Люба никогда не думала, что будет вздрагивать от звука поворачивающегося ключа в замке. Ей, дочери простой учительницы, брак с Эдуардом Власовым, вице-губернатором области и владельцем половины городских заводов, казался сказкой. Принц на белом «Мерседесе», охапки роз, обещания вечной любви.
Сказка закончилась через месяц после свадьбы. Начался бытовой ад в золотых декорациях.
Глава 1. Золотая клетка с видом на ад
Эдуард оказался патологическим садистом. Нет, он не бил её кулаками — это оставляло следы, а репутация для него была всем. Он уничтожал её морально. Он запирал её в гардеробной на сутки за «неправильный» взгляд. Он мог выбросить её любимые книги, заявив, что «жена Власова должна думать о муже, а не о глупостях». Он превратил её в дорогую куклу, функцию, тень.
— Ты никто, Люба, — любил повторять он, попивая коньяк стоимостью в её годовую зарплату до замужества. — Я тебя из грязи достал, я тебя и обратно втопчу. Попробуешь пикнуть — твою мать в психушку сдам, а тебя по кругу пущу.
Люба терпела два года. Она угасала. Её глаза, когда-то васильковые и лучистые, стали серыми и пустыми. Пока однажды в их загородный дом не приехал новый ландшафтный дизайнер.
Василий был не похож на людей из круга Эдуарда. Высокий, с мозолистыми руками и спокойным, внимательным взглядом, он сразу заметил тоску хозяйки дома.
— У вас розы плачут, Любовь Сергеевна, — сказал он ей однажды, когда Эдуард уехал на совещание. — Им света мало. И вам тоже.
Это было началом. Они разговаривали украдкой, пока Василий сажал туи. Оказалось, он — бывший хирург, ушедший из профессии после того, как не смог спасти жену на операционном столе. Он искал покоя в работе с землей. А нашел Любу.
Их чувства вспыхнули не как страсть, а как надежда утопающего на глоток воздуха.
— Бежать надо, Люба, — сказал Василий через месяц. — Он тебя убьет. Душу точно убьет, а потом и тело.
— Он найдет, Вася. У него везде связи. Полиция, бандиты — все под ним.
— Не найдет там, где нет дорог. В тайгу уйдем. Я знаю места. Дед мой егерем был на Дальнем Кордоне. Там связи нет, людей нет. Только Бог и медведи.
Глава 2. Побег в никуда
Они готовились неделю. Люба выносила из дома понемногу: теплые вещи, спички, лекарства. Драгоценности, подаренные мужем, она оставила на туалетном столике. Взяла только свой нательный крестик.
В ночь побега шел ливень. Василий ждал её у пролома в заборе, который сам же и сделал, якобы для ремонта дренажа.
— Не оглядывайся, — шепнул он, помогая ей перелезть через колючую проволоку.
Они ехали три дня. Меняли машины, электрички, потом плыли на лодке, которую Василий купил у знакомого старовера. Цивилизация оставалась позади, уступая место величественному, пугающему океану тайги.
Дальний Кордон оказался заброшенной заимкой: крепкий сруб, баня по-черному и бесконечный лес вокруг. Первое время Люба просыпалась в холодном поту, ожидая удара или окрика. Но слышала только шум кедров и ровное дыхание Василия рядом.
Они учились жить заново. Василий охотился, ставил силки, Люба училась печь хлеб в русской печи и собирать травы. Её руки огрубели, маникюр исчез, но глаза снова стали васильковыми. Она впервые за годы дышала полной грудью.
Глава 3. Серый найденыш
Прошел год. В один из осенних дней Василий вернулся с охоты мрачнее тучи. За пазухой его куртки что-то шевелилось и скулило.
— Медведь-шатун лютует в распадке, — сказал он, выкладывая на стол серый комок шерсти. — Волчицу задрал. А этот малец под корягой спрятался. Один остался из выводка.
Это был волчонок. Совсем крохотный, слепой, с разодранным боком.
— Пристрелить бы надо, чтоб не мучился, — вздохнул Василий. — Не жилец он без молока.
— Нет! — Люба схватила волчонка. — Не дам! Мы сбежали от смерти, Вася. Нельзя смерть в дом пускать.
Она назвала его Бураном. Следующие два месяца Люба стала для хищника матерью. Она кормила его козьим молоком из самодельной соски (козу Зорьку они купили в дальней деревне), обрабатывала раны, грела своим теплом, когда его била лихорадка.
Волчонок выжил. Он рос не по дням, а по часам. К весне это был уже не комок, а сильный, длинноногий зверь с умными янтарными глазами.
Буран не был собакой. Он не вилял хвостом, не лаял. Но он признал Любу вожаком стаи. Он ходил за ней по пятам, спал у порога и позволял чесать себя за ухом, довольно ворча.
— Он уйдет, Люба, — предупреждал Василий. — Лес позовет. Это зверь.
— Пусть идет, — улыбалась она. — Главное, что живой.
И он ушел. Однажды ночью, когда полная луна залила тайгу серебром, Буран встал у двери и завыл. Люба открыла ему. Он посмотрел на неё долгим взглядом, лизнул руку шершавым языком и растворился в чаще.
Люба проплакала два дня, но понимала: так надо.
Глава 4. Тени сгущаются
Прошло еще два года. Счастливых, спокойных года. Они почти забыли о городе, об Эдуарде, о прошлом. Василий официально устроился егерем на этот участок — документы ему выправили новые, через старых знакомых, так что для всех он был просто «Петрович».
В то утро Василий собирался в дальний обход.
— Проверю солонцы на дальнем ручье, браконьеры там шалили, — сказал он, целуя Любу. — Вернусь через три дня. Дверь запирай, ружье держи заряженным.
— С Богом, Вася. Береги себя.
Люба осталась одна. Она занималась хозяйством, варила варенье из брусники. Тревога накатила на второй день. Лес затих. Птицы не пели. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание перед прыжком.
На закате она услышала гул. Не природный. Это был рокот мощного мотора. К заимке подъезжал вездеход.
Люба схватила ружье, но не успела. Дверь вылетела с петель от удара ногой.
На пороге стоял Эдуард.
Он почти не изменился, только располнел и взгляд стал еще более ледяным. За его спиной маячили двое "быков" с автоматами.
— Ну здравствуй, любимая, — его улыбка была похожа на оскал черепа. — Долго же я тебя искал. Три года, три чертовых года и куча денег на частных детективов. Но Власов свое всегда возвращает.
Глава 5. Суд Линча
Люба не кричала. Она знала, что это бесполезно.
— Где он? — Эдуард прошел в избу, брезгливо пиная домотканые половики. — Твой садовник?
— Ушел. Далеко. Ты его не найдешь.
— Найду. Мои ребята его уже ждут на тропе. Но сначала... сначала мы с тобой побеседуем.
Он ударил её. Сильно, наотмашь. Люба упала, разбив губу.
— Ты меня опозорила, тварь. Сбежала с холопом. Думала, я прощу?
— Убей меня, — прошептала Люба, глядя ему в глаза. — Лучше смерть, чем возвращение к тебе.
— О, нет. Смерть — это слишком просто. И слишком быстро.
Он приказал своим охранникам связать её. Они выволокли Любу в лес, на поляну, где стояла старая, расколотая молнией сосна.
— Знаешь, дорогая, я читал, что в тайге свои законы, — рассуждал Эдуард, пока его подручные приматывали Любу к стволу веревками. — Здесь выживает сильнейший. Я не буду марать руки. Я оставлю тебя здесь. Ночью. Одну.
Он подошел к ней вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и смертью.
— Говорят, здесь волки водятся. И медведи. Пусть они тебя судят. Если ты святая — выживешь. А если шлюха... ну, значит, судьба такая.
Они ушли, смеясь. Гул вездехода затих вдали. Эдуард был уверен: он оставил её умирать страшной смертью. Василий вернется через день, к тому времени от его любимой останутся только кости.
Глава 6. Глаза в темноте
Ночь опустилась на тайгу тяжелым, холодным покрывалом. Люба не чувствовала рук и ног. Веревки впивались в тело, комары вились тучей, но самое страшное было не это.
Страшными были звуки. Хруст веток. Уханье филина. И вой.
Вой раздался совсем рядом. Протяжный, голодный.
Люба закрыла глаза и начала молиться.
— Господи, прими душу мою... Вася, прости, что не дождалась...
Кусты затрещали. Кто-то вышел на поляну. Люба почувствовала запах псины.
Она открыла глаза.
Прямо перед ней, в лунном свете, стоял огромный волк. Его шкура была серебристой, в шрамах, а холка вздыбилась.
За ним из темноты вышли еще трое. Стая.
«Конец», — подумала Люба. — «Быстро. Пожалуйста, пусть это будет быстро».
Вожак подошел к ней. Он глухо зарычал, обнажая клыки, способные перекусить хребет лосю. Люба зажмурилась, ожидая рывка.
Но рывка не последовало.
Она почувствовала горячее, влажное дыхание на своей шее. Волк обнюхивал её. Внимательно, шумно втягивая воздух.
Потом он лизнул её щеку. Шершаво, как наждачной бумагой.
Люба распахнула глаза.
Волк смотрел на неё. И в этом желтом, зверином взгляде она увидела что-то до боли знакомое. Шрам на левом ухе. Рваный, старый шрам.
— Буран? — прошептала она пересохшими губами. — Буранушка... Это ты?
Волк тихо скулил. Он узнал. Он узнал запах молока, запах рук, которые его лечили, запах Матери.
Он повернулся к стае и коротко рыкнул. Остальные волки сели на задние лапы, опустив хвосты. Они подчинились.
Буран вернулся к Любе. Он начал грызть веревки. Его челюсти работали как кусачки. Он рвал путы с яростью, стараясь не задеть кожу женщины.
Через пять минут руки Любы освободились. Она упала на колени, не чувствуя ног.
— Буран... — она обняла огромную лобастую голову зверя, зарываясь лицом в жесткую шерсть.
Волк стоял неподвижно, позволяя ей плакать. Он был здесь. Он пришел. Карма замкнула свой круг.
Глава 7. Охота на охотника
Эдуард был доволен. Он разбил лагерь в паре километров от заимки. Коньяк грел кровь, месть грела душу.
— Шеф, может, вернемся? — спросил один из охранников, нервно глядя в темноту. — Места здесь дикие.
— Заткнись. Мы хозяева жизни, а не эти звери, — отмахнулся Власов.
Он отошел от костра «до ветру». Углубился в кусты.
Тишина вдруг стала звенящей. Эдуард почувствовал на себе взгляд. Тяжелый, гипнотизирующий.
Он обернулся.
Вокруг него, в кольце теней, горели пары желтых глаз. Шесть, восемь, десять...
— Эй! Парни! — крикнул он, хватаясь за кобуру с травматом (карабин остался у костра).
Из темноты вышел Вожак. Огромный серый волк. Он не рычал. Он смотрел на человека с холодным, спокойным приговором в глазах. Эдуард увидел в этом взгляде не зверя. Он увидел бездну, в которую сам себя загнал.
— Пошли вон! — выстрелил он в воздух.
Это стало сигналом.
Стая не стала рвать его сразу. Они гнали его. Гнали по ночному лесу, через бурелом, через овраги. Эдуард бежал, теряя силы, раздирая лицо в кровь о ветки, теряя свою спесь, свои деньги, свою власть. Здесь, в тайге, его золотая карта не работала. Здесь валютой была жизнь.
Он выбежал к обрыву у реки. Пути назад не было.
Волки вышли из леса полукругом. Буран выступил вперед.
Эдуард попятился.
— Не надо... Я заплачу... Сколько вы хотите? Мяса? Тонну мяса привезу!
Волк сделал прыжок.
Эдуард дернулся, нога соскользнула с влажного мха. Крик утонул в шуме горной реки.
Он упал с двадцатиметровой высоты на острые камни. Тайга вынесла свой приговор. Без крови на клыках. Чисто.
Эпилог. Правосудие Природы
Василий вернулся утром. Он нашел пустую заимку, следы борьбы и вездехода. Его сердце чуть не остановилось. Он бросился по следам.
В лесу, у старой сосны, он нашел разрезанные веревки. И следы. Следы женских ног и огромных волчьих лап, идущих рядом.
Он нашел Любу на опушке. Она спала, свернувшись калачиком, укрытая лапником.
А рядом, охраняя её сон, сидел Буран.
Увидев Василия, волк встал. Он посмотрел на егеря, словно передавая пост. «Я сберег её. Теперь твоя очередь».
Буран ткнулся носом в руку Любы на прощание и бесшумно исчез в чаще, уводя свою стаю.
Тело Эдуарда нашли через неделю ниже по течению. Официальная версия — несчастный случай. Охранники, напуганные до седины воем той ночи, сбежали и молчали как рыбы.
Люба и Василий остались на Дальнем Кордоне. Только теперь у их крыльца часто появляются волчьи следы. Люба знает: её Хранитель где-то рядом.
Она родила Василию дочь. Девочку назвали Надеждой. И первой игрушкой в её колыбели стал вырезанный из дерева волк.
Мораль: Человек может купить суд, полицию и власть. Но есть Высший Суд, который нельзя подкупить. И когда ты думаешь, что загнал жертву в угол, оглянись: возможно, за твоей спиной уже стоят те, у кого есть клыки и отличная память на добро.