— Юль, неси коньки, я уже в коридоре! — крикнула Олеся в сторону детской и потянулась за пуховиком.
— Мам, а папа едет с нами? — Юля вышла из комнаты с коньками в руках и с надеждой посмотрела на мать.
— Едет, — коротко ответила Олеся. — Алёна, где твои сапоги?
Алёна притопала из коридора в одном носке, второй зажав в кулаке.
— Жмут, — сообщила она с видом человека, сделавшего важное открытие.
— Знаю, сегодня купим новые.
Олеся уже застёгивала молнию на куртке Алёны, когда из спальни вышел Гоша с телефоном у уха. Он поднял руку — жест, означавший «одну минуту» — и снова скрылся за дверью. Олеся выпрямилась и посмотрела на закрытую дверь спальни.
Она знала этот жест. Знала этот голос — тихий, осторожный, который Гоша включал, когда звонила мама. Как будто говорил на другом языке, который Олесе понимать не полагалось.
Через три минуты он вышел.
— Слушай, надо заехать к маме. Она просит помочь кое-что перенести. Быстро, на полчаса.
Олеся медленно обернулась.
— Гош. Мы договорились. Юля ждёт каток с прошлой субботы. Алёне нужны сапоги — у неё нога уже красная от этих.
— Я понимаю. Полчаса, и мы едем.
Юля стояла с коньками и смотрела на отца. Восемь лет — уже достаточно, чтобы всё понимать. Олеся видела, как дочь чуть опустила плечи, и это было больнее любых слов.
— Хорошо, — сказала Олеся. — Езжай.
Гоша уехал в половину одиннадцатого. Вернулся в начале девятого вечера.
Юля в тот день на катке не была. Алёна весь день ходила в старых сапогах и к обеду начала прихрамывать на левую ногу.
За ужином Гоша рассказывал, что они с мамой и Настей заехали выбрать Насте диван — «она давно хотела, и мы как раз были рядом». Диван выбирали три часа. Доставку Гоша оплатил сам.
Олеся слушала и накладывала детям макароны. Ничего не сказала. Просто убрала тарелки и пошла укладывать Алёну.
Лёжа рядом с засыпающей дочерью, она смотрела в потолок и думала: это уже не случайность. Это уже порядок вещей.
***
Утром Олеся собрала девочек и вышла во двор. Февраль стоял серый и промозглый — не морозный, а именно такой, от которого не знаешь, как одеться, и всё равно мёрзнешь. Алёна тащилась следом и жаловалась на левый сапог.
У подъезда соседнего дома стояла Вера — они работали в одной компании, в соседних отделах, и периодически перехватывались вот так, случайно.
— О, Олесь, привет! Ты куда?
— Да вот, в обувной. — Олеся кивнула на Алёну. — Давно надо было.
— А Гоша?
— К маме уехал.
Вера чуть помолчала.
— Слушай, а вчера вечером я его видела. В «Галерее». Он с Кариной Матвеевной выходил и ещё с какой-то женщиной. Не Настя — я Настю знаю. Другая. Такая, лет шестидесяти, в бежевом пальто.
Олеся чуть прищурилась.
— Ну, может, знакомая мамина.
— Наверное, — легко согласилась Вера. — Просто смотрелось как-то... по-свойски. Они там долго стояли, разговаривали.
Олеся кивнула и позвала Алёну.
Всю дорогу до магазина она думала о женщине в бежевом пальто. Гоша вчера ничего не упоминал ни о какой знакомой. Говорил только про диван и Настю. Про маму.
Ничего особенного. И всё же — зацепило.
В обувном Алёна выбирала сапоги двадцать минут и в итоге остановилась на синих с липучкой. Олеся заплатила, вывела дочь на улицу и в этот момент позвонил Гоша.
— Я сегодня к маме, она просит помочь с сантехником разобраться. Ты не против?
Олеся остановилась посреди тротуара.
— Гоша. Вчера ты пробыл там весь день. Сегодня снова.
— Ну там труба подтекает, надо объяснить мастеру что к чему, она сама не разберётся.
— Она не разберётся с сантехником.
— Олесь, ну что ты так...
— Сколько ещё твои мама и сестра будут из нас деньги тянуть? — Голос у Олеси не сорвался. Он стал ровным и холодным, как этот февральский воздух. — Я серьёзно спрашиваю, Гоша. Сколько?
Пауза.
— Я скоро буду, — сказал он наконец.
И отключился.
«Скоро» растянулось на два с половиной часа. Олеся не перезванивала.
***
Дома она усадила Алёну смотреть мультики, Юлю отправила делать уроки и села за кухонный стол с телефоном в руках.
Она не собиралась копаться. Просто хотела посмотреть.
Общий счёт, к которому у неё был доступ — они завели его три года назад, «для прозрачности», как тогда говорил Гоша. Олеся листала историю переводов за февраль.
Карина Матвеевна — пять тысяч. Карина Матвеевна — семь тысяч. Настя — шесть тысяч, пометка «на стиральную машину». Карина Матвеевна — ещё шесть.
Итого: восемнадцать тысяч — маме. Шесть — сестре.
Февраль ещё не закончился.
Олеся отложила телефон. За окном было серо и тихо. Алёна в комнате что-то говорила мультяшным голосом, повторяя за персонажем.
Восемнадцать тысяч. За неполный месяц.
Они с Гошей давно хотели поменять Юле матрас — та жаловалась на спину. Откладывали. Алёнины сапоги Олеся тянула с ноября, потому что «не время сейчас тратиться». А Карина Матвеевна за февраль получила восемнадцать тысяч и при этом, как сказал однажды сам Гоша, сдавала комнату жильцам.
Хорошая пенсия. Сдаёт комнату. И всё равно — каждый месяц звонки, просьбы, суммы.
Олеся встала и пошла переодеваться. Она приняла решение спокойно, без театра. Просто надела пальто, сунула ноги в сапоги и сказала Юле:
— Я ненадолго. Если папа приедет — скажи, я скоро.
***
Карина Матвеевна жила в двадцати минутах езды. Двушка на четвёртом этаже, с тяжёлой металлической дверью и ковриком перед ней — аккуратным, чистым, хотя и потёртым по краям.
Олеся позвонила в дверь.
Открыла сама Карина Матвеевна — в домашнем халате, с поджатыми... нет, просто с таким выражением лица, которое она всегда делала при виде невестки. Не враждебным. Оценивающим.
— Олеся? Ты одна?
— Одна.
— Гоши нет, он должен был...
— Я знаю. Я не к Гоше.
Карина Матвеевна чуть помедлила и посторонилась. В прихожей пахло едой и ещё чем-то — духами, чужими. На вешалке висело бежевое пальто.
В гостиной сидели двое: Настя — с телефоном в руках, и незнакомая женщина лет шестидесяти, плотная, с аккуратно уложенными волосами. Она смотрела на Олесю без удивления, скорее с интересом.
— Лариса, — представилась женщина сама и чуть улыбнулась. — Я соседка, снизу живу. Помогаю Карине по хозяйству иногда.
— Олеся, — ответила Олеся и повернулась к свекрови. — Карина Матвеевна, я хотела поговорить.
— Ну говори, — сказала та и села в кресло с видом человека, которого отвлекли от важного дела.
Настя подняла взгляд от телефона. Между ней и Олесей никогда не было откровенной войны — просто холодноватая вежливость, которая устраивала обеих.
— Я посмотрела счёт, — начала Олеся. — За февраль Гоша перевёл вам восемнадцать тысяч. Насте — шесть.
— Сын помогает матери, — ровно сказала Карина Матвеевна. — Это нормально.
— Я не спорю. — Олеся говорила спокойно. — Я хочу понять, в чём нужда. Вы сдаёте комнату?
— Сдаю.
— Пенсия у вас хорошая — Гоша говорил.
— Говорил, значит.
Лариса тихо кашлянула и поднялась.
— Я, пожалуй, пойду, Карина, потом зайду...
— Подождите, — сказала Олеся. Не грубо. Просто — подождите. — Вы сказали, помогаете по хозяйству. Это как? Регулярно?
Лариса переглянулась с Кариной Матвеевной.
— Ну... три раза в неделю прихожу. Убираюсь, продукты иногда приношу. Карина мне платит за это.
— Платит, — повторила Олеся.
Тишина в комнате стала плотной. Настя опустила телефон на колени.
Олеся посмотрела на свекровь. Та смотрела в ответ — без смущения, только с лёгким раздражением.
— То есть Гоша даёт вам деньги, а вы на эти деньги нанимаете помощницу. И при этом говорите сыну, что вам тяжело одной.
— Мне и правда тяжело, — отрезала Карина Матвеевна. — Я не молодею. И если сын хочет помочь матери — это его дело, не твоё.
— Это и моё дело тоже, — спокойно ответила Олеся. — Потому что это наши общие деньги. И пока вы получаете восемнадцать тысяч в месяц, моя младшая дочь ходит в сапогах, которые натирают ей ногу.
Настя чуть дёрнулась — совсем незаметно, но Олеся увидела.
— Ты пришла сюда претензии предъявлять? — Карина Матвеевна сложила руки на коленях. — В мой дом?
— Я пришла сюда поговорить. — Олеся взяла сумку. — И я поговорила. Карина Матвеевна, с этого месяца Гоша будет решать сам, сколько и когда. Я из этих решений выхожу. Но он будет знать всё, что я сегодня узнала.
Она попрощалась — коротко, без лишнего — и вышла.
На лестнице было холодно. Олеся остановилась, прислонилась спиной к стене и выдохнула. Руки не дрожали. Это было неожиданно — она думала, будет хуже.
***
Гоша был дома, когда она вернулась. Сидел на кухне и что-то листал в телефоне. При виде Олеси поднял голову.
— Ты где была?
— У твоей мамы.
Он замер.
— Одна?
— Одна.
Олеся сняла пальто и повесила на крючок. Потом прошла на кухню, села напротив и положила перед ним телефон с открытой историей переводов.
— Посмотри.
Гоша смотрел долго. Олеся не торопила.
— Это всё за февраль, — сказала она наконец. — Восемнадцать — маме. Шесть — Насте. На стиральную машину, да? Её стиральная машина сломалась в ноябре. В ноябре ты давал ей четыре тысячи на ремонт. В декабре — три. Сейчас — шесть. Это уже третья поломка за три месяца или просто удобный повод?
Гоша молчал.
— И у твоей мамы есть помощница. Лариса. Приходит три раза в неделю. Твоя мама ей платит. Из твоих денег. И при этом звонит тебе и говорит, что ей тяжело.
— Я не знал про Ларису, — сказал он тихо.
— Я понимаю, что не знал.
— Мама сказала, что какая-то соседка иногда заходит, помогает...
— «Иногда» — это три раза в неделю и деньги за работу.
Гоша отодвинул телефон. Провёл ладонью по столу — такой жест, как будто стирал что-то.
— Она одна, — сказал он. — Мне всегда казалось, что надо помогать.
— Гош. — Олеся говорила без злобы, но твёрдо. — Ты можешь помогать маме. Я никогда не говорила — не помогай. Я говорю о другом. Юля не была на катке уже три субботы. Три. Ты обещал ей в январе, потом в начале февраля, потом вчера. Алёна ходила в тесных сапогах с ноября, потому что мы «не можем сейчас тратиться». А у мамы — восемнадцать тысяч только за этот месяц. Ты понимаешь, о чём я?
Он понимал. Это было видно по тому, как он перестал смотреть на неё.
— Я не прошу тебя выбирать между мной и мамой, — продолжила Олеся. — Я прошу тебя видеть нас. Просто видеть.
Долгое молчание.
— Я поеду к ней, — сказал Гоша наконец. — Поговорю.
— Езжай.
***
Что именно говорили Гоша и Карина Матвеевна — Олеся не знала и не спрашивала. Он вернулся через полтора часа, молчаливый и с таким лицом, какое бывает у человека, когда ему объяснили что-то неприятное, но правильное.
— Она обиделась, — сказал он.
— Я понимаю.
— Говорит, что ты пришла и устроила.
— Я не устраивала, — ровно ответила Олеся. — Я задала несколько вопросов. Ответы меня удивили.
Гоша сел на край дивана.
— Настя на стороне мамы.
— Конечно.
— Ты не расстроена?
Олеся подумала.
— Нет. Я не ждала другого.
Это была правда. Она давно перестала ждать от свекрови тепла, от Насти — союзничества. Не потому, что была на них в обиде. Просто люди такие, какие они есть. Карина Матвеевна всегда будет считать, что сын принадлежит ей чуть больше, чем жене. Настя всегда будет на маминой стороне. Это не изменится.
— Я сказал маме, что переводы буду делать по-другому, — произнёс Гоша после паузы. — Не каждый раз, когда она попросит. Что мы будем обсуждать это с тобой.
— Хорошо, — сказала Олеся.
— Она не обрадовалась.
— Я представляю.
Гоша посмотрел на неё — долго, как будто что-то проверял.
— Ты злишься?
— Нет, — ответила она. — Я устала. Это другое.
***
В следующую субботу Гоша встал раньше всех. Олеся слышала, как он возится на кухне, как идёт в детскую и что-то говорит Юле вполголоса. Потом смех — Юлин, звонкий.
Олеся лежала и смотрела в потолок.
Через полчаса Юля просунула голову в спальню:
— Мам, мы с папой на каток. Ты с нами?
— Нет, я с Алёной останусь. Езжайте.
— Мы недолго!
— Езжайте, езжайте.
Она слышала, как они собираются в коридоре — Гоша помогает Юле завязать шнурки, Юля что-то рассказывает про свою подружку Катю, которая уже умеет прыгать на льду. Хлопнула дверь.
Алёна пришла в спальню и забралась на кровать.
— Мам, а мне можно в новых сапогах на улицу?
— Можно. Только сначала оденься.
— Я умею сама.
— Знаю, что умеешь.
Алёна ушла, довольная. Олеся поднялась и подошла к окну. Внизу Гоша и Юля шли к машине — Юля с коньками через плечо, Гоша держал её за руку. Юля что-то говорила и смеялась.
Олеся смотрела на них и думала, что три субботы — это много. Что восемь лет — это возраст, когда всё запоминается. Что хорошо, что сегодня они всё-таки едут.
С Кариной Матвеевной она с того дня не разговаривала. Гоша иногда звонил маме сам, и тогда Олеся уходила в другую комнату — не демонстративно, просто ей не нужно было это слышать. Мириться они не собирались — ни та, ни другая. Не было ни ссоры, ни объяснения, которое надо было бы разрешить. Просто у каждой осталась своя правда, и обе это понимали.
Иногда Гоша передавал: «Мама спрашивала, как дети». Олеся отвечала: «Хорошо». Этого хватало.
***
Вера однажды спросила — они снова столкнулись во дворе, уже в конце февраля:
— Ну как у вас? Ты тогда такая была... задумчивая.
— Нормально, — сказала Олеся.
— Разобрались?
— В каком-то смысле.
Вера покивала — она была умная женщина и умела не задавать лишних вопросов.
— Та женщина в бежевом пальто, — вдруг сказала Олеся. — Которую ты видела.
— Помню.
— Это помощница по хозяйству. Лариса. Свекровь ей платит три раза в неделю.
Вера помолчала секунду.
— А деньги откуда?
— Вот именно, — сказала Олеся.
Они постояли ещё немного, потом разошлись каждая по своим делам. Олеся забрала Алёну из садика и по дороге домой слушала, как дочь рассказывает про какого-то Митю, который взял её лопатку и не отдавал, а воспитательница всё видела и всё равно ничего не сказала.
— И что ты сделала? — спросила Олеся.
— Взяла другую лопатку, — пожала плечами Алёна.
Олеся невольно улыбнулась.
Вот так и надо, подумала она. Не ждать, пока отдадут. Просто взять другую лопатку.
Она не знала, наладится ли всё с Гошей — так, как она хотела бы. Не знала, позвонит ли когда-нибудь Карина Матвеевна и скажет что-то, кроме «передай привет детям». Не знала, поймёт ли Настя хоть что-нибудь.
Но она знала точно: в следующую субботу Гоша повезёт Юлю на каток снова. Потому что он обещал. И потому что теперь — он помнит, что обещал.
Алёна топала рядом в синих сапогах с липучкой и больше не прихрамывала.
Февраль заканчивался.
***
Вечером того же дня Гоша вернулся с катка раньше, чем Олеся ожидала. Юля влетела в прихожую раскрасневшаяся, с горящими глазами.
— Мам! Я не упала ни разу! Почти.
— Почти — это сколько раз? — серьёзно спросила Олеся.
— Два. Но это не считается, я сама встала.
Гоша стоял в дверях и смотрел на дочь с таким выражением, которое Олеся давно у него не видела. Не усталым. Не виноватым. Просто — живым.
— Она правда молодец, — сказал он Олесе. — Каталась лучше половины там.
Юля умчалась хвастаться Алёне. Гоша разулся, повесил куртку и остановился в коридоре.
— Олесь.
— Что?
Он помолчал секунду.
— Я сегодня не взял трубку, когда мама звонила. Первый раз за... не знаю за сколько лет.
Олеся смотрела на него.
— Потом перезвонил, — добавил он. — Но сначала докатался с Юлей до конца.
Она не стала говорить, что это правильно. Не стала говорить вообще ничего — просто кивнула и пошла на кухню. Гоша пошёл следом.
Из детской доносился Юлин голос — она в лицах показывала Алёне, как падала, и обе хохотали.
Олеся слушала этот смех и думала, что именно его ей не хватало всё это время. Не тишины, не разговоров, не выяснений. Вот этого — чтобы дети смеялись в субботу вечером, а не сидели притихшие в ожидании папы, который вот-вот приедет, обещал, скоро.
Гоша встал рядом.
— Ты хочешь, чтобы я извинился? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила Олеся. — Я хочу, чтобы ты помнил этот день.
Он помолчал.
— Буду помнить.
Она не знала, надолго ли его хватит. Не знала, не позвонит ли Карина Матвеевна в следующую пятницу с новой просьбой, и не сорвётся ли Гоша по старой привычке. Люди не меняются за две недели. Это она понимала трезво, без иллюзий.
Но сегодня он докатался с Юлей до конца. И не взял трубку.
Это было не всё. Но это было что-то настоящее.
За окном темнело. Февраль уходил.
***
Март начался неожиданно — с телефонного звонка.
Звонила не Карина Матвеевна. Звонила Лариса.
— Олеся, это Лариса, помните меня? Соседка Карины Матвеевны. Мы виделись у неё.
Олеся помнила. Бежевое пальто. Аккуратно уложенные волосы. Взгляд без удивления.
— Слушаю вас.
— Мне нужно с вами поговорить. Лично. Это касается вашей свекрови.
Олеся хотела отказаться. Хотела сказать, что её больше не касается ничего, связанное с Кариной Матвеевной. Но что-то в голосе Ларисы — не просительное, а скорее усталое — заставило её согласиться.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...