без паразитов. Если ты со мной – замечательно. Если выбираешь их – что ж, это твой выбор.
Мы сидели молча. Я допечатала уведомление, распечатала в двух экземплярах. В этот момент в коридоре послышались голоса – вернулись Лена с Витей и, кажется, свекровь с ними. Таисия Павловна вошла в комнату без стука, как всегда.
Сережа, – начала она с порога, – я слышала, тут Ира опять скандалы устраивает? Ты поговорил с ней?
Я встала, подошла к ней и протянула бумагу.
Таисия Павловна, вот уведомление. Вам, Лене и Вите дается месяц, чтобы найти новое жилье и освободить мою квартиру. Прошу ознакомиться и расписаться.
Свекровь опешила. Она взяла бумагу, пробежала глазами, и лицо ее пошло красными пятнами.
Ты... ты что это удумала? Выгнать нас? Да как ты смеешь?
Я смею, потому что это моя собственность. Я здесь хозяйка. Если вы не съедете добровольно, я подам в суд, и вас выселят принудительно. Только тогда еще и судебные издержки заплатите.
Из кухни выскочила Лена, за ней Витя.
Что происходит? Мам, что это?
Она нас выгоняет! – закричала свекровь, размахивая бумагой. – Ирка нас на улицу выгоняет!
Лена взвизгнула и бросилась к Сереже:
Сережа, ты видишь, что твоя жена творит? Ты муж или кто? Скажи ей!
Сережа сидел бледный и молчал.
Витя набычился, подошел ко мне:
Слушай, ты, совсем очумела? Мы тебе не мешаем, живем тихо, а ты...
Вы мне мешаете. Вы живете за мой счет, едите мою еду, пользуетесь моими вещами и еще мою квартиру делите. Хватит. Месяц – и чтобы вас здесь не было.
Я говорю с вами, – добавила я, – по-хорошему. Если не уйдете – будет по-плохому.
Свекровь вдруг схватилась за сердце, закатила глаза и начала оседать на пол. Лена подхватила ее, запричитала:
Мамочка, мамочка! Сережа, вызывай скорую! Ира, ты маму убиваешь!
Я стояла на месте.
Не надо скорую. Таисия Павловна, вставайте. Спектакль не удался. Я видела, как вы закатываете глаза уже раз двадцать. Ни один врач ничего не нашел.
Свекровь мгновенно открыла глаза, вскочила и заорала:
Ах ты дрянь! Да я тебя! Да я на тебя в суд подам! За моральный ущерб!
Подавайте. У меня юрист есть, Наталья Владимировна. Она вам все объяснит про моральный ущерб и про то, что квартира моя. Вы здесь вообще никто.
Лена затряслась от злости:
Мы Сереже расскажем, какой ты монстр! Он с тобой разведется!
Я посмотрела на Сережу. Он сидел, закрыв лицо руками.
Спросите у него, – сказала я. – Я ему уже все сказала. Если он хочет развода – пожалуйста.
Сережа поднял голову. В глазах у него была растерянность и страх.
Мам, Лен, может, правда... ну, съедете? Найдете квартиру, я помогу...
Свекровь ахнула:
Сынок, ты что, против матери? Ты с этой... этой... Она нас выгоняет, а ты ей поддакиваешь?
Я не поддакиваю... Но это ее квартира. Мы не имеем права...
Имеем! – заорала Лена. – Мы родня! Мы имеем право жить с семьей!
Ничего вы не имеете, – устало сказала я. – Кроме того, что я вам даю. И я больше ничего не даю.
Я повернулась и ушла в спальню, оставив их кричать в коридоре. Закрыла дверь, села на пол, прислонившись спиной к стене. Сердце колотилось, руки дрожали. Но внутри была странная пустота и спокойствие. Я сделала то, что должна была сделать давно.
Через час шум затих. Сережа постучал.
Ир, можно?
Я открыла. Он стоял с красными глазами.
Они ушли. К маме, к тете Зине. Совет собирать. Завтра придут всей толпой, будут тебя воспитывать.
Пусть приходят, – ответила я. – Мне скрывать нечего.
Ир, может, ну их? Давай просто жить вдвоем? Я поговорю с мамой, чтобы не лезла, а Ленка с Витькой сами съедут, я им помогу деньгами на съем...
Сережа, я слышала это уже сто раз. Ты всегда обещаешь поговорить, а в итоге мама делает что хочет. Извини, но я тебе больше не верю. Месяц. Если через месяц они не съедут – я подаю на развод. И не смотри на меня так. Я устала.
Я закрыла дверь перед его носом. Легла на кровать и уставилась в потолок. Завтра будет новый день. И новая битва. Но я к ней готова.
Утро следующего дня началось с того, что я проснулась от громкого стука в дверь. Сердце сразу ушло в пятки – я поняла, что это они. Вчерашний ультиматум не прошел даром, и теперь родственники явились на подмогу.
Сережа уже крутился в коридоре, мялся, не решаясь открыть. Я вышла из спальни, одернула халат и сама подошла к двери.
Открывай, – сказала я ему. – Не бойся, не съедят.
Он дрожащей рукой повернул замок. Дверь распахнулась, и в коридор ввалилась толпа. Впереди шествовала тетя Клава – старшая сестра свекрови, полная женщина лет шестидесяти с громким голосом и властными манерами. За ней – свекровь Таисия Павловна с красным лицом, Лена, Витя и еще какая-то незнакомая мне женщина, сухая и поджарая, с цепкими глазами.
Ну, здравствуй, Ирочка, – пропела тетя Клава, проходя в гостиную и усаживаясь на диван, как к себе домой. – Рассказывай, что тут у вас за война случилась? Мать с сестрой на улицу гонишь?
Я осталась стоять в дверях гостиной, скрестив руки на груди. Сережа забился в угол.
Здравствуйте, тетя Клава. Это моя квартира. Я попросила родственников съехать, потому что они живут здесь три года за мой счет, не платят ни копейки и еще мои вещи воруют.
Тетя Клава хмыкнула, переглянулась с той сухой женщиной.
Воруют? Это ты серьезно? Лена, ты слышишь? Тебя в воровстве обвиняют.
Лена выскочила вперед:
Она врет! Ничего мы не воровали! Пользовались по-семейному, а она теперь обвиняет!
А куда делись бабушкины статуэтки? – спросила я спокойно. – Те, что в серванте стояли? Пять штук. Две из них – коллекционный фарфор, восемнадцатый век. Куда они делись?
Лена замялась, отвела глаза. Витя набычился и уставился в пол.
А икона в серебряном окладе? Я сама видела, как Витя ее выносил. Сказал, оценщику показать. Где она?
Тетя Клава прищурилась:
Витя, это правда?
Витя засопел:
Ничего я не выносил. Она сама мне дала, чтобы продать. Сказала, деньги нужны.
Я усмехнулась:
Я тебе дала? Когда? Витя, ты в своем уме? Я на вас заявления в полицию не написала только потому, что дура была, думала, договоримся.
Сухая женщина подала голос:
А доказательства у тебя есть? Что продали?
Я кивнула, вышла в спальню и вернулась с папкой. Достала оттуда несколько листков.
Вот, пожалуйста. Скриншоты с сайта бесплатных объявлений. Здесь икона продается, вот фото, вот дата – два месяца назад. А вот статуэтки, те самые, бабушкины. Проданы в комиссионку на проспекте. У меня есть знакомая, которая там работает, она мне чек переслала. На имя Виктора Смирнова. Это твой муж, Лена?
Лена побелела. Свекровь охнула и прижала руки к груди.
Господи, Лена, что же это? – запричитала она.
Молчи, мать! – рявкнула тетя Клава. – Витя, это правда?
Витя не выдержал:
Ну и что? Мы для семьи старались! Деньги на общие нужды пошли! На продукты, на коммуналку!
На коммуналку? – я рассмеялась. – Вы за три года ни разу не заплатили за коммуналку. Я платила. За всех. У меня все квитанции сохранены. Вот они, в этой папке. Хотите посчитать? Я посчитала. Три года – это около четырехсот тысяч рублей только за коммуналку. Плюс продукты – примерно по двадцать тысяч в месяц, итого семьсот двадцать тысяч. Плюс мои вещи, которые вы продали, – еще тысяч двести. Итого почти миллион триста тысяч вы у меня украли.
В комнате повисла тишина. Даже тетя Клава растерялась.
Это... это серьезные обвинения, – пробормотала она.
Самые серьезные, – подтвердила я. – Я могу подать заявление в полицию о краже. Могу подать в суд на возмещение ущерба. И выиграю, потому что у меня есть доказательства.
Сережа, до этого молчавший, вдруг подал голос:
Ира, ну зачем полиция? Давай разберемся по-семейному.
Я посмотрела на него с горечью:
По-семейному? А ты знал, что они продают мои вещи?
Сережа отвел глаза, покраснел.
Знал, – тихо сказала я, глядя на него. – Я видела, как ты разговаривал с Витей, когда он икону выносил. Ты стоял в коридоре и молчал. Потом я нашла у тебя в кармане деньги – пять тысяч. Ты сказал, что это премия. Но у тебя не было премии, я проверяла. Это тебе Витя дал за молчание?
Сережа побелел, замотал головой:
Нет, что ты... это не так...
А как? – я повысила голос. – Ты знал и молчал! Ты предал меня, Сережа. Ты позволил им обворовывать меня, потому что боялся маму. Ты не муж, ты тряпка!
Лена вдруг закричала:
Не смей его оскорблять! Он наш брат, он за нас!
За вас? – я повернулась к ней. – А за меня кто? Я три года вас кормила, поила, одевала. Я вас пожалела, пустила пожить. А вы мою квартиру делили, вещи воровали, мужа против меня настраивали. И после этого я должна молчать?
Тетя Клава встала, одернула юбку:
Ирочка, ты, конечно, права, что обижена. Но семья есть семья. Может, договоримся? Лена с Витей съедут, мы поможем им найти квартиру. А ты заявление не пиши.
Я покачала головой:
Поздно, тетя Клава. Я уже написала заявление в полицию. Оно у меня в сумке. Сегодня я его подам.
Свекровь взвизгнула и бросилась ко мне:
Ирочка, не надо! Умоляю! Лену посадят, Витю посадят! А Денис, внук мой, как же он?
А вы думали об этом, когда мои вещи тащили? – спросила я. – Думали, что будет с Денисом, если его родителей посадят? Нет, вам было все равно. Вы думали только о себе.
Сухая женщина, которую никто не представил, вдруг сказала:
Я адвокат. Если вы подадите заявление, мы будем защищаться. Доказательства у вас косвенные. Чек на имя Виктора – это не доказательство кражи, это доказательство продажи. А продавать он мог вещи, которые вы ему подарили.
Я посмотрела на нее с усмешкой:
Подарила? Я? А где подтверждение? Переписка? Свидетели? Нет у вас ничего. А у меня есть соседка, баба Нюра, которая видела, как Витя икону выносил. И готова показания дать. И знакомая из комиссионки подтвердит, что Витя приносил именно бабушкины статуэтки, потому что она их помнит – они год на витрине стояли, пока он цену ломил. Так что защищайтесь, сколько хотите. Я свое добро верну.
Лена вдруг разревелась, закрыла лицо руками. Витя стоял мрачный, сжав кулаки. Свекровь запричитала, схватилась за сердце, но на нее уже никто не обращал внимания.
Тетя Клава вздохнула:
Что ж, Ирочка, ты сильная женщина. Мы, наверное, не ожидали. Думали, ты прогнешься. А ты вон как... Может, правда, Лена, собирайте вещи и съезжайте, пока не поздно.
Поздно, – повторила я. – Месяц я вам дала. Можете жить этот месяц, но я буду подавать заявление сегодня. И если вы не съедете добровольно, я подам в суд на выселение. И на возмещение ущерба. Так что вам лучше поторопиться.
Я повернулась и вышла из гостиной. В спальне я села на кровать и долго смотрела в стену. Слышала, как они шушукаются, как Лена всхлипывает, как тетя Клава командует. Потом хлопнула дверь – они ушли.
Через несколько минут зашел Сережа. Он выглядел потерянным.
Ир, прости меня. Я дурак. Я правда знал про вещи, но они меня убедили, что это по-семейному, что ты бы сама отдала, если бы попросили... Я не думал, что это кража.
Ты не думал, – сказала я устало. – Ты вообще никогда не думаешь. Ты просто плывешь по течению, как бревно. А я устала тащить тебя на себе. Уходи, Сережа. Мне нужно побыть одной.
Он постоял, потом вышел. Я слышала, как он ходит по квартире, как гремит посудой на кухне. Мне было все равно.
Вечером я оделась, взяла сумку с заявлением и поехала в отделение полиции. Дежурный принял заявление, выдал талон-уведомление. Сказал, что будет проверка. Я ехала домой в метро и чувствовала себя опустошенной, но свободной. Я сделала то, что должна была.
Дома меня ждал сюрприз. Дверь была открыта. Я вошла и услышала голоса из комнаты Лены. Они собирали вещи. Лена, Витя и свекровь. Сережа сидел на кухне и пил чай.
Ира пришла, – сказал он, увидев меня.
Лена выскочила из комнаты:
Мы уезжаем! Довольна? Мы нашли квартиру, завтра переезжаем. Но ты еще пожалеешь! Ты еще приползешь к нам на коленях!
Я посмотрела на нее спокойно:
Лена, я уже счастлива. Просто от того, что вы уезжаете. А на коленях я ни к кому не ползаю. Запомни это.
Она хотела еще что-то сказать, но Витя дернул ее за руку:
Пошли, хватит. Мы еще встретимся.
Свекровь прошла мимо меня, поджав губы. У порога остановилась:
Сережа, ты с нами или с ней?
Сережа поднял голову, посмотрел на меня, потом на мать.
Я... я не знаю, мам. Мне нужно подумать.
Думай, – бросила свекровь. – Только потом не плачь.
Они ушли. Хлопнула дверь. В квартире стало тихо. Сережа сидел на кухне и смотрел в одну точку.
Ир, что теперь будет? – спросил он.
Я подошла, села напротив:
Не знаю, Сережа. Это тебе решать. Если ты хочешь остаться со мной – придется выбирать. И доказывать, что я могу тебе верить. Если нет – дверь открыта.
Он молчал долго. Потом сказал:
Я останусь. Я постараюсь все исправить.
Я кивнула. Но в душе не было радости. Слишком много боли накопилось за эти годы. Слишком глубоко сидело предательство. Я не знала, сможем ли мы это пережить. Но одно я знала точно: я больше никогда не позволю себя использовать. Никому.
Утро после отъезда родственников было странным. Я проснулась от тишины. Никто не гремел посудой на кухне, не хлопал дверью ванной, не орал телевизор с утра пораньше. Я лежала в кровати и слушала, как тикают часы в гостиной. Непривычно. Пусто.
Сережа еще спал. Он перебрался в спальню только под утро, сказал, что не мог уснуть на кухне. Я не возражала, но и не обрадовалась. Между нами теперь была стена из его молчания и моего недоверия.
Я встала, накинула халат и вышла в коридор. Подошла к комнате, где раньше жили Лена с Витей, открыла дверь. Комната была пуста. Только старая пыльная люстра под потолком да следы от мебели на полу. Они съехали так быстро, что даже не удосужились убраться. На подоконнике валялся окурок – Витя курил в форточку, хотя я запрещала. На полу – какие-то бумажки, фантики, старая зубная щетка в углу.
Я вздохнула, пошла за веником и совком. Уборка заняла часа два. Я выкинула мусор, протерла пыль, вымыла полы. Когда открыла окно, чтобы проветрить, в комнату ворвался свежий весенний воздух. Впервые за три года в этой комнате пахло не чужими людьми, а свободой.
Сережа проснулся ближе к обеду. Вышел на кухню, где я пила кофе и читала новости в телефоне, остановился в дверях.
Привет, – сказал он неуверенно.
Привет.
Я не подняла головы. Он постоял, потом сел напротив.
Кофе будешь? – спросила я.
А можно?
Я молча налила ему чашку. Он взял, отпил, поморщился – остыл уже.
Ир, нам надо поговорить.
О чем? – я наконец отложила телефон и посмотрела на него.
О нас. О том, что дальше.
А что дальше? Дальше у нас есть два варианта. Либо ты доказываешь мне, что я могу тебе верить, либо мы расходимся. Третьего не дано.
Сережа вздохнул, потер лицо ладонями.
Я понимаю, что виноват. Я правда не думал, что все так серьезно. Я думал, ну поживут и съедут. А мама... она всегда умела надавить.
Сережа, тебе тридцать пять лет. Ты взрослый мужчина. Ты не можешь всю жизнь прятаться за мамину юбку. Я твоя жена. Я должна быть у тебя на первом месте. А я была на последнем. После мамы, после сестры, после племянника, даже после Витьки, который тебе никто.
Он молчал, опустив голову.
Я встала, подошла к окну.
Я люблю тебя, Сережа. Наверное, до сих пор люблю. Но я не могу жить так, как раньше. Если ты хочешь остаться – придется менять все. И в первую очередь – твое отношение ко мне.
Я все изменю, – быстро сказал он. – Честно. Я поговорю с мамой, скажу, чтобы больше не лезла.
Ты уже говорил. Сто раз. Толку ноль.
Он замолчал. Я тоже молчала. За окном шумели машины, где-то лаяла собака. Обычный день, обычная жизнь. Только моя жизнь уже никогда не будет обычной.
Вечером позвонила Наташка.
Ирка, привет! Как ты? Я узнавала по твоему заявлению. Там проверка идет, но, скорее всего, откажут в возбуждении уголовного дела – у них состав преступления сложно доказать, если нет прямых улик. Но гражданский иск ты подать можешь. И выиграешь, если чеки сохранились.
Сохранились, – ответила я. – Все до копейки.
Отлично. Тогда готовь документы. Я помогу с иском. И еще – они не пытались с тобой связаться?
Пока нет. Тишина.
Это хорошо. Значит, смирились. Но ты будь готова – могут начать давить через Сережу.
Он теперь со мной, – сказала я и сама не поняла, уверена ли в этом.
Ну смотри. Если что – звони.
Мы попрощались. Я сидела на кухне и смотрела в темноту за окном. Сережа ушел в магазин за хлебом и задерживался. Странно, магазин через дорогу, пять минут туда-обратно. А его нет уже полчаса.
Я набрала его номер. Трубку никто не брал. Набрала еще раз – сбросил. Сердце тревожно стукнуло. Я оделась и вышла на улицу. Магазин был открыт, но Сережи там не было. Продавщица сказала, что видела его, он купил хлеб и ушел. Я пошла обратно, вертя головой по сторонам. У подъезда никого.
Я поднялась в квартиру, села на диван и стала ждать. Прошел час, два. Сережа не появлялся. Я звонила – сбрасывал. Потом телефон вообще отключился.
В одиннадцать вечера в дверь позвонили. Я бросилась открывать – на пороге стоял Сережа. Пьяный, шатающийся, с разбитой губой и синяком под глазом.
Где ты был? – закричала я. – Что случилось?
Он вошел, привалился к стене.
У мамы был, – пробормотал он. – Ленка с Витькой там. Они меня вызвали, сказали, поговорить надо. А сами... сами набросились. Витька ударил, когда я сказал, что остаюсь с тобой. Мама в истерике. Лена орет, что я предатель.
Я помогла ему дойти до кухни, усадила на стул, принесла аптечку. Он сидел, покачиваясь, и смотрел в одну точку.
Сережа, зачем ты пошел? Знал же, чем кончится.
Думал, договоримся. Думал, они поймут. А они... они сказали, что я должен выбирать. Или они, или ты. Я сказал, что ты. И тогда Витька...
Он замолчал. Я обрабатывала его разбитую губу ваткой с перекисью. Он морщился, но терпел.
Ир, я правда выбрал тебя. Ты веришь?
Я посмотрела ему в глаза. В них была боль, надежда и страх.
Верю, – сказала я. – Пока верю.
Я помогла ему добраться до кровати, раздела, укрыла одеялом. Он уснул почти сразу. А я сидела рядом и думала, что это только начало. Что самая тяжелая битва еще впереди.
На следующий день Сережа проснулся с дикой головной болью. Я дала ему таблетку, напоила рассолом. Он сидел на кухне, морщился и молчал.
Что будешь делать? – спросила я.
Не знаю. Наверное, надо с работы отпроситься. В таком виде не пойдешь.
Я кивнула. Он взял телефон, набрал начальника, сказал, что заболел. Начальник, кажется, не поверил, но отстал.
Ир, а они не успокоятся, – вдруг сказал Сережа. – Я знаю маму. Она просто так не отступит. Будет давить, пока не добьется своего.
Пусть давит. Я не сломаюсь.
Он посмотрел на меня с уважением.
Ты сильная. Я всегда это знал. Просто привык, что ты терпишь. Думал, стерпится-слюбится. А ты вон как...
Я не железная, Сережа. Просто чаша терпения переполнилась. Это как вода – капает, капает, а потом плотину прорывает.
Мы сидели молча, пили чай. За окном светило солнце, чирикали воробьи. Жизнь продолжалась.
Через три дня пришло письмо. Заказное, с уведомлением. Я расписалась, вскрыла конверт. Внутри был иск в суд. Лена и Витя требовали признать за ними право пользования жилым помещением. Я сначала не поверила своим глазам. Потом перечитала еще раз. Да, именно так. Они, которые не прописаны и никогда не платили, подавали на меня в суд, чтобы я не могла их выселить.
Я позвонила Наташке. Она долго смеялась, а потом сказала:
Это они от отчаяния. Какой-то горе-юрист посоветовал. Но это бесперспективно. У них нет никаких оснований. Ты собственник, они не члены семьи, не иждивенцы. Суд откажет. Но нервы потреплют.
Что мне делать?
Готовить возражение. Я помогу. И еще – собери все документы о том, что они не платили. Квитанции, чеки. Это докажет, что они не вели с тобой общего хозяйства. И свидетелей подготовь. Соседка баба Нюра, знакомая из комиссионки. Все пригодится.
Я принялась собирать бумаги. Сережа помогал, молча перебирал квитанции, раскладывал по папкам. Иногда он останавливался, смотрел на какую-нибудь бумажку и вздыхал.
Ир, я тут посчитал примерно. Мы на них потратили... это же целое состояние.
Я знаю. Но это уже прошлое. Главное – не допустить, чтобы они отняли у меня будущее.
Сережа кивнул и продолжил работать.
Через неделю пришла повестка. Суд назначали через месяц. Я готовилась как к экзамену: перечитала все документы, проконсультировалась с Наташкой, даже репетировала речь перед зеркалом.
А за два дня до суда в дверь позвонили. Я открыла – на пороге стояла тетя Зина, та самая говорливая троюродная тетка, что была на юбилее. За ней маячила какая-то девушка с камерой.
Здравствуй, Ирочка, – пропела тетя Зина. – А мы к тебе с телевидения. Вот, девочка-блогер, снимает сюжеты про несправедливость. Хотим, чтобы вся страна узнала, как ты родственников на улицу выкинула.
Я опешила. Девушка с камерой уже навела объектив.
Вы Ирина? – спросила она. – Расскажите, почему вы выгнали семью мужа на улицу? Они три года жили с вами, помогали, заботились, а вы их вышвырнули. Это правда?
Я пришла в себя, шагнула вперед, загораживая дверь.
Во-первых, уберите камеру. Я не давала согласия на съемку. Во-вторых, то, что вам рассказала тетя Зина, – ложь. Они не помогали, они жили за мой счет и воровали мои вещи. У меня есть доказательства. И я готова их предоставить в суде, но не перед камерой блогера.
Девушка растерялась, опустила камеру.
Но мне сказали...
Вам сказали неправду. Если вы хотите снять честный сюжет, приходите на суд. Там все и выяснится. А сейчас – до свидания.
Я закрыла дверь перед их носами. Сердце колотилось как бешеное. Вот до чего они додумались – блогеров натравить! Сережа вышел из комнаты, услышав шум.
Кто там?
Тетя Зина с каким-то блогером. Снимать сюжет про то, какая я плохая.
Сережа побледнел.
Они с ума сошли? Ир, это же... это травля.
Я знаю. Но я не боюсь. Пусть снимают. Правда все равно всплывет.
Вечером я нашла в интернете ролик. Короткий, минут на пять. Тетя Зина сидела на лавочке и рассказывала, какая я бессердечная, как я выгнала бедных Лену с Витей и старенькую маму на мороз. В комментариях уже было несколько десятков гневных сообщений в мой адрес. Кто-то писал, что таких, как я, надо наказывать, кто-то обещал приехать и разобраться.
Я сидела и смотрела на экран, и внутри все кипело. Как они смеют? Как они могут врать так нагло?
Сережа заглянул через плечо, прочитал комментарии.
Господи, Ир... Что теперь делать?
Ничего. Пусть пишут. Главное – суд. А на этих блогеров можно тоже подать за клевету.
Но на душе было муторно. Впервые в жизни я стала объектом общественного осуждения, пусть и в маленьком интернет-сообществе. И это было очень неприятно.
Ночью мне позвонила Наташка.
Ты видела? – спросила она.
Видела. Уже комментируют.
Держись. Это они от бессилия. Поняли, что суд проиграют, и пытаются давить через общественное мнение. Не поддавайся. И сохрани этот ролик – пригодится для иска о клевете.
Спасибо, Наташ. Я справлюсь.
Я легла спать, но долго не могла уснуть. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Что, если они найдут адрес и придут толпой? Что, если начнут угрожать? Но утром я встала, умылась холодной водой и сказала себе: ты сильная, ты справишься. Ты уже прошла через многое, пройдешь и через это.
За окном вставало солнце. Начинался новый день. День перед судом.
День суда выдался солнечным и тёплым. Я стояла у зеркала в прихожей и в который раз проверяла сумку: папка с документами, копии исков, квитанции, распечатки, свидетельские показания, нотариально заверенные. Наташка обещала подъехать прямо к зданию суда. Сережа сидел на кухне, пил воду и молчал. Он тоже должен был идти со мной – как свидетель.
Ты готов? – спросила я, заглядывая на кухню.
Он поднял на меня глаза. Вид у него был неважный – осунувшийся, бледный, под глазами круги.
Да. Наверное.
Сережа, если не готов, скажи. Я пойму. Это твоя мать, твоя сестра.
Нет, – он встал. – Я пойду. Я должен. Хватит с меня молчания.
Мы вышли из дома и пешком направились к остановке. Суд был в центре, ехать минут двадцать. Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно троллейбуса на проплывающие дома, деревья, людей. Думала о том, что сегодня решится моя судьба. Нет, не судьба – судьба уже решена. Сегодня просто поставят точку в этой затянувшейся истории.
У здания суда нас уже ждали. Наташка стояла с серьёзным лицом, в строгом костюме, с папкой в руках. Рядом курила баба Нюра, моя соседка, которую я уговорила прийти свидетелем. Она хоть и старая, но память у неё отличная, и языка не боится.
Ирочка, доченька, не бойся, – сказала баба Нюра, затушив сигарету. – Я им всё расскажу, как было. Пусть только попробуют врать.
Спасибо, баба Нюра.
Мы вошли в здание. Металлоискатель, охрана, очередь в гардероб. Потом долгий коридор с высокими потолками и скамейками вдоль стен. На одной из скамеек уже сидели наши оппоненты. Лена, Витя, свекровь и тётя Клава. При виде нас Лена дёрнулась, но Витя придержал её за руку. Свекровь демонстративно отвернулась. Тётя Клава кивнула – то ли поздоровалась, то ли просто так.
Рядом с ними сидел какой-то мужчина в дешёвом костюме, с портфелем – видимо, их адвокат. Тот самый, что приходил с тётей Клавой? Нет, тот был постарше. Этот молодой, нервный, всё время теребил галстук.
Мы сели на другую скамью, подальше. Наташка что-то шептала мне, объясняла, как себя вести. Я кивала, но слова пролетали мимо. В голове было пусто и звонко.
Через полчаса нас пригласили в зал. Маленькая комната с высокими окнами, портретом президента на стене, деревянными скамьями для публики и двумя столами – для истца и ответчика. Судья – женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и внимательными глазами – уже сидела на месте.
Слушается дело по иску Смирновой Елены Викторовны и Смирнова Виктора Павловича к Ирине Алексеевне Смирновой о признании права пользования жилым помещением, – монотонно прочитала секретарь. – Стороны, встать.
Мы встали. Судья оглядела нас, кивнула.
Садитесь. Истцы, вам слово.
Лена вскочила, как ужаленная. Она была одета ярко, вызывающе – красное платье, густо накрашенные губы. Видимо, думала, что так будет убедительнее.
Гражданка Смирнова, представьтесь и излагайте суть иска, – остановила её судья.
Лена растерялась, села обратно, залепетала:
Я Смирнова Елена Викторовна. Мы с мужем, Виктором Павловичем, прожили в квартире ответчика три года. Всё это время мы вели общее хозяйство, покупали продукты, делали ремонт, помогали по дому. А теперь нас выгоняют на улицу. Мы считаем это несправедливым. Мы приобрели право пользования этой квартирой, потому что жили там как члены семьи.
Судья посмотрела в бумаги.
А вы прописаны в этой квартире?
Нет, – буркнула Лена.
Не слышу.
Нет, не прописаны.
А какие у вас доказательства, что вы вели общее хозяйство и вкладывали деньги в квартиру?
Лена замялась, покосилась на адвоката. Тот вскочил:
Ваша честь, позвольте представить доказательства: квитанции о покупке стройматериалов, показания свидетелей.
Представляйте.
Адвокат выложил на стол какие-то бумажки. Я посмотрела на Наташку, она едва заметно улыбнулась. Мы знали, что эти квитанции – липа. Витя действительно покупал пару раз обои и краску, но это было три года назад, когда они только въехали, да и то за мои деньги.
Судья полистала, отложила.
Ответчик, ваше слово.
Я встала. Сердце колотилось где-то в горле, но я старалась говорить ровно.
Я, Смирнова Ирина Алексеевна, являюсь собственником квартиры на основании свидетельства о праве на наследство по завещанию. Вот документы. Моя бабушка оставила мне эту квартиру три года назад. Истцы – моя золовка и её муж – вселились в квартиру временно, на месяц, как они обещали. Но прожили три года. Всё это время они не платили за коммунальные услуги, не покупали продукты, не участвовали в содержании жилья. Я оплачивала всё сама. Вот квитанции за три года на моё имя.
Я положила на стол судьи толстую папку.
Кроме того, истцы без моего ведома продавали мои личные вещи, доставшиеся от бабушки. У меня есть доказательства: скриншоты объявлений, показания сотрудницы комиссионного магазина, чеки на имя Виктора Смирнова. Это не просто неблагодарность, это кража.
Лена взвизгнула:
Это неправда! Она врет!
Судья стукнула молоточком.
Истцы, соблюдайте тишину. Ответчик, продолжайте.
Я положила ещё одну папку.
Здесь чеки и распечатки на общую сумму ущерба около миллиона трехсот тысяч рублей. Я подала встречный иск о возмещении материального ущерба.
Судья взяла папку, полистала, подняла глаза на Лену.
Истцы, вам знакомы эти документы?
Лена побелела, замотала головой:
Нет, мы ничего не продавали. Это она сама всё придумала.
Вызовите свидетелей, – сказала судья.
Первой вызвали бабу Нюру. Она бодро прошагала к столу, присягнула говорить правду.
Расскажите, что вам известно.
Баба Нюра обвела взглядом зал, задержалась на Лене и Вите и начала:
Я в этом доме сорок лет живу. Ирину знаю с детства, её бабушку покойную хорошо знала. А эти, – она кивнула на Лену, – появились года три назад. Сначала тихие были, а потом распоясались. Я своими глазами видела, как этот, – она ткнула пальцем в Витю, – икону из дома выносил. Большую, в серебряном окладе. Я ещё подумала: что ж это он, не спросясь, тащит? А потом в интернете объявление видела – та же икона продаётся. Я Ирине сказала, она заплакала очень.
А вы уверены, что это была та же икона?
Так я ж её много лет видела. У бабушки Ириной в красном углу висела. Не спутаешь.
Судья записала.
Свидетель, спасибо. Присядьте.
Потом вызвали знакомую из комиссионки – Анну Сергеевну, женщину лет сорока, с приятным лицом. Она подтвердила, что Витя неоднократно приносил вещи на продажу, в том числе статуэтки и икону. Предъявила копии квитанций.
А вы уверены, что это был именно этот гражданин? – спросила судья.
Да, он часто приходил, я запомнила. У нас камеры есть, можем предоставить записи.
Судья кивнула.
Последним вызвали Сережу. Он подошёл к столу, бледный, но держался прямо.
Свидетель, ваши отношения со сторонами?
Истица – моя сестра, ответчик – моя жена. Бывшая, наверное, – тихо добавил он.
Судья подняла бровь:
Что значит – бывшая?
Мы пока не разведены, но, скорее всего, разведёмся. Я... я на стороне жены.
Лена зашипела, Витя дёрнулся, свекровь охнула. Судья стукнула молоточком.
Тишина в зале. Свидетель, расскажите, что вам известно о продаже вещей.
Сережа глубоко вздохнул:
Я знал, что Витя продаёт вещи Ирины. Мама и Лена меня уговорили молчать, сказали, что это для семьи, что Ира всё равно не пользуется. Я молчал. Это была моя ошибка. Я признаю. Витя давал мне деньги – пять тысяч, сказал, что это премия, но я знал, что это за молчание. Я виноват.
Судья внимательно посмотрела на него.
Вы готовы подтвердить это под протокол?
Да.
После показаний Сережи адвокат Лены попытался что-то возражать, но было уже ясно – их дело проиграно. Судья удалилась на совещание. Мы ждали в коридоре. Лена с Витей сидели мрачные, перешёптывались с адвокатом. Свекровь подошла к Сереже:
Сынок, как ты мог? Против матери, против сестры? Ты предатель!
Мама, я устал. Я три года предавал жену. Хватит.
Она плюнула ему под ноги и отошла.
Через час нас снова пригласили в зал. Судья зачитала решение:
В удовлетворении иска Смирновой Е.В. и Смирнова В.П. о признании права пользования жилым помещением отказать в полном объёме. Встречный иск Смирновой И.А. о возмещении материального ущерба удовлетворить частично. Взыскать солидарно со Смирновой Е.В. и Смирнова В.П. в пользу Смирновой И.А. двести сорок семь тысяч рублей в счёт возмещения ущерба, подтверждённого документально. В остальной части иска отказать за недостаточностью доказательств.
Лена закричала, Витя вскочил, начал орать на судью. Приставы быстро их успокоили и вывели. Свекровь плелась за ними, поддерживаемая тётей Клавой.
Я вышла из здания суда на улицу, села на скамейку. Наташка была рядом, баба Нюра крестилась. Сережа стоял в стороне, не решаясь подойти.
Ирка, ты молодец! – Наташка обняла меня. – Двести тысяч – это победа. Они ещё и платить будут.
Пусть платят, – ответила я. – Но главное – они съехали. И больше не вернутся.
Я посмотрела на Сережу. Он подошёл.
Ир, прости меня. Я всё испорчу, если ты дашь мне шанс.
Я молчала долго. Потом встала.
Сережа, я тебя прощаю. Но жить вместе мы больше не будем. Я не могу. Слишком много боли. Ты предал меня, пусть и под давлением. Доверие убить легко, а воскресить почти невозможно. Давай разведёмся по-хорошему.
Он опустил голову.
Я понимаю. Ты права. Я... я, наверное, к маме поеду. Она меня не простила, но куда ещё.
Поезжай. И знай: если захочешь нормальных отношений – приходи просто так, в гости. Но не сейчас. Мне нужно время.
Он кивнул и ушёл. Я смотрела ему вслед и чувствовала пустоту и облегчение одновременно.
Прошёл год.
Я сидела в своей уютной, заново отремонтированной квартире, пила кофе и смотрела в окно на осенний парк. Ремонт я сделала сама – наняла бригаду, купила новую мебель, выбросила всё, что напоминало о прошлой жизни. Даже бабушкины вещи, те, что остались, перебрала и оставила только самые дорогие. Остальное раздала или продала.
Работа у меня была хорошая, начальник ценил. Подруги иногда заходили в гости. Наташка вышла замуж и теперь была беременна, но всё равно находила время поболтать.
С Лены и Вити я получила пока только пятьдесят тысяч. Они платили мелкими суммами, но платили. Приставы следили. Свекровь, говорят, болела, но это уже не моя забота.
В тот день я собиралась в магазин за продуктами. Оделась, вышла на улицу. Осень была золотая, тёплая, листья шуршали под ногами. Я шла не спеша, наслаждаясь воздухом и свободой.
И вдруг увидела его. Сережа стоял у входа в супермаркет, с пакетом в руках. Он похудел, осунулся, одежда была какая-то мятая, старая. Он меня не замечал, смотрел в землю.
Я подошла.
Сережа.
Он вздрогнул, поднял глаза. В них мелькнуло узнавание, радость, боль.
Ира... Привет.
Привет. Как ты?
Да как... – он махнул рукой. – Живу с мамой в её хрущёвке. Комната двенадцать метров, кухня шесть. Мама болеет, я ухаживаю. Лена с Витей развелись, она с Денисом тоже у мамы. Там вообще ад. Я работаю, но денег не хватает. Всё уходит на лекарства и еду.
Я молчала, смотрела на него. Передо мной стоял чужой, несчастный человек.
А ты? – спросил он. – Как ты?
Хорошо. Живу одна, сделала ремонт, работаю.
Это хорошо. Ты заслужила.
Он помолчал, потом несмело сказал:
Ир, может... может, начнём сначала? Я всё понял. Я исправился. Я больше никогда...
Стоп, Сережа.
Он замолчал.
Понимаешь, Сережа, спонсорская помощь закончилась тогда, когда вы перестали быть моей семьёй. А сейчас – тем более. Ты выбрал маму, когда я тебя простила и отпустила. Ты мог прийти ко мне, но не пришёл. Ты остался с ними. Значит, так тому и быть. Я желаю тебе счастья, правда. Но со мной его не будет.
У него задрожали губы.
Но я люблю тебя...
А я тебя – уже нет. Прощай, Сережа.
Я развернулась и пошла дальше. В спину мне донеслось:
Ира! Подожди!
Я не обернулась. Шла по золотым листьям, и с каждым шагом внутри разгоралось солнце. Тёплое, спокойное, моё. Я шла в новую жизнь. Без балласта, без обид, без прошлого. Свободная.