Борис Андреевич уже почти снял халат и собирался передать смену, когда в приёмное отделение хирургического корпуса доставили пациента в критическом состоянии. В коридоре он перехватил Галину, медсестру, которая как раз заступила на дежурство и оформляла поступившего.
— Что там у вас?
— Урологическая патология, подозрение на мочекаменную болезнь, ответила Галина. — Острый живот, отёки, тошнота. Классическая картина.
Рябинов нахмурился.
— А уверены, что острый живот не желудочно-кишечного происхождения?
— Не знаю. Этим занялся Станислав Валентинович, пожала плечами медсестра и ушла к посту.
Борис Андреевич задержался у двери. Ему вовсе не улыбалось оказаться на месте человека, попавшего в руки неопытного, самоуверенного «наследника» — сына главврача. Кашлянув, он всё-таки спросил вдогонку:
— Сколько лет пациенту?
— Вроде бы около сорока, бросила Галина через плечо.
Он постоял ещё секунду, будто решая, не остаться ли, чтобы подстраховать. Но перед глазами всплыл Стас — резкий, нетерпимый к возражениям, уверенный в собственной непогрешимости. Борис Андреевич решительно вышел во двор.
На скамейке у входа сидела женщина с заплаканным лицом. Она то и дело поднимала взгляд на окна отделения, словно ловила там ответы на свои вопросы. Увидев Бориса, женщина поднялась и неловко шагнула навстречу.
— Простите… Вы хирург?
— Уролог, уточнил он.
— Значит, моего мужа положили к вам, выдохнула она. — У него, кажется, проблемы с почками. За последние дни почти перестал есть, заметно похудел. Появились отёки на лице и ногах, жаловался на тупую боль в боку. А сегодня живот раздуло, началась одышка… Он весь был мокрый, холодный пот. Я так испугалась…
Руки у неё дрожали, слова спотыкались одно о другое. Борис Андреевич постарался говорить спокойно, чтобы её не добить тревогой.
— Постарайтесь не накручивать себя. Если это мочекаменная болезнь, камни часто удаляют щадяще, лапароскопически. Надрезы минимальные, восстановление обычно быстрое.
Женщина всмотрелась в него, будто цепляясь за уверенность в голосе.
— Правда? А кто будет оперировать?
— Скорее всего Станислав Валентинович Мединский, ответил Борис Андреевич.
Она тихо, почти шёпотом, повторила имя и отчество, словно боялась забыть.
— А вас в отделение не пустили?
— Меня никто и не предупреждал, что Витю сегодня вообще собираются оперировать. Вы первый, кто сказал об операции, призналась она.
Борис Андреевич насторожился. По описанию жены симптомы слишком уж напоминали не просто движение камня. Он представил, как Стас терпеливо «ждёт», надеясь на самопроизвольный выход конкремента, и как время уходит, превращаясь в угрозу. Не сказав лишнего, он развернулся и быстро направился обратно.
Женщина поспешила за ним.
— Что случилось? Вы что-то заподозрили? Это не камень? Это опасно?
Он не отвечал — не из грубости, а потому что каждое слово могло разнести панику. Поднявшись на этаж, он вошёл в ординаторскую.
— Стас, сказал Борис Андреевич. — Жена поступившего пациента очень беспокоится. Говорит, у него сегодня была выраженная одышка, сильная слабость, потливость.
— Я в курсе, спокойно отозвался молодой хирург. — Похоже, сдвинулся почечный конкремент. Сейчас сделаем УЗИ и всё станет ясно.
— А я, судя по её словам, думаю об острой почечной недостаточности, тяжело произнёс Борис Андреевич. — И мне кажется, нужно держать в голове нефрэктомию. Сделай не только УЗИ, но и томографию.
— Всё будет. Иди отдыхай, Борь. Ты, кажется, двое суток на ногах.
Он вышел и в конце коридора увидел ту самую женщину. Она стояла у окна, словно боялась моргнуть и пропустить новость. Услышав шаги, обернулась. В её взгляде было столько боли и мольбы, что у Бориса Андреевича сдавило грудь.
— Не переживайте, сказал он. — Ему проведут полноценную диагностику, после этого всё прояснится. Как вас зовут?
— Наталья, представилась она и протянула руку.
— Борис Андреевич, ответил он, пожимая ладонь, и пошёл к выходу.
Вечером, когда он уже готовился лечь, раздался звонок из больницы. Дежурная медсестра говорила быстро, нервно:
— Борис Андреевич, тут одна родственница требует, чтобы я вас нашла. У неё муж в кому впал!
Он оделся в считанные секунды. Светлана, его жена, поднялась на локте и раздражённо прищурилась.
— Ты снова уходишь?
— Светик, там тяжелейшая ситуация. Прости. Я должен, сказал он, обнял её, коснулся губами щеки и почти бегом вышел.
Светлана осталась одна в темноте и с горечью подумала, что это стало почти нормой: позавчера «сложный случай», вчера снова «сложный случай», сегодня — то же самое. Она давно убеждала мужа перейти в частный диагностический центр, где сама работала специалистом УЗИ. Там был свободный кабинет уролога: график от и до, никаких ночных вызовов, никакой изматывающей операционной. Но Борис Андреевич неизменно отвечал одно и то же:
— Светик, пойми. Я не просто уролог. Я хирург. И буду оперировать, пока руки не перестанут слушаться.
Она мучительно ощущала, как их семейная жизнь постепенно превращается в расписание дежурств. Днём они едва пересекались, ночью она уже забыла, когда он спал рядом, а не уходил в детскую, чтобы не мешать ей своим храпом. Сыновья выросли и учились в областном медуниверситете: один на пятом курсе, другой на первом. Оба решили стать стоматологами-ортопедами, чтобы дарить людям красивые улыбки. У их отца было другое призвание — он измерял свою правоту не комфортом, а тем, успел ли он вытащить человека из пропасти.
У дверей реанимации Борис Андреевич едва не столкнулся с Натальей. За день она будто постарела: осунувшееся лицо, пустой взгляд, губы потрескались — видно было, что она не ела и не отдыхала. Узнав его, она вцепилась в его руки, как в последнюю опору.
— Умоляю… спасите его. У нас маленький ребёнок.
Борис Андреевич шагнул внутрь. За матовым стеклом послышались короткие, отрывистые вопросы, затем его голос стал жёстким, командным:
— В операционную. Сейчас же.
Кто-то возмущённо попытался спорить, но уже через минуту санитары выкатили каталку с Виктором. Медсестра несла капельницу, система дрожала в её руках. Каталка пронеслась мимо Натальи и скрылась в лифте.
К ней подошла дежурная реанимационная медсестра.
— Вам бы домой, отдохнуть. А то нам ещё и вас придётся приводить в чувство.
— Нет, ответила Наталья. — Пока Витя не откроет глаза, я отсюда не уйду.
— Ох-ох, покачала головой медик. — Он может приходить в себя долго…
Наталья опустилась на пластиковую скамью, запрокинула голову к стене и закрыла глаза. Сил почти не осталось, только стресс, подпитывающий организм, удерживал её в напряжении.
Борис Андреевич оказался прав. Правая почка Виктора фактически перестала работать. Он увидел признаки тяжёлого воспаления и некроза, хотя из-за вздутия живота визуализация была затруднена. Стас, судя по всему, решил выжидать, надеясь, что камень выйдет сам. Но воспалённый орган стал источником мощнейшей интоксикации, и именно она, вероятно, и обрушила пациента в кому. Внутри были и конкременты, и кистозные изменения — всё говорило о том, что почку придётся удалять. Борис Андреевич не позволил себе думать о том, что можно было бы предотвратить это раньше. Он думал только об одном: удержать Виктора на грани жизни.
После операции пациент не очнулся. Борис Андреевич распорядился немедленно повторить анализы и расширить обследование. И вскоре стало ясно: кома, скорее всего, была диабетической — и почему-то при поступлении это не распознали. Виктора стремительно обезвоживало, а это могло закончиться трагедией. Борис Андреевич тут же назначил инфузии, выверяя дозы и скорость, и почти не отходил от больного, следя за показателями — временем расплачивались за чужую самоуверенность.
Ближе к обеду главврач собрал консилиум, и Борису Андреевичу пришлось отлучиться. В ординаторской он застал картину, которую легко было предсказать: Стас громко и красочно доказывал, что Борис Андреевич самовольно «отрезал» пациенту здоровую почку, проявив вопиющую инициативу.
Борис Андреевич выслушал до конца и ответил ровно, без повышения тона.
— Удаление остановило интоксикацию, которая могла его убить. И параллельно выявился сахарный диабет, давший диабетическую кому. Клиника, как вам известно, нередко маскируется: боль в животе могла быть ложным диабетическим острым животом, вплоть до симптома Щёткина—Блюмберга.
Врачи согласно закивали. Но главврач, глянув на побледневшего Станислава, сухо подвёл черту:
— Я понимаю, Борис Андреевич любит блеснуть эрудицией. Однако факт остаётся фактом: вы, уважаемый коллега, практически забрали пациента у лечащего врача и провели операцию без назначения. Предлагаю объявить выговор с занесением в личное дело.
Он хлопнул ладонью по столу. В комнате стало тихо. Коллеги переглянулись и опустили глаза. Никто не возразил — все знали, что спорить с главным и его самолюбивым сыном бесполезно. Борис Андреевич вышел, ощущая неприятную пустоту.
По дороге в палату Виктора он подумал о премии, которая теперь, конечно, исчезнет. Но в следующее мгновение отодвинул эту мысль: он сделал всё, что должен был сделать врач.
После смены он намеренно свернул в парк — хотелось выдохнуть и хоть немного отойти от тяжести дня. Он ещё и тянул время, оттягивая разговор со Светланой: выговор она воспримет как личное оскорбление и неизбежно устроит бурю.
В парке гуляли мамы с колясками, подростки шумели у аллеи, пенсионеры неспешно ходили парами. И вдруг сбоку раздался знакомый, звонкий оклик:
— Эй, касатик! Давай судьбу тебе расскажу!
Борис Андреевич обернулся — и буквально застыл. Перед ним стояла гадалка в пёстрой цыганской одежде, а за её яркую юбку держалась крохотная девочка. Лицо «гадалки» было до боли знакомым. Женщина смутилась первой.
— Ой… простите, Борис Андреевич. Наталья.
— Наталья, повторил он, наконец узнав жену своего пациента.
Она вздохнула и, словно оправдываясь, развела руками.
— Приходится выкручиваться. Говорят, Витя не скоро выйдет из комы… А он у нас единственный кормилец.
Борис Андреевич не нашёлся сразу, настолько неожиданным было это перевоплощение.
— Простите, но почему именно так?
Наталья сняла яркую косынку, кивнула на свободную лавку, и они присели. Девочку она бережно взяла на руки.
— Мы с Витей познакомились в интернете. Я тогда училась на психфаке, вела блог, пыталась развивать аудиторию. Он работал тестировщиком в айти, просто хотел познакомиться. Мы не думали, что всё зайдёт так далеко… Он старше меня на пятнадцать лет и, кажется, мучился из-за этого. А я… я не могла без него. Когда родилась Валя, я оставила учёбу. Он говорил, что диплом можно получить позже, а ребёнку нужен настоящий уход, не между парами. Блог сейчас почти не приносит денег, выйти на работу я тоже не могу: Валя маленькая, бабушек здесь нет.
Она слабо улыбнулась и коснулась ладонью своей пёстрой юбки.
— Как-то в шутку я нагадала подруге скорую свадьбу, и… представьте, она действительно вышла замуж. Наверное, тогда мне и пришла в голову эта нелепая роль. И знаете… мне даже стало нравиться давать людям надежду. Иногда они сами рассказывают то, о чём никому не говорят. С гадалкой многие становятся удивительно откровенными.
И в этот момент Борис Андреевич поднял глаза — и увидел Светлану. Она подошла почти вплотную, остановилась и посмотрела на него тем взглядом, в котором смешались холод и показная лёгкость.
— Привет, артистично произнесла она. — Прогуливаешься? Или это, кивнула она в сторону Натальи, и есть твой очередной сложный случай?
Борис Андреевич поднялся и протянул к жене руки.
— Светик, присядь. Я всё объясню.
— Спасибо, не надо. Я вышла подышать, а не устраивать посиделки, отрезала Светлана и пошла дальше по аллее.
Борис Андреевич кивком попрощался с Натальей и догнал жену, осторожно взяв её под руку.
— Представляешь, это жена моего пациента. Того самого, из-за которого мне объявили выговор.
— Тебе объявили выговор, а ты спокойно сидишь в парке? Когда ты наконец одумаешься? вспыхнула Светлана, вырвалась и почти побежала вперёд.
Весь вечер они молчали. Светлана решила про себя: простит только в одном случае — если он уйдёт из больницы в диагностический центр. Борис Андреевич понимал, к чему всё идёт, и не хотел начинать разговор, который снова станет битвой.
Но Светлана не выдержала первой.
— Борь, ты же сам видишь: начальство тебя не ценит. Тебя лишили премии, испортили биографию выговором. Как ты терпишь это унижение? Скажи честно, что тебя держит в этой больнице?
— Света, перестань, устало ответил он.
— А что мне перестать? Может, тебя там держит какая-нибудь миловидная медсестра?
— Какие медсестры в моём возрасте, попытался он отшутиться.
— Ну, не знаю. Гадалка в парке тоже выглядела вполне…
— Света, строго сказал Борис Андреевич. — Я уже объяснил. Муж этой женщины чуть не погиб. Стас ошибся с диагнозом и не увидел диабет. Виктор впал в кому, а Наталья от отчаяния надевает этот костюм, чтобы прокормить ребёнка. Она вообще психолог по образованию, только диплом не успела получить.
— Я вижу, вы успели многое обсудить, язвительно заметила Светлана.
— Если ты сейчас не остановишься, я просто перестану разговаривать, голос Бориса Андреевича стал глухим. — Мы взрослые, интеллигентные люди. Зачем ты говоришь так, будто повторяешь чужие сплетни? Я, по сути, спас Виктора. Его отец никогда не признает, что сын ошибся, поэтому ответственность переложили на меня. Да, я могу остаться без премии. Но я сохранил человеку жизнь.
На следующее утро Борис Андреевич первым делом зашёл в реанимацию. Глаза Виктора были приоткрыты. У стойки, задумчиво глядя на монитор, стоял Станислав.
— Кажется, пациент приходит в себя, сказал Борис Андреевич, не скрывая облегчения.
Стас помолчал, затем произнёс неожиданно спокойно:
— Ты всё сделал правильно, Борь. Я сказал об этом отцу. Выговора не будет. По крайней мере записи в личное дело он запретил вносить. И премию, как ни странно, тоже распорядился выплатить.
Борис Андреевич на секунду не поверил услышанному. Стас — его давний соперник, известный всему отделению своей резкостью, — говорил так, будто признавал поражение и одновременно отдавал должное.
Борис подошёл к аппаратуре. Сердцебиение, давление, частота дыхания выровнялись. Виктор был бледен, но жив. Вчера, увозя его в операционную, Борис Андреевич ловил себя на том, что будто сопровождает человека уже за гранью.
Надо сообщить Наталье, подумал он, и тут же услышал знакомый голос.
— Здравствуйте. Я прибежала, как только вы мне позвонили, сказала Наталья, обращаясь к Стасу. — Спасибо вам огромное.
— Благодарите не меня, ответил Станислав. — Благодарите Бориса Андреевича. Это он спас вашего мужа.
Он наклонился к пациенту.
— Виктор, вы меня слышите? Ваша супруга здесь.
Виктор медленно перевёл взгляд на Наталью. По его глазам было ясно: он узнал её. Врачам этого хватило.
— Отлично, коротко заключил Стас. — Скоро полностью стабилизируется.
Доктора обменялись рукопожатием и вышли. Борис Андреевич подумал, что неплохо бы позвонить Светлане, но после ссоры они так и не нашли слов друг для друга. Пришлось дождаться конца рабочего дня.
Домой он снова пошёл через парк — хотел по дороге собрать мысли и представить, каким должен быть разговор, чтобы не превратить его в очередную дуэль упрямств. Подходя к одной из лавочек, он увидел знакомые силуэты. Вернее, сразу три: Наталья, малышка Валя и… Светлана.
Женщины оживлённо разговаривали. Борис Андреевич подошёл, негромко кашлянул. Светлана подняла глаза — и в них не осталось вчерашнего льда: только тёплая радость, как будто она ждала именно его.
— Борь, а я, представляешь, специально пришла в парк, чтобы повидаться с Натальей и с Валечкой, сказала она. И чуть заметно кивнула на свой кошелёк, давая понять, что решила помочь. — А они как узнали, кто я, так сразу бросились обнимать и благодарить. За то, что ты спас их мужа и папу.
Борис Андреевич смутился, опустил взгляд, но Светлана уже обняла его так крепко, будто боялась снова потерять.
— Наташа нагадала, что тебя ждёт повышение, а нашу семью — прибавление, быстро заговорила она. — Я не понимаю, что именно это значит… Но… прости меня. Я считала тебя помешанным на работе. Думала, даже если бы тебе не платили, ты всё равно лечил бы и оперировал.
Он хотел возразить, но Светлана снова прижалась к нему.
— Ты правда настоящий врач. А я… я всё время мыслю выгодой, графиками, зарплатами. Наверное, именно за это я тебя и люблю.
— А ты за двадцать пять лет ещё не догадалась? улыбнулся Борис Андреевич.
Через полгода Станислав Валентинович ушёл работать в министерство, а заведующим хирургическим отделением назначили Бориса Андреевича. Старший сын привёл домой невесту — однокурсницу — и объявил, что скоро у них будет ребёнок. Светлана сияла и снова и снова повторяла, что Наташенька всё предсказала точно: и повышение, и пополнение.
Рябиновы готовились к свадьбе и заранее пригласили Наталью с Виктором. Виктор полностью восстановился после комы, научился следить за сахаром, соблюдать диету и больше в больницу не возвращался.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: