– Вы что творите? У нас потолок течёт!
Я стоял на площадке четвёртого этажа в мокрой футболке и тапочках. Два часа ночи. Из-под двери соседей сверху тянулась полоска воды. Тоненькая такая, аккуратная – будто ручеёк по весне.
Только этот ручеёк уже превратил мой натяжной потолок в пузырь размером с подушку.
Три года мы жили в этой квартире спокойно. Купили её в ипотеку, сделали ремонт за восемьсот тысяч. Жена Наташа сама выбирала плитку в ванной, сама ездила по строительным рынкам, сама стояла над мастерами. Каждый угол в этой квартире – наш. Каждый квадратный метр оплачен потом и кредитами.
А сверху, на пятом этаже, полгода назад поселились новые люди. Мы их не знали толком. Раньше там жила тихая бабушка, Антонина Фёдоровна. Потом она переехала к дочери в другой город, а квартиру стала сдавать. Кому – мы поначалу не вникали.
Первые месяцы было нормально. Ну, слышно иногда шаги, музыку по вечерам. Стандарт для панельного дома. Мы не жаловались.
А потом началось.
Дверь мне открыл парень лет тридцати. Невысокий, коренастый, в растянутой майке. Глаза сонные, лицо помятое. За его спиной я увидел коридор, заставленный чемоданами. Штук шесть, не меньше. И обувь – целая гора обуви у входа. Разных размеров.
– Чего надо? – спросил он.
– У вас вода бежит. У меня потолок заливает.
Он обернулся, посмотрел куда-то вглубь квартиры. Пожал плечами.
– Ничего не течёт.
– Как не течёт? У меня весь коридор мокрый!
– Не знаю. Может, трубы общедомовые. Я-то тут причём?
И закрыл дверь. Прямо перед моим лицом. Замок щёлкнул. Тишина.
Я стоял на площадке и чувствовал, как вода из-под их двери медленно заползает мне под тапочек.
На следующее утро я вызвал аварийку. Сантехник поднялся на пятый этаж, позвонил в дверь. Ему открыла девушка – совсем другая, не тот парень, что был ночью. Молоденькая, с акцентом. Сантехник осмотрел их ванную. Прорвало гибкую подводку к смесителю. Вода хлестала на пол, стекала по межэтажным перекрытиям и капала мне на голову.
Сантехник перекрыл, составил акт. Записал: «Причина затопления – прорыв гибкой подводки в квартире номер сорок семь. Виновник – собственник или наниматель квартиры».
Я сфотографировал потолок. Пузырь уже лопнул. Натяжное полотно висело рваной тряпкой. С балки капало. На ламинате – лужа. Обои в коридоре пошли волной.
Позвонил в оценочную компанию. Приехал оценщик, всё замерил, сфотографировал. Через пять дней выдал заключение: ущерб – сто сорок две тысячи рублей.
Сто сорок две тысячи. За одну ночь.
Я поднялся к соседям снова. На этот раз открыл другой человек. Мужчина постарше, лет сорока. Бородатый, в очках.
– Здравствуйте. Я из квартиры снизу. Вот акт залива, вот оценка ущерба. Сто сорок две тысячи. Давайте решим мирно.
Он взял бумаги, посмотрел. И рассмеялся.
– Мирно? Друг, мы тут арендаторы. Мы ничего не должны. Это к хозяину квартиры.
– А кто хозяин?
– Не знаю. Мы через агентство снимали.
– Через какое?
– Не помню. Слушай, мне некогда, – и снова дверь перед носом.
Я стоял с бумагами в руках. Наташа ждала внизу. Она уже знала, что скажу. Я видел по её глазам.
– Будем платить сами, – сказала она тихо.
– Нет, – ответил я. – Не будем.
Но прошла неделя, и ничего не изменилось. Я написал заявление в управляющую компанию. Они приняли, зарегистрировали, пообещали «разобраться». Прошло две недели. Никто не разобрался. Я звонил каждый третий день – семь звонков за месяц. Мне каждый раз отвечали одно и то же: «Ваше обращение на рассмотрении».
А потолок продолжал сохнуть. Ламинат вздулся. Обои отклеились. Запах сырости не выветривался, даже когда мы открывали все окна.
И каждый вечер сверху – шум. Не просто шум. Голоса. Много голосов. Смех. Музыка. Хлопанье дверей. Я стал считать. За один вечер – минимум пять-шесть разных голосов. Иногда больше. Иногда среди ночи кто-то звонил в домофон, кто-то поднимался на лифте, кто-то грохотал чемоданами.
Я сказал Наташе:
– Это не просто соседи. Там что-то другое.
– Может, большая семья? – она ещё пыталась думать хорошо о людях.
– Большая семья не меняет состав каждые три дня.
Я начал следить. Не специально. Просто обращал внимание. Когда выходил утром на работу – считал обувь у их двери. Она менялась постоянно. Кроссовки, туфли, шлёпанцы, ботинки. Детские сандалии. Женские каблуки. Мужские берцы. Каждые два-три дня – новый комплект.
На площадке появились пакеты с мусором. Много. Бутылки из-под воды, коробки от пиццы, одноразовая посуда. Не как у обычной семьи. Как у точки общепита. Управляющая компания раз в неделю выносила, но через день всё повторялось.
Я зашёл на Авито и вбил адрес нашего дома. Вот так. Просто вбил.
И нашёл. Объявление: «Уютная квартира посуточно, метро пять минут, от 2500 рублей/сутки, до восьми спальных мест, идеально для компаний и туристов».
Восемь спальных мест. В двухкомнатной хрущёвке. Я представил это и меня замутило.
Фотографии – их квартира. Я узнал балкон, тот самый вид на двор. Узнал кухню – мы видели её краем глаза, когда сантехник заходил.
Они устроили хостел. Нелегальный хостел в жилом доме.
Я показал Наташе. Она побледнела.
– Это же запрещено?
– Да. С две тысячи девятнадцатого года. Закон о запрете гостиничных услуг в жилых помещениях.
– И что нам делать?
– Сначала – найти хозяина квартиры.
Это оказалось непросто. В Росреестре можно заказать выписку, но теперь ФИО собственника скрыто. Я заказал всё равно – пришла информация о площади, кадастровом номере, дате регистрации. Но имя – прочерк.
Тогда я пошёл другим путём. Поговорил с соседями по площадке. Тамара Ивановна с третьего этажа знала Антонину Фёдоровну лично. Они тридцать лет жили в одном подъезде. У Тамары Ивановны сохранился номер дочери Антонины Фёдоровны – той самой, к которой бабушка переехала.
Я позвонил. Трубку взяла женщина, Людмила. Дочь Антонины Фёдоровны.
– Здравствуйте, Людмила. Я ваш сосед снизу. Мне нужно поговорить с собственником квартиры на пятом этаже.
– Мама уже не собственник, – ответила она настороженно. – Она продала квартиру два года назад.
– Кому?
– Мужчине. Денис, кажется. Или Дмитрий. Мама плохо помнит. Всё через риелтора шло.
– А контакт риелтора есть?
Она помолчала. Потом продиктовала номер. Риелтор – Галина. Я позвонил ей. Объяснил ситуацию. Она сначала не хотела давать информацию, сослалась на конфиденциальность. Но когда я сказал, что в квартире незаконный хостел и что я готов писать в прокуратуру – она сдалась.
– Собственник – Дмитрий Алексеевич Корнев. Я дам ему ваш номер.
Через два дня мне позвонил Корнев.
Голос уверенный, деловой. Сразу видно – человек, привыкший разговаривать с позиции силы.
– Дмитрий, слушаю. Мне передали, что вы сосед снизу?
– Да. Ваши арендаторы залили мою квартиру. Ущерб – сто сорок две тысячи. Вот акт, вот оценка. Они отказываются платить и посылают к вам.
– Ну, это их проблемы. В договоре аренды чёрным по белому: текущий ремонт и ответственность за ущерб третьим лицам – на арендаторе.
– Хорошо. Но вы знаете, что ваши арендаторы делают в вашей квартире?
– Живут.
– Нет. Они сдают её посуточно. Устроили хостел. Восемь спальных мест. Объявление на Авито. Хотите скриншот?
Пауза. Долгая.
– Откуда вы это знаете?
– Я нашёл их объявление. Могу переслать. И фотографии вашей квартиры – все в открытом доступе. Перепланировка, кстати, видна на фото. Вы стену между кухней и комнатой убирали? Потому что на кадастровом плане она есть.
Он молчал. Я слышал его дыхание в трубке.
А я в тот момент уже знал всё. Потому что за эти две недели я не просто ждал. Я копал. Я нашёл их объявление, сохранил скриншоты, записал отзывы – восемнадцать отзывов за четыре месяца. Значит, минимум восемнадцать заселений. По две с половиной тысячи в сутки, среднее проживание – двое суток. Это минимум девяносто тысяч дохода. Без налогов. Без регистрации. Без ничего.
– И что вы хотите? – спросил Корнев.
– Я хочу, чтобы мне возместили ущерб. И чтобы этот хостел прекратил работу. В моём доме живут семьи. Дети. Пожилые люди. Каждую ночь – пьяные компании, хлопанье дверей, грязь на площадке. Это незаконно. И вы это знаете.
– Я не знал, что они сдают посуточно.
– Теперь знаете.
– Я разберусь.
– Когда?
– Мне нужно время.
– У вас неделя. Потом я иду в жилищную инспекцию, в налоговую и в прокуратуру. С заявлением о незаконной гостиничной деятельности в жилом помещении, о незаконной перепланировке и о неуплате налогов. Все скриншоты у меня есть. Отзывы гостей – тоже. Акт залива – тоже.
Он повесил трубку. Я стоял на кухне, где ламинат вздулся горбом. Наташа смотрела на меня.
– Ну?
– Посмотрим.
Прошло три дня. Никто не позвонил. Наверху – всё то же. Музыка, голоса, чемоданы.
Я написал заявление в жилищную инспекцию. Описал всё: хостел, посуточная сдача, нарушение закона, ущерб жильцам. Приложил скриншоты, акт залива, оценку.
Написал в налоговую. Сообщил о незарегистрированной коммерческой деятельности с конкретными суммами и ссылкой на объявление.
Написал в полицию участковому. Попросил проверить, кто проживает в квартире, есть ли регистрация у постояльцев.
Три заявления. Три конверта. Три копии с отметкой о принятии.
И ждал.
Через четыре дня позвонил Корнев. Голос уже совсем другой. Не деловой. Злой.
– Вы что натворили? Мне из налоговой звонили! И из полиции!
– Я вас предупреждал.
– Вы же мне жизнь портите! Я нормальный человек, я эту квартиру купил в инвестицию! Сдаю – и сдаю, какая разница кому?
– Разница в том, что ваши жильцы залили мне квартиру на сто сорок две тысячи. И отказались платить. А вы тоже отказались. Вот и разница.
– Я бы заплатил! Мне просто время нужно было!
– Я дал вам неделю. Вы не позвонили.
Он замолчал. Я слышал, как он бьёт ладонью по столу.
– Ладно. Сколько?
– Сто сорок две тысячи. По оценке. Плюс двенадцать тысяч за саму оценку. Итого сто пятьдесят четыре тысячи.
– Это грабёж!
– Нет. Это ровно столько, сколько стоит починить то, что сломали ваши арендаторы.
– А если я не заплачу?
– Тогда суд. Но на суде к этой сумме добавится госпошлина, расходы на юриста и моральный ущерб. Тысяч двести выйдет. Плюс налоговая вам насчитает за четыре месяца незадекларированного дохода. Плюс штраф за незаконную перепланировку – если не вернёте стену, вас обяжут по суду. Сколько это стоит, считайте сами.
Тишина в трубке. Долгая.
– Я перезвоню, – сказал он и бросил трубку.
Наташа стояла рядом. Руки скрещены на груди.
– Как думаешь, заплатит?
– Не знаю, – честно ответил я.
Она кивнула. Потом подошла и обняла. Не сказала ни слова. Просто обняла. И я стоял, вдыхая запах её волос, а под ногами хрустел вздувшийся ламинат.
Но я уже не собирался останавливаться. Потому что дело было не только в деньгах.
Каждую ночь сверху – топот. Каждые два дня – новые люди в подъезде, которых никто не знает. Окурки на площадке. Пивные банки у лифта. Однажды Наташа столкнулась в коридоре с незнакомым мужчиной в полотенце. Он искал туалет. Перепутал этаж. Половина третьего ночи, жена в ночной рубашке, а мимо неё шаркает голый незнакомец.
Мы платим ипотеку. Тридцать семь тысяч в месяц. Пять лет. Двести двадцать платежей. Каждый рубль – наш. И кто-то превращает наш дом в проходной двор ради двух с половиной тысяч за ночь.
Нет. Хватит.
Корнев перезвонил через два дня. Но не с тем, что я ожидал.
– Слушай, давай договоримся. Я арендаторов выселю. Но платить не буду. Квитанция залива – это к ним. Пусть с них и взыскивай.
– С кого? Я даже не знаю их фамилий. Они мне дверь в лицо закрывают.
– Это твои проблемы.
– Нет, Дмитрий Алексеевич. Это ваши проблемы. Вы – собственник. Вы отвечаете за то, что происходит в вашей квартире. Хотите, я процитирую статью тысяча шестьдесят четвёртую ГК? «Вред, причинённый имуществу гражданина, подлежит возмещению в полном объёме лицом, причинившим вред». Если ваш арендатор причинил вред, а у вас с ним нет договора с прописанной ответственностью – вы отвечаете солидарно. А договор у вас, подозреваю, вообще не зарегистрирован.
Он молчал. Я попал в точку.
– И ещё, – продолжил я. – Жилищная инспекция уже назначила проверку. На следующей неделе. Налоговая тоже отреагировала – мне пришёл ответ, что информация принята в работу. Участковый был у вашей двери позавчера. Постояльцы не открыли. Он составил акт. Придёт снова с понятыми.
– Ты что, войну затеял?
– Нет. Я хочу жить в своей квартире. Спокойно. Без потопов. Без пьяных туристов на площадке. Без мужиков в полотенце, которые ломятся ко мне в три часа ночи.
– Ладно, – он вздохнул тяжело, как будто я отнимал у него последнее. – Сколько, ты сказал?
– Сто пятьдесят четыре тысячи.
– Сто двадцать. И забудь.
– Сто пятьдесят четыре. Каждый рубль подтверждён документами. Или суд. Решайте.
Он бросил трубку. Снова.
Я сел на кухне и посмотрел на потолок. Рваное полотно уже сняли. Голый бетон, пятна от воды. Ламинат вздулся так, что на нём можно было споткнуться. Обои в коридоре отошли от стены – я мог засунуть туда ладонь.
Наташа пришла с работы, увидела меня на кухне.
– Опять не заплатил?
– Торговался. Сто двадцать предлагал.
– И ты?
– Отказался.
Она села напротив. Помолчала.
– Может, стоило согласиться? Сто двадцать – тоже деньги. А так можем вообще ничего не получить.
Я посмотрел на неё. Она устала. Я видел это. Пять месяцев ремонта, когда мы только въехали. Три года ипотеки. А теперь – всё заново. Ободранные стены, сырость, запах плесени. И неизвестность.
– Нет, – сказал я. – Сколько причинили – столько пусть платят. Мы и так за всё платим. За каждый метр. За каждый месяц. А они – ни за что.
Наташа кивнула. Не спорила.
Через неделю пришла жилищная инспекция. Двое проверяющих – мужчина и женщина. Позвонили в дверь квартиры сорок семь. Им открыли. Внутри – четверо незнакомых людей с чемоданами. Туристы из Новосибирска. Приехали на три дня. Бронировали через интернет.
Проверяющие составили акт. Зафиксировали: гостиничная деятельность в жилом помещении, отсутствие регистрации гостей, нарушение санитарных норм, перепланировка без согласования.
Мне дали копию. Я прочитал её дважды. Каждая строчка – как удар. Не по мне. По Корневу.
Через три дня мне позвонил юрист Корнева. Вежливый, но сухой.
– Дмитрий Алексеевич готов урегулировать вопрос в досудебном порядке. Полная сумма – сто пятьдесят четыре тысячи. Перевод на карту. В обмен – расписка об отсутствии претензий по факту залива и отзыв обращений в контролирующие органы.
Я задумался. Деньги – это хорошо. Нам нужны деньги на ремонт. Но отзывать обращения? Хостел-то никуда не делся. Люди всё так же заселялись и выселялись. Каждые два-три дня – новые лица.
– Деньги приму. Расписку по заливу напишу. Но обращения отзывать не буду.
– Это условие Дмитрия Алексеевича.
– А это моё условие. Залив – одно. Нелегальный хостел в моём доме – другое. Я не собираюсь делать вид, что всё нормально. Это не нормально.
Юрист помолчал.
– Я передам.
Через два часа – звонок. Корнев. Лично.
– Ты что, совсем обнаглел? Я тебе деньги плачу, а ты ещё и жалобы не отзываешь?
– Деньги вы платите за залив. Это ваш долг. А хостел – это отдельная история. Там живут мои соседи. Пожилые люди. Семьи с детьми. У Тамары Ивановны с третьего этажа сердце больное. Её каждую ночь будят ваши постояльцы.
– При чём тут Тамара?
– При том, что это жилой дом. Не гостиница. Мы тут живём. А вы зарабатываете. Разницу чувствуете?
Он выдохнул в трубку. Тяжело, с присвистом.
– Ладно. Деньги переведу. Но запомни – ты мне за это ответишь.
– Угрожаете?
– Предупреждаю.
Я промолчал. Он бросил трубку.
Деньги пришли на следующий день. Сто пятьдесят четыре тысячи. Я написал расписку, сфотографировал, отправил его юристу.
А потом сел на кухне и выдохнул. Долго не мог встать. Колени дрожали. Пальцы на руках – ледяные, хотя в квартире было тепло. Наверное, это отпустило напряжение, которое копилось два месяца. Каждый день – звонки, бумаги, заявления, споры. Каждую ночь – топот сверху. Каждое утро – мысль: «А если суд? А если ничего не получим?»
Получили. Всё до копейки.
Но я знал, что это только половина дела.
Через две недели наверху стало тихо. Совсем тихо. Я поднялся на пятый этаж – дверь квартиры сорок семь закрыта. Чемоданов нет. Обуви нет. Мусора на площадке нет.
Тамара Ивановна с третьего этажа рассказала: приезжал хозяин с двумя людьми. Загружали мебель в «Газель». Раскладушки, матрасы, посуду. Всё вынесли за один день.
Арендаторы съехали. Хостел закрылся.
Объявление на Авито исчезло – я проверял каждый день.
Я стоял на площадке и слушал тишину. Ни музыки, ни голосов, ни хлопанья дверей. Только гул лифта далеко внизу. И капанье – где-то капает кран. Не у меня. Слава богу, не у меня.
Пришёл домой. Наташа сидела в коридоре на корточках – рассматривала стену, где обои отошли.
– Тихо наверху, – сказал я.
– Знаю, – ответила она. – Я тоже заметила.
Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Первый раз за два месяца.
Вечером заказали роллы. Сидели на кухне с ободранными стенами, на вздувшемся ламинате, под голым бетонным потолком – и ели роллы.
И было хорошо.
Но ненадолго.
Через неделю на площадке нашего этажа кто-то нацарапал на двери: «Стукач». Ключом по металлу. Глубоко, не сотрёшь.
Я стоял перед дверью и смотрел на эти буквы. Кровь бросилась в лицо. Скулы свело.
Кто это сделал – я не знаю. Может, бывшие арендаторы. Может, кто-то из постояльцев, кому передали. Может, сам Корнев. Доказательств нет. Камер в подъезде нет. Написал заявление в полицию – приняли, но дело перспективное вряд ли.
Дверь пришлось перекрашивать. Две с половиной тысячи. Мелочь на фоне ста пятидесяти четырёх. Но обидно.
И вот теперь я сижу и думаю.
Я написал в налоговую на человека, который зарабатывал на своей собственности. Да, незаконно. Да, с нарушениями. Но – на своей квартире.
Я фактически закрыл ему бизнес. Не только добился возмещения ущерба, но и лишил его дохода. Может, он на эти деньги кредит платил. Может, мать содержал. Я не знаю.
Некоторые соседи по подъезду сказали мне «молодец». Тамара Ивановна принесла пирожки. Семья со второго этажа – Виктор и Лена – пожали руку. Они тоже мучились от шума.
Но были и другие. Сосед с четвёртого этажа, Геннадий, при встрече покачал головой:
– Зря ты так. Мог бы с мужиком по-нормальному решить. Деньги взял – и забудь. А ты ещё и в налоговую накатал. Это уже перебор.
И жена его, Валентина, добавила:
– Теперь он квартиру пустой держать будет. А мог бы нормальным людям сдать. Надолго. А всё из-за тебя.
Наташа тоже не до конца уверена. Она радуется, что наверху тихо. Что деньги вернули. Но иногда вечером, когда мы сидим на кухне, она говорит:
– Может, не надо было в налоговую? Залив – это одно. А доносить на чужой доход – это другое.
Я молчу. Потому что сам не знаю ответ.
Прошёл месяц. Квартира сверху стоит пустая. Корнев не звонит. Ремонт мы начали – потолок натянули новый, ламинат перестелили. Обои пока не клеили. Деньги кончились.
Надпись «Стукач» я закрасил. Но когда утром выхожу из квартиры и провожу ладонью по двери – чувствую борозды под краской. Пальцами. Каждую букву.
Я перегнул? Или правильно сделал, что довёл до конца? А вы бы как поступили на моём месте?