Марина аккуратно разгладила на коленях старое платье. Завтра — знакомство с родителями Андрея. Она очень волновалась, хотя, казалось бы, чего бояться? Ей двадцать четыре, она работает старшим кассиром в сетевом супермаркете «Пятёрочка», знает наперечёт всех постоянных покупателей и умеет разрулить любой конфликт из-за просроченного кефира. Андрей — менеджер по продажам запчастей, добрый, немного ведомый, но надежный. Обычные люди. Обычная жизнь.
Но когда они переступили порог квартиры Андрея, воздух в прихожей будто наэлектризовался.
Антонина Петровна встретила их во всеоружии: в накрахмаленном халате, с высокой прической и выражением лица человека, которому только что предложили купить гнилой лимон по цене золотого слитка. Она работала рядовым бухгалтером в ЖЭКе, но в своих мечтах видела себя как минимум вдовой статского советника.
— Мама, познакомься, это Марина, — бодро начал Андрей, стараясь не замечать, как мать прищурилась, сканируя гостью.
Марина протянула коробку конфет и пирог, который пекла всё утро.
— Очень приятно, Антонина Петровна.
— Приятно будет, когда дебет с кредитом сойдется, — отрезала будущая свекровь, даже не прикоснувшись к гостинцам. — Проходите в комнату.
За столом царило тягостное молчание. Антонина Петровна демонстративно отодвинула тарелку с пирогом.
— Ну, рассказывай, Марина… Как фамилия? Кто родители? Какое приданое за тобой дают?
Марина растерялась. Она ожидала вопросов о любимых книгах или о том, как они познакомились с Андреем.
— Родители в деревне, в Рязанской области. Папа — водитель, мама в школе работает, завхозом. А приданое… — Марина грустно улыбнулась. — У нас семья простая. Я сама на квартиру в ипотеку коплю, пока в общежитии живу.
Лицо Антонины Петровны пошло красными пятнами. Она надеялась на чудо. Сын был её единственным «активом», её билетом в безбедную старость. Она годами нашептывала ему, что он достоин дочери директора завода или хотя бы владелицы аптечной сети. И тут — кассирша. Без кола, без двора.
— Бесприданница! — вдруг выкрикнула она, вскакивая со стула. Голос её сорвался на визг. — Голодранка! Очередная приживалка на шею моему сыночку!
— Мама, ну что ты такое говоришь? — Андрей втянул голову в плечи.
— А то и говорю! Я его растила, во всем себе отказывала, сапоги пять лет одни и те же чинила, чтобы он в институт поступил! Думала, выбьется в люди, жену найдет с квартирой, с машиной, чтобы и мне на старости лет в санаторий съездить, а не копейки до зарплаты считать! А он? Притащил такую же нищую, как мы сами!
— Антонина Петровна, я работаю, я ни у кого ничего не прошу… — тихо сказала Марина, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Работает она! На кассе «Галя, у нас отмена» кричишь? — Свекровь буквально захлебывалась обидой. — Ты понимаешь, что ты ему жизнь портишь? С тобой он так и будет в однушке обои переклеивать до пенсии. А мог бы… мог бы на Карибы летать!
— Мама, какие Карибы? — Андрей робко коснулся руки матери. — У нас зарплаты обычные. Откуда у моих знакомых такие невесты?
— Искать надо было! — Антонина Петровна стукнула кулаком по столу, отчего чашки жалобно звякнули. — А не первую встречную из очереди за хлебом подбирать! Уходи, Марина. Не видать тебе моего благословения. Ты — пустое место. Без денег, без связей, без будущего.
Марина встала. Руки дрожали, но она старалась держать спину прямо.
— Я люблю вашего сына. И деньги здесь ни при чем.
— Это ты сейчас так поешь, пока молодая! А как дети пойдут, как сапоги просить начнешь — сразу про любовь забудешь! — летело ей в спину.
Марина вышла в подъезд, глотая холодный воздух. Андрей выскочил следом, начал что-то лепетать про «у мамы просто давление», «она отойдет». Но Марина видела его глаза — в них был страх. Страх перед матерью, страх перед бедностью и, что самое страшное, сомнение.
В ту ночь Марина не спала. Она смотрела в потолок общежития и думала: неужели в этом мире всё действительно измеряется только квадратными метрами и нулями в сберкнижке? Неужели их простое счастье — прогулки по парку, мороженое в вафельном стаканчике и мечты о маленьком домике — разобьются о крик женщины, которая сама всю жизнь считала копейки, но так и не научилась ценить то, что нельзя купить?
А Антонина Петровна в это время сидела на кухне и составляла план. Она решила: раз сын не может найти «золотую жилу» сам, она ему поможет. Чего бы это ни стоило. Даже если придется разрушить его единственную искреннюю любовь.
Прошёл месяц после того памятного ужина, который Антонина Петровна окрестила про себя «днём великого разочарования». В маленькой хрущёвке на окраине города воцарилась холодная война. Андрей ходил чернее тучи, Марина старалась лишний раз не попадаться будущей свекрови на глаза, а сама Антонина Петровна развернула бурную деятельность.
Её рабочее место в бухгалтерии ЖЭКа №4 превратилось в настоящий штаб стратегического планирования. Пока её коллеги, Людочка и Вера Ивановна, обсуждали рецепты кабачковой икры, Антонина Петровна внимательно изучала базу данных жильцов и списки должников по квартплате. Она искала не ошибки в расчётах, а «партию» для сына.
— Девочки, а кто у нас в тридцать восьмой квартире по Лесному проспекту живёт? — как бы невзначай спросила она, поправляя очки. — Там, кажется, ремонт капитальный затеяли, шумят...
— Ой, Тонечка, так там же Вадим Степанович, — отозвалась Людочка, прихлебывая чай. — Бывший начальник торговой базы. Человек старой закалки, при деньгах. И дочка у него, Лизонька. Красавица, в банке работает, на иномарке ездит. Но характер... говорят, капризная, жуть. Всё жениха себе под стать ищет.
Глаза Антонины Петровны хищно блеснули. Вот оно. Банковская служащая, папа с базой, иномарка. Это не кассирша с её вечными «пакетик нужен?». Это масштаб. Это стабильность.
Вечером дома она сменила гнев на милость. Приготовила любимые котлеты Андрея и даже купила торт — «Киевский», дорогой.
— Андрюша, сынок, — начала она елейным голосом, когда они остались на кухне одни. — Ты на мать не обижайся. Я же добра тебе желаю. Ну какая из Марины жена? Она же как былинка на ветру. А тебе тыл нужен. Вот, посмотри, какая девушка есть — Лиза. Папа её, Вадим Степанович, человек уважаемый. С твоим умом и её связями ты бы за год до коммерческого директора дорос!
— Мама, мы это уже проходили, — Андрей устало вздохнул, ковыряя котлету вилкой. — Я Марину люблю. Она честная, она меня понимает. А Лиза твоя... я её видел один раз в парке. Она на людей как на мусор смотрит.
— Дурак ты, Андрюша, — вздохнула мать. — Любовь проходит, а кушать хочется всегда. Ты посмотри на мои руки — это от вечной стирки вручную и экономии на перчатках. Ты хочешь, чтобы и твоя жена в сорок лет выглядела как выжатый лимон? Маринка твоя в «Пятёрочке» всю красоту растеряет за три года. А Лиза в спа-салоны ходит, она всегда будет как картинка. Да и папа её обещал... — Антонина Петровна прикусила язык. Про «обещал» она, конечно, присочинила, но план уже созрел.
На следующий день Антонина Петровна совершила «диверсию». Она знала, что Марина работает в дневную смену. Дождавшись, когда Андрей уйдет на работу, она направилась прямиком в супермаркет.
Марина стояла за кассой, механически сканируя товары. Её лицо осунулось, под глазами залегли тени от недосыпа. Конфликт со свекровью выпивал из неё все силы.
— Пробивай, красавица, — раздался над ухом знакомый резкий голос.
Марина вздрогнула. Перед ней стояла Антонина Петровна с одной-единственной банкой дорогого кофе в руках.
— Здравствуйте, Антонина Петровна, — тихо сказала девушка.
— Здравствуй, бесприданница. Ты вот что, девка, послушай меня по-хорошему. Ты Андрею не пара. Вчера он весь вечер с Лизонькой, дочкой большого человека, по телефону ворковал. Они вместе в кино собираются в субботу. У них круг один, интересы общие. А ты что ему дашь? Скидочную карту на хлеб?
Сердце Марины пропустило удар. Она знала, что Андрей любит её, но знала и то, как сильно на него давит мать. А вдруг это правда? Вдруг он устал от их вечной нехватки денег, от этих сцен?
— Я вам не верю, — прошептала Марина, стараясь не расплакаться прямо перед очередью.
— Не верь, дело твоё. Только посмотри на себя в зеркало. Ты же серая мышь. Ты его тянешь на дно своей нищетой. Если любишь — отпусти. Дай парню шанс пожить по-человечески, в большой квартире, с хорошей машиной. Или ты хочешь, чтобы он всю жизнь по съёмным углам с тобой мотался?
Антонина Петровна швырнула купюру на прилавок и, не дожидаясь сдачи, вышла, гордо вскинув голову. Она знала, что зерно сомнения посеяно.
Всю оставшуюся смену Марина была как в тумане. Ошибалась в сдаче, извинялась, снова ошибалась. А вечером, когда Андрей пришел за ней, чтобы проводить до общежития, она не выдержала.
— Андрей, это правда? Про Лизу? — спросила она, глядя ему в глаза.
Андрей замялся. Мать действительно весь вечер жужжала ему про эту Лизу и даже дала её номер, утверждая, что Вадим Степанович ищет толкового менеджера в свой новый проект.
— Марина, ну какая Лиза... Мать просто бредит этими связями. Она мне телефон совала, но я даже не звонил. Честно!
— Но она сказала, вы в кино идете...
— Да врёт она всё! — Андрей в сердцах пнул пустую жестянку. — Она меня с ума сведёт. Мариша, потерпи еще немного. Я сейчас проект один закрою, премию получу, и мы снимем квартиру. Подальше от неё. Сначала комнату, потом однушку... Прорвёмся!
Марина прижалась к его плечу. Ей очень хотелось верить. Но слова свекрови «ты его тянешь на дно» ядовитой змеей вползли в душу. Она видела, как Андрей измотан. Он работал на двух работах: днем в офисе, по вечерам подрабатывал в такси, чтобы отложить хоть какие-то деньги на их будущее.
А Антонина Петровна тем временем не сдавалась. Она решилась на крайние меры. В субботу, когда Андрей должен был встретиться с Мариной, мать внезапно «заболела».
— Ой, сердце... Андрюшенька, вызывай скорую... — стонала она, картинно держась за грудь. — Ой, левая рука отнимается... Это всё нервы, всё из-за твоего мезальянса!
Андрей, побелев от страха, метался по квартире. Разумеется, ни о каком свидании не могло быть и речи. Он позвонил Марине, сбивчиво объяснил ситуацию. Марина всё поняла. Или ей показалось, что она поняла.
Пока «умирающая» Антонина Петровна лежала на диване, она тайком от сына взяла его телефон и отправила Марине короткое сообщение: «Марина, прости, я больше так не могу. Мать права, нам не по пути. Не ищи меня». И тут же удалила исходящее.
В этот вечер в маленькой комнате общежития Марина долго сидела у окна, глядя на огни города. Сообщение в телефоне жгло глаза. Она не плакала — слез просто не осталось. Она собрала свои немногочисленные вещи в старую сумку.
«Я действительно бесприданница, — думала она. — У меня нет ничего, кроме этой любви. Но если моя любовь делает его несчастным и заставляет разрываться между мной и матерью, значит, это неправильная любовь».
Она оставила на тумбочке ключи от его сердца, которые он ей когда-то символически подарил — дешевый брелок из киоска.
На следующее утро Антонина Петровна «чудесным образом» исцелилась. Она сидела на кухне и победно пила чай, когда Андрей, не выспавшийся и встревоженный, безуспешно пытался дозвониться до Марины.
— Не берет, мам. И в общежитии говорят, что она уехала. Рассчиталась на работе и уехала к родителям в деревню.
— Ну и слава богу! — Антонина Петровна довольно прижмурилась. — Видишь, сынок, как быстро она сдалась? Значит, не больно-то и любила. Настоящая любовь, она, знаешь, горы свернет. А эта... Почуяла трудности и в кусты. Помяни моё слово, через месяц забудешь, как звали. А теперь давай, одевайся. Нам сегодня к Вадиму Степановичу на обед. Лизонька очень ждёт.
Андрей сидел на табуретке, обхватив голову руками. Он не понимал, как всё могло рухнуть так быстро. В его душе образовалась огромная черная дыра, которую не могли заполнить ни перспективы новой работы, ни иномарки, ни надежды матери.
— Я не пойду, мама, — тихо сказал он.
— Пойдешь! — прикрикнула Антонина Петровна. — Ещё как пойдешь! Я ради тебя жизнь положила, а ты мне за это неблагодарностью платишь? Марш в душ!
В это время рейсовый автобус увозил Марину прочь от города, который так и не стал для неё родным. Она смотрела на мелькающие за окном березы и давала себе слово: она больше никогда не позволит никому называть себя «бесприданницей». Она добьется всего сама. Даже если для этого придется вырвать сердце с корнем.
Но Антонина Петровна рано праздновала победу. Она не учла одного: когда бухгалтер берется за расчеты человеческих судеб, она часто забывает про «коэффициент случайности». И этот коэффициент уже начал свою работу.
Прошло три года. Три года — это много или мало? Для Антонины Петровны они пролетели как один миг, наполненный долгожданным триумфом. Она больше не считала копейки в пыльном ЖЭКе. Теперь она была «мамой Андрея Викторовича», заместителя начальника отдела в крупной логистической компании, принадлежащей Вадиму Степановичу.
Её мечта сбылась: Андрей женился на Лизе. Свадьба была пышной, в лучшем ресторане города, с лимузинами и гостями в бриллиантах. Антонина Петровна тогда чувствовала себя королевой, хотя невеста весь вечер кривила губы, а новоиспеченный сват, Вадим Степанович, смотрел на неё как на досадное приложение к зятю.
Но жизнь в «золотой клетке» оказалась не такой сладкой, как в мечтах. Андрей жил в огромной квартире тестя, ездил на подаренной машине, но в его глазах навсегда поселилась тусклая серость. Он стал молчалив, часто задерживался на работе, а дома его ждали вечные капризы Лизы.
— Мама, ты понимаешь, она швырнула в меня тарелку, потому что я забыл заказать ей те самые устрицы из ресторана! — жаловался Андрей, заезжая к матери в её новую квартиру (тоже подарок тестя, чтобы «сватья под ногами не мешалась»).
— Потерпи, сынок, зато ты человек! — наставляла Антонина Петровна, поправляя новую шелковую штору. — Посмотри, как ты одет, на чем ездишь. А тарелки... ну, дело житейское. Женщины с характером — они такие. Это тебе не серая мышка Марина, которая бы в рот тебе заглядывала. Лиза — статус!
Но статус не приносил тепла. Вадим Степанович оказался жестким боссом. Он попрекал Андрея каждым рублем, напоминая, кому тот обязан своим взлетом. «Ты, зятек, без меня — никто. Менеджеришка по запчастям. Помни об этом», — любил повторять он за воскресными обедами.
А что же Марина?
После того как она уехала в деревню, она не опустила руки. Сначала было невыносимо больно. Она работала в местном сельпо, помогала родителям на огороде, а по ночам учила бухгалтерский учет и английский. Через год, когда рана немного затянулась, она вернулась в город. Но не в тот, где жил Андрей, а в соседний миллионник.
Она устроилась помощником бухгалтера в небольшую фирму по производству мебели. Работала по двенадцать часов, брала подработки, экономила на всем, кроме образования. Её упорство и природная честность (та самая, которую высмеивала Антонина Петровна) сослужили ей добрую службу. Когда фирма начала расширяться, директор, оценив преданность и острый ум Марины, предложил ей возглавить финансовый отдел.
Марина изменилась. Исчезла та пугливая девочка с кассы. Теперь это была уверенная в себе женщина с аккуратной стрижкой, в строгом, но элегантном костюме. Она купила свою первую квартиру — маленькую студию, но свою, без ипотек и унизительных просьб.
Судьба, обладающая странным чувством юмора, свела их в обычный дождливый вторник.
Компании Вадима Степановича срочно требовались новые поставщики комплектующих, и он отправил Андрея на переговоры с крупным мебельным холдингом «Норд-Вест». Андрей зашел в современный бизнес-центр, поправляя галстук, который душил его сильнее обычного.
— Подождите в приемной, наш финансовый директор сейчас освободится, — вежливо сказала секретарь.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась она. Марина.
Андрей замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она выглядела потрясающе. Но дело было даже не в одежде или макияже, а в том внутреннем достоинстве, которое от неё исходило.
— Марина? — выдохнул он.
Она на мгновение замерла, её пальцы крепче сжали папку с документами, но она тут же взяла себя в руки. Профессионализм победил чувства.
— Здравствуйте, Андрей Викторович. Проходите, присаживайтесь. У нас мало времени, график плотный.
Переговоры прошли сухо и четко. Андрей не мог сосредоточиться на цифрах. Он смотрел на её руки, на которых не было обручального кольца, и вспоминал, как эти руки когда-то пекли ему пироги в его старой хрущёвке.
— Марина, подожди... — начал он, когда встреча подошла к концу. — Я... я видел то сообщение. Которое ты прислала. Что нам не по пути.
Марина медленно подняла на него глаза.
— Какое сообщение, Андрей? Это ты мне прислал, что мать права и я тебе не нужна.
Они смотрели друг на друга в полной тишине. В этот момент пазл сложился. Ложь Антонины Петровны, висевшая между ними три года, рассыпалась прахом.
— Она... она сделала это, — прошептал Андрей, закрывая лицо руками. — Марина, прости меня. Я был слабым. Я верил ей, я думал, ты меня бросила из-за трудностей.
— Теперь это не имеет значения, — тихо ответила Марина. — У тебя семья, статус. Твоя мама получила то, что хотела. Она ведь так боялась, что ты свяжешься с «бесприданницей».
— Семья? — Андрей горько усмехнулся. — Это не семья, это сделка. Лиза подает на развод, потому что нашла себе кого-то «постатуснее» в Москве. А тесть выставляет меня из компании. Я снова тот самый менеджер по запчастям, только с разбитым сердцем и кучей долгов за красивую жизнь, которую я не мог себе позволить.
Марина подошла к окну. За стеклом шумел дождь.
— Знаешь, Андрей... Твоя мама называла меня бесприданницей. И она была права. У меня не было денег. Но у меня было то, чего нет у неё и никогда не будет у твоей Лизы. У меня была гордость и умение любить просто так, за то, что ты есть. Она считала деньги, а потеряла сына.
— Марин... можно мне... можно мне просто иногда тебе звонить? — в голосе Андрея была такая неприкрытая боль, что у Марины дрогнуло сердце. Старая любовь не умирает, она просто затихает, как старая рана в погожий день.
— Не знаю, Андрей. Мне нужно время. Я слишком долго строила свою жизнь по кирпичику, чтобы позволить прошлому всё разрушить.
В тот вечер Андрей вернулся к матери. Антонина Петровна сидела в своей роскошной квартире, обложенная каталогами мебели.
— Андрюша! Лиза звонила, сказала, что забирает машину. Ну ничего, мы у папы её отсудим...
— Хватит, мама! — Андрей сорвал с себя галстук и бросил его на пол. — Хватит считать чужие деньги и распоряжаться моей жизнью! Ты уничтожила единственное настоящее, что у меня было. Ты врала мне, ты врала ей. Ты хотела комфорта? Ты его получила. Но теперь живи в нём одна.
Он развернулся и вышел, оставив мать в полной тишине среди дорогих вещей. Антонина Петровна смотрела на закрытую дверь, и впервые в жизни ей стало страшно. Оказалось, что золотые шторы не греют, а дорогая посуда не делает еду вкуснее, если за столом сидишь в одиночестве.
Прошел еще год.
Марина стояла на крыльце своего небольшого загородного дома. К ней медленно подъехала знакомая машина — не роскошный внедорожник тестя, а обычная подержанная иномарка. Из неё вышел Андрей. Он теперь работал в небольшом автосервисе, который открыл вместе с бывшим коллегой. Он больше не был «перспективным зятем», он был просто мужчиной, который нашел в себе силы начать всё с нуля.
В руках у него был не букет из ста роз, а скромный кулек с любимыми Мариниными конфетами и тот самый старый брелок, который она когда-то оставила в общежитии.
— Привет, — сказал он, неловко улыбаясь. — Я... я забор приехал починить. Ты говорила, покосился.
Марина улыбнулась. Тепло, по-настоящему.
— Проходи, «мастер». Чайник уже кипит. И пирог в духовке.
Они зашли в дом. Они были обычными людьми. Продавец, бухгалтер, менеджер... Неважно, какая запись в трудовой книжке. Важно, что за душой.
А Антонина Петровна? Она иногда видит их в городе. Она смотрит на них издалека, поправляя свое дорогое пальто, которое уже вышло из моды. Она всё еще считает цифры, но теперь она знает: самая большая нищета — это когда у тебя есть всё, кроме тех, кто готов разделить с тобой простой чай на кухне.
Марина больше не была бесприданницей. Её приданым стали её сила, её труд и её прощение. А это стоило дороже всех сокровищ мира.
